Концепция "Трех обезьян" для попаданки (пока завершен)

      Ребята, надеюсь, сегодня глава получится как всегда содержательной и интересной. Прошу оставить мне отзывы. Пожалуйста, не ленитесь. Возможно, это вас раздражает, но если я не напоминаю, мне их оставляю совсем маленькое количество *плак-плак*. А ведь для меня, как для автора, очень важна ваша поддержка — каждый лайк, комментарий и добавление в сборник.       Приятного чтения)))

***

      Мы стоим в девяти километрах от передовой. Вчера нас сменили; сейчас наши желудки набиты фасолью с мясом, и все мы ходим сытые и довольные. Даже на ужин каждому досталось по полному котелку; сверх того мы получаем двойную порцию хлеба и колбасы, — словом, живем неплохо. Такого с нами давненько уже не случалось: наш кухонный бог со своей багровой, как помидор, лысиной сам предлагает нам поесть еще; он машет черпаком, зазывая проходящих, и отваливает им здоровенные порции. Он все никак не опорожнит свой «пищемет», и это приводит его в отчаяние. Тьяден и Мюллер раздобыли откуда-то несколько тазов и наполнили их до краев — про запас. Тьяден сделал это из обжорства, Мюллер — из осторожности. Куда девается все, что съедает Тьяден, — для всех нас загадка. Он все равно остается тощим, как селедка.       Суббота.       Я читаю книгу. На самом деле, наверное, это выглядит весьма странно, ведь я просто сижу и смотрю в стену (это, наверное, так сильно напоминает пациентов какой-нибудь психиатрической клиники, которые видят на стене «мультики», но на самом деле я действительно читаю книгу. Правда, эта самая книга находится в моей голове — как и сотни и сотни, если не десятки тысяч ей подобных — которые мне милостиво туда загрузил Вишенка еще на момент моего «перерождения» в этом теле.       Я очень много читал, когда очнулся в комнате Демиурга после смерти, но до следующего своего рождения. Я много читал — очень много — и по моей просьбе Вишенка загрузил мне все, что я попросил (хотя, конечно, было что-то, что он добавил от самого себя). Помнится, во время того, когда я был беспомощным младенцем, во время моего взросления в родной семье и во время нахождения в лаборатории это здорово помогло мне сохранить разум. Не всегда, конечно, но вот во время экспериментов это точно помогало мне.       А еще не помереть от скуки раньше времени.       В последнее время я так читаю все реже, потому что рядом со мной большую часть времени кто-то находится, поэтому продолжать читать ТАК, как я делал до этого, очень сложно. Со стороны это выглядит очень странно и весьма и весьма пугающе, так что…       Я стараюсь либо вообще так не делать, либо делать, когда дома никого нет, либо делать это ночью, когда все спят и точно не смогут увидеть это. Правда, учитывая, что со мной теперь на постоянной основе спал Дазай (он делал это и раньше, но после того, как я понял, что мы — соулмейты, он стал делать это куда чаще).       Могу сказать, что сейчас Осаму спал со мной девяносто девять ночей из ста — сотая ночь, когда я спал один, обычно выпадала на то, когда шатен куда-то уходил на ночь с Мори-саном. Мне это совершенно не нравится, ведь я знаю, что они скорее всего занимаются чем-то не очень законным (все-таки, будущее в мафии никто не отменял), но я ничего не могу им сказать. Все-таки, они — уже достаточно взрослые люди (по крайней мере, Огай — точно), так что они сами должны определиться.       Да и не могу же я им капать на мозги насчет того, что мафия — это очень плохо, верно?       Думаю, это будет очень странно выглядеть, да и не послушают меня скорее всего…       Хотя, разумеется, будь моя воля, я бы просто схватил Дазая и утащил далеко-далеко — на край света. Конечно, нам обоим будет очень грустно без остальных, но… Уж лучше, чем если он окажется в мафии. Я не хочу, чтобы мой чудесный малыш потемнел там и испытал все краски боли и отчаяния. Я уверен, что сделаю все, чтобы он остался таким же хорошим и добрым ребенком, которым я его знал.       Я никогда не смогу убить — у меня просто не поднимется рука — но я сделаю все, чтобы поддержать его и облегчить его жизнь.       И я точно защищу его друзей, когда они появятся у Осаму. По крайней мере, моих сил на это точно должно хватить. Тем более, Вишенка же сказал, что после лабораторий я могу менять и перекраивать канон так, как захочу. А значит я смогу хотя бы попробовать спасти тех, кто смерти не заслуживает.       Но самое главное — курево тоже было выдано двойными порциями. На каждого по десять сигар, двадцать сигарет и по две плитки жевательного табаку. В общем, довольно прилично. На свой табак я выменял у Катчинского его сигареты, итого у меня теперь сорок штук. Один день протянуть можно.       А ведь, собственно говоря, все это нам вовсе не положено. На такую щедрость начальство не способно. Нам просто повезло.       Книга «На Западном фронте без перемен» Эрих-Марии Ремарка всегда была моей самой любимой. Я читал у него много рассказов, и читал много стихов, повестей и романов других авторов, но почему-то именно этот роман всегда вызывал у меня море восторга. Наверное, даже аниме и манга, а также современные книги в жанре любовного фэнтези не так сильно нравились мне, как он.       Не знаю, возможно дело было в теме, возможно в том, как ее написали, возможно в герое, возможно в атмосфере, которую автор прекрасно изобразил, но я всегда обожал эту книгу. Я зачитывал ее до дыр, но она никогда не надоедала мне. Этот роман мне безумно нравился, и я просто ничего не мог поделать с собой. Да и не хотел, если честно, ведь меня все устраивало.       Две недели назад нас отправили на передовую, сменять другую часть. На нашем участке было довольно спокойно, поэтому ко дню нашего возвращения каптенармус получил довольствие по обычной раскладке и распорядился варить на роту в сто пятьдесят человек. Но как раз в последний день англичане вдруг подбросили свои тяжелые «мясорубки», пренеприятные штуковины, и так долго били из них по нашим окопам, что мы понесли тяжелые потери, и с передовой вернулось только восемьдесят человек.       Сейчас я не боюсь читать. В квартире кроме меня никого не было. Осаму ушел по делам с нашим опекуном (мне оставалось только надеяться, что дела эти — легальны). С ними отправились и Кью с Элис. Это немного успокаивало, ведь вряд ли Огай стал творить что-то неправильное, если берет с собой детей, верно? И пусть Элис — это его способность, но тем не менее…       Впрочем, может быть, что брюнет отправился на свидание с Фукудзавой-саном. Правда, я думаю, что тогда он должен бы был оставить шатена и Юмено дома, раз уж он без Элис никуда не выходит. Хотя, разумеется, я часто теряюсь в догадках, ведь они все — даже Юкичи с Рампо — стараются по максимуму отгородить меня от всего, что может меня испугать, расстроить или взволновать.       Особенно в последнее время, от чего я теперь даже в школу не хожу. Дело в том, что после того, как я познакомился с Эдогавой в столь необычных обстоятельствах, Фукудзава, видимо, переговорил с Мори-саном, после чего перевел Рампо в нашу школу. Дазая, разумеется, это в восторг совершенно не привело, ведь он только-только тогда все мне рассказал насчет того, что мы соулмейты. Я, конечно, подозревал это, но был в шоке, когда мои подозрения подтвердились.       Моя надпись с его именем была на задней части шеи, поэтому совершенно неудивительно, что я не могу увидеть ее, даже если бы посмотрел в зеркало. Ее бы я смог увидеть только если бы кто-то держал зеркало позади меня, пока я смотрю в зеркало, так что… Ну, честно говоря — если совсем честно — я даже был рад этому, ведь Осаму я прекрасно знаю, пусть тот ментально и младше меня. Впрочем, иногда он ведет себя так, что именно я чувствую себя младше.       Да, меня все устроило и я просто улыбнулся, обнимая шатена. Знали бы вы, как сильно он выдохнул и расслабился, когда понял, что я не буду злиться или обижаться на него за это? Как будто я вообще мог подобное сделать! После этого я стал носить чокер, чтобы скрывать свою метку с именем соулмейта от посторонних. Видеть ее я разрешал только Дазаю, но даже ему приходилось очень-очень долго просить, ведь моя шея оказалась очень чувствительной, а он обязательно долго гладил и щекотал ее.       В общем, было еще тем подвигом не стонать и не извиваться от этих прикосновений. А Осаму будто назло старался еще и поцеловать меня туда. Я, наверное, такого стыда никогда еще не чувствовал. Даже когда привыкал к мужскому телу и учился ходить в туалет, держа свой член.       В общем, прикосновения приходилось строго ограничивать, потому что Осаму только дай волю — везде и всегда, даже в школе, будет делать это. А на это уже не согласился бы я, потому что делать подобное на людях… Нет, спасибо!       Мы прибыли в тыл ночью и тотчас же растянулись на нарах, чтобы первым делом хорошенько выспаться; Катчинский прав: на войне было бы не так скверно, если бы только можно было побольше спать. На передовой ведь никогда толком не поспишь, а две недели тянутся долго.       Впрочем, вернемся к моему рассказу о злоключениях. Как я уже сказал, Рампо перевели в нашу школу, и шатен был этим ОЧЕНЬ сильно недоволен. Правда, мы были в разных классах, так что более-менее Дазай смирился. Но главная проблема была в том, что Эдогава, решивший сделать мне приятно, а Осаму, видимо, неприятно, потому что он неожиданно в школе выскочил из-за какого-то поворота, положил мне руку на плечо, желая напугать, и сказал «Бу!».       Напугал.       Да так, что я хлопнулся в обморок. Это не сердечный приступ, конечно, но тоже весьма и весьма неприятно. Особенно если бы рядом не было шатена, который поймал меня и тем самым не дал моей голове со всей дури стукнуться об пол. Очнулся я уже в медпункте, рядом сидел Дазай, а медсестра разговаривала с Мори-саном. Вот с тех пор я и сижу дома — уже неделю с лишним. Причем не совсем понятно, зачем такой большой срок, если учитывать, что это был просто обморок.       Впрочем, и Осаму, и Огай, и Элис, и Кью, и Рампо с Фукудзавой в один голос заявляли, что мне лучше посидеть дома. Я бы, может, и попытался поспорить с кем-то одним, но раз в этой настойчивой просьбе-приказе объединились абсолютно все… В общем, я просто смирился и сейчас сижу дома и читаю, пока все остальные ходят по своим делам. Безумно скучно, конечно, а еще приходится постоянно лежать либо на кровати, либо на диване, но я не спорю. Знаю же, что обо мне слишком сильно волнуются.       Правда, в квартире меня можно было бы и не запирать — я и так бы никуда не ушел, раз уж пообещал.       Конечно, они мне оставили множество вкусностей и фруктов, чтобы я мог поесть, если захочу, а также книг (Дазай мне еще и ноутбук мой притащил, чтобы я в нем мог посидеть), но это ведь не отменяет того факта, что меня здесь, по сути, просто заперли! Откусываю от яблока небольшой кусок и жую, возвращаясь к чтению.       Когда первые из нас стали выползать из бараков, был уже полдень. Через полчаса мы прихватили наши котелки и собрались у дорогого нашему сердцу «пищемета», от которого пахло чем-то наваристым и вкусным. Разумеется, первыми в очереди стояли те, у кого всегда самый большой аппетит: коротышка Альберт Кропп, самая светлая голова у нас в роте и, наверно, поэтому лишь недавно произведенный в ефрейторы; Мюллер Пятый, который до сих пор таскает с собой учебники и мечтает сдать льготные экзамены; под ураганным огнем зубрит он законы физики; Леер, который носит окладистую бороду и питает слабость к девицам из публичных домов для офицеров; он божится, что есть приказ по армии, обязывающий этих девиц носить шелковое белье, а перед приемом посетителей в чине капитана и выше — брать ванну; четвертый — это я, Пауль Боймер. Всем четверым по девятнадцати лет, все четверо ушли на фронт из одного класса.       Вздыхаю, потому что сейчас мне не хочется читать даже мою любимую книгу. И в ноутбуке сидеть не хочется. Вообще ничего не хочется. Хотя нет, вру. Хочется, чтобы рядом со мной был Осаму и крепко обнимал меня. Так я чувствую лишь спокойствие. А сейчас его нет, потому что он ушел по своим делам. И мне грустно…       Правда, когда я оставался дома, то надеялся, что, пока меня не будет рядом, Дазай с кем-нибудь все-таки подружится. Ну честное слово, не может же Осаму быть совершенно один! Но нет, сразу после уроков он бежал ко мне и жаловался, какие остальные дети глупые. Как я понял, он так ни с кем и не стал общаться. Правда, к нему с «дружбой-покровительством» попыталась подкатить какая-то мутная компашка, но все завяло на корню, когда они не слишком лицеприятно отозвались обо мне (все-таки, я был на несколько лет младше, но учился в одной параллели).       Шатен их избил — да так, что Огая вызывали в школу с угрозой подать в суд. Видимо, тот не только хотел избавиться от их навязчивого внимания, но и надеялся, что его отстранят от занятий и он будет сидеть со мной дома. И если его действительно отстранили за эту драку, то дома он не сидел — наш опекун позаботился об этом. Не знаю, где они вместе бывают, но возвращаются всегда очень-очень усталые.       Тоскливо вздыхаю. Скучно… Скучно!       Хочется, чтобы со мной кто-то поговорил, но в квартире, как я уже говорил, кроме меня никого. Нет, конечно, я могу вылезти в окно и уйти на поиски приключений, но у меня нет уверенности, что я не заблужусь. Так что приходится лежать, читать и грустить. Но только я подумал об этом, как услышал, как в дверь вставили ключ. Тут же засиял и пошел к ней, надеясь, что это вернулся шатен, но нет.       Это был Эдогава Рампо. И я тут же перестал улыбаться, хотя и не повернул обратно. Да, я расстроен, что это не был Дазай. Впрочем, скорее всего, мне сразу надо было на это рассчитывать, потому что тот сказал, что вернется только поздно вечером. Так что жаль… Очень жаль… Хотя я и надеялся.       Опять-таки, очень-очень жаль, что это не Осаму. — Такое ощущение, что ты совсем не рад меня видеть. — наигранно обиженно протянул брюнет, и я захихикал, потому что иногда он очень смешной. Хотя эта его самоуверенность… Даже не знаю, повезет с ним его соулмейту или все-таки нет. — Почему не рад? Рад. — пожимаю плечами. — Ага, но рассчитывал на кое-кого другого. — он показательно выгибает бровь, и я против воли краснею, смущенно прикрывая рукой заднюю часть шеи. Хотя я знаю, что на том месте чокер, да еще и волосами все скрыто, но тем не менее… Ну, ничего не могу с этим поделать! Это очень уязвимое мое местечко, поэтому я всегда защищаю его, как могу.       Даже страшно думать, что начнется, когда у меня будет подростковый возраст с его дикими гормонами, учитывая, что сейчас в десять ТАК реагирую. — Не буду спорить. — улыбаюсь, смотря на то, как он идет мыть руки. Кстати, если подумать… Шатен точно не пустил бы Рампо сюда и уж точно не дал бы ему ключи, учитывая, что он вообще был резко против, что тот вертится вокруг меня. Да и я свои ключи точно никому не давал. К тому же, Мори-сан тоже едва ли бы дал их Эдогаве, но вот Фукудзаве-сану…       Хм… Видимо, их отношения после того, как они снова сошлись через меня любимого, начали развиваться очень бурно и в правильном направлении. Надеюсь, они скоро смогут съехаться, и я смогу звать Юкичи-сана папой (или мамой?) на полном основании. Хи-хи, думаю, он очень удивится, когда я его так назову.       Не, ну, а что? Мне пока еще всего десять лет, так что можно!       Хм… С нетерпением жду реакцию на это. — О, так значит, вы теперь вместе? — улыбка у Рампо самоуверенная и самодовольная, словно он всегда все знает наперед. На самом деле к этому довольно легко привыкнуть, если пропускать большую часть хвастовства мимо ушей. — Я с самого начала это знал! — Ну… — пожимаю плечами, чуть краснея. — Мы же соулмейты, так что… — Если бы не я, вы бы ходили друг вокруг друга еще десять лет! — кажется, он сейчас выпятит грудь от своей значимости. Ну, не буду умалять его заслуги, ведь это действительно так. Конечно, не десять лет, а поменьше, но тем не менее… — Так что благодарите Великого меня!       Хм… Что-то это обращение мне напоминает… Хоть убей не помню, что именно, но что-то напоминает. В какой-то анимешке, что ли, видел? Или слышал? Не помню, но что-то такое было. — О, спасибо, великий и многоуважаемый старец! — пафосно сообщил я, а потом хихикал в кулачок, пока он возмущался тем, что я назвал его старцем. Хм… Не знал, что он так щепетильно к собственному возрасту относится. А ведь ему всего шестнадцать. Что потом-то будет, а?! — И все-таки, вы теперь вместе, ребята? — спросил Эдогава, когда успокоился. Недоуменно смотрю на него: — А разве ты не знаешь абсолютно все? — выгибаю бровь, вспоминая, что он много раз хвастался именно этим. — С тобой всегда все совершенно непонятно. — недовольно буркнул подросток, подпирая подбородок рукой. Он достал откуда-то конфету и принялся жевать. — Почему? — чуть улыбаюсь. — Неужели я такой непонятный? — Нет… — он задумался и покачал головой. — Мне трудно объяснить, но… Ты просто очень странный. — Да? — Ага… Будто неземной… Мне плохо удается угадывать все, что касается тебя. — он недовольно хмурится. — Только если самые простые вещи и то, что касается не только тебя, но и других. Иногда я думаю, что ты не из этого мира или думаешь о чем-то, что недоступно этому миру. — Вот как… — качаю головой, потому что он как никогда близок к правде. Он едва ли сам понимает, что именно говорит, но его дедукция не ошибается. Он почти прав, но он и сам не может в это поверить — слишком сложно человеческому разуму осознать подобное. Ну, человеческий фактор везде никто не отменял. Перестаю думать и натыкаюсь на острый и пристальный взгляд невероятного оттенка зеленых глаз, от чего перехватывает дыхание. Но я не показываю это и безмятежно улыбаюсь. — А ты поверил бы, если бы я сказал, что помню свою прошлую жизнь?       Эдогава серьезно хмурится, долго думая, а потом качает головой и выдыхает: — Снова шутки шутишь? — Что ты! Я предельно серьезен. — говорю, но вижу, что он мне не верит. Совсем не верит. В принципе, не удивительно, ведь едва ли бы кто-то в это поверил. Почти все японцы верят в реинкарнацию, как и в Будду, но едва ли бы кто-то поверил, если бы встретился с этим собственной персоной.       Думаю, даже я бы не поверил, если бы не со мной это произошло.       Я на это лишь пожимаю плечами. Рампо — это не Дазай, который примет любое мое слово и действие на веру, потому что точно знает, что я никогда его не обману. Наверное, брюнет думает, что я насмехаюсь над ним или хочу пошутить, хотя я никогда так не делал. Не договаривал — да, но очень-очень редко, но никогда открыто не лгал. — Хотя, конечно, это бы объяснило, почему я почти никогда не могу угадать, о чем именно ты думал и что захотел сделать. — подросток пожимает плечами и говорит это очень легко, но я знаю, что он все равно бы мне не поверил. В это действительно очень трудно поверить, если совсем невозможно. А еще я чувствую, что это в нем говорит побитая гордость.       Дальше мы переключаемся на другую тему и говорим о ней до самого вечера, пока не возвращаются остальные. Осаму тут же обнимает меня сзади и укладывает подбородок на макушку, после чего явно очень зло и недовольно уставился на Эдогаву. Я это определил по тому, как Рампо отодвинулся подальше и закатил глаза — у них вечное соперничество почему-то именно вокруг меня. Это глупо, учитывая, что шатен — мой соулмейт, а у брюнета — Аллан По, но тем не менее…       Я слышу, как в коридоре переговариваются Мори и Фукудзава, пока Элис что-то объясняет Кью. Шатен же со мной. Мне кажется, что это соревнование возникло только потому, что Дазай мною вообще ни с кем не хочет делиться, а Эдогаве хочется хоть немного вывести его на эмоции, потому что обычно Осаму его вообще игнорировал и не замечал, пока дело не начинало касаться меня. — С возвращением. — поднимаю руку и глажу его по голове, улыбаясь. Шатен почти мурчит, подставляясь под мои прикосновения. — Руки уже помыл? — Да. — он кивнул. — Что есть поесть? — Я днем сделал мисо-суп. А еще есть вчерашние пирог с мясом и пирог с яблоками. — отвечаю, с хихиканьем смотря на то, как тот поднимает меня с дивана и тянет на кухню, то и дело недовольно поглядывая в сторону Рампо. Понятно. И поесть хочется, но при этом не хочется оставлять меня наедине с ним. — О! Отличная идея! Я тоже хочу пирог! — заявляет брюнет, подскакивая и отправляясь за нами. Дазай очень раздраженно рычит, явно недовольный этим, но немного успокаивается, когда я глажу его по руке. Тем не менее, я почти уверен, что он попробует с ним подраться, если Эдогава будет претендовать на что-то, что Осаму считает своим. И я могу сколько угодно пытаться объяснить шатену, что это не так, он будет стоять на своем.       Просто он очень упрямый.       Но за это я его и люблю, хотя частенько Дазай доставляет много неприятностей.       Мы едим все вместе. Я ем суп, предпочитая использовать ложку, хотя и умею пользоваться палочками. Осаму ругается с Рампо, споря из-за того, кто возьмет последний кусок яблочного пирога. Элис капризничает, заявляя, что хочет сладости, но Мори возражает ей, напоминая, что сначала обычная еда, а потом все остальное. Кью молча ест мясной пирог, который ему мелко порезал Фукудзава, который возвышается над столом и молча оглядывает нас всех. В его стальных глазах я могу заметить тепло и нежность, когда он смотрит на Огая.       Ну, думаю, они будут действительно хорошей парой.       Я чувствую себя как никогда раньше счастливым.

***

      Ну, разумеется, жизнь течет неотвратимо.       Белые полосы сменяются черными, а черные — белыми. Наша своеобразная семья становится крепче, а дети старше. Мне исполняется одиннадцать, Кью — четыре, а Рампо — семнадцать. Время неумолимо приближается к четырнадцатому дню рождения Дазая. Он уже такой высокий, что я ему с трудом макушкой до плеча достаю. К сожалению, даже несмотря на то, что я всего лишь раз использовал Порчу, мое здоровье слишком плохое, поэтому я почти не расту.       За последний год — прибавил всего около сантиметра.       Как и раньше, все свое свободное время я провожу рядом с Дазаем — мы соулмейты, поэтому никогда не надоедаем друг другу. Мы почти не ссоримся, но если ссоримся, то можем долго не разговаривать. Например, я отказывался разговаривать с Осаму два дня, когда он подрался из-за меня с каким-то школьным хулиганом. А ведь я просил его не делать этого! А шатен тоже со мной не разговаривал около двух дней, когда моя болезнь сердца ухудшилась, но я капризничал и отказывался пить положенные лекарства, потому что они были очень горькими.       В итоге он понял, что это на меня не влияет (мне было грустно, но я не сдавался), поэтому плюнул и собственноручно накормил меня лекарствами. После этого я перестал капризничать, но только если Дазай дает мне лекарства. И я кривлюсь, давлюсь, но пью. Моя болезнь сердца не прогрессирует, но она весьма неприятна. К тому же, я уже не в том возрасте, чтобы ее так просто могли поправить, так что, скорее всего, мне либо нужно будет ложиться под нож, либо жить с ней.       Она не сильно мешает, но я никогда не знаю, выдержит мое сердце или нет, если меня напугают, произойдет ли следующий сердечный приступ. Мори усиленно над этим думает, но судя по всему, ему не нравятся все предложенные варианты. Риски слишком большие, а стопроцентного положительного результата никто гарантировать не может.       Ну, как я уже сказала, время бежит и меняется. Как бы мне ни хотелось это отрицать, но Мори все-таки стал личным врачом предыдущего Босса Портовой мафии (даже имя его знать не хочу), которого я видел мельком — отвратительный сбрендивший старик, который смотрел на меня слишком странно и страшно, чтобы я рискнул к нему приблизиться ближе, чем на десять метров. Не знаю, чем уж я его заинтересовал, но он мне точно не понравился.       Так что нет, спасибо, я лучше дома посижу.       Видимо, точно также думал и Огай, потому что туда не брал вообще никого кроме Элис. Да и то последняя шла, как его способность.       Фукудзава и Рампо продолжали ходить к нам, постепенно став неотъемлемой частью семьи — даже Дазай больше не был к ним агрессивно настроен, пусть порой и рычал на Эдогаву, когда тот был слишком близко ко мне. Я как-то раз подслушал разговор Юкичи с Мори о том, чем тот должен заниматься, учитывая, что оставил свою карьеру наемника, так как больше не хочет убивать. Я долго думал, вмешиваться или уйти, но потом все-таки вмешался, извинился и предложил им открыть собственное агентство, которое будет заниматься тем, до чего точно не дойдут руки у Правительства, и тем, чем не будет заниматься Портовая мафия. Ну, или что-то вроде того.       Они даже не разозлились на меня. Лишь переглянулись, будто я глаза им открыл, и зашушукались, начисто забыв про меня. Я же ушел в кровать, где меня уже ждал Дазай, которому уже не терпелось снова потрогать, погладить и поцеловать метку со своим именем на моей шее. Тот очень долго занимался этим, пока я пищал, хихикал и старался сдержать стоны из-за чувствительности. К счастью, вскоре тот перестал так делать и заснул, крепко обнимая меня и прижимая к себе. Я тоже уснул, успокоенный и умиротворенный этими объятиями.       Утром же проснулся от того, что мне в бедро упиралось что-то, что является обычной физиологической реакцией подростка на близость с тем, кого любит (хотя скорее на все мягкое, теплое и приятно пахнущее). Правда, я так и не успел объяснить это Осаму, потому что, когда он проснулся и понял, что происходит, покраснел, как рак, оттолкнул меня и убежал в ванную, после чего все следующие три дня отказывался попадаться мне на глаза. Ну, учитывая, что ему было почти четырнадцать, такая реакция тела строго говоря не была такой уж удивительной — хорошо, что она вообще появилась, потому что у мальчишек, если я правильно помню, такое должно проявляться гораздо раньше.       Правда, я все еще в смешанных ощущениях от того, что такая реакция была направлена именно на меня. Впрочем, мы — соулмейты, так что…       Мори очень долго смотрел на то, как шатен избегает меня всеми возможными способами, потом смотрит глазами побитого щеночка и резко отворачивается, когда я смотрю на него в ответ, после чего не выдержал и подошел ко мне с вопросом, что происходит. Я рассказал. Он заржал, хотя и старался этого не делать, после чего пообещал подойти к Дазаю и все ему объяснить. Я лишь кивнул, надеясь на то, что он не отпугнет Осаму. Никогда не думал, что шатен может быть таким стеснительным, учитывая, что обычно именно он был тем, кто двигал наши отношения в этом плане.       Да, я был более взрослым и более опытным, но Дазай всегда останется для меня слишком маленьким, чтобы с ним пытаться сделать что-то такое.       Возможно, когда ему будет семнадцать или восемнадцать…       Но не раньше.       Частенько вижу, что когда Фукудзава-сан прогуливается наедине с Мори-саном, рядом с ними еще находится трехцветный кот. Неужели это тот легендарный эспер, про которого говорили в аниме (не помню его имени… Но что-то на С, вроде бы)? Не знаю, но если так, то хорошо — ведь концепция трех времен, судя по всему, в самом разгаре своего основания (или ее раньше придумали, но только сейчас стали реализовывать? Впрочем, не помню, а спрашивать будет как-то странно). Интересно, Юкичи-сан назовет свою организацию Вооруженное Детективное Агентство или что-то другое придумает?       Поскорее хотелось бы узнать.       Ах да, еще хотел добавить, что Мори-сан меня и Дазая начал обучать стрельбе из пистолета. Делали мы это в специальном тире у какого-то его знакомого — огромного и загорелого лысого мужика с кучей тату. Я не смогу использовать Порчу, если не хочу отправиться на тот свет, так что Огай сказал, что я должен научиться защищаться. Вот и вручил пистолет, хотя я и говорил ему, что точно не смогу выстрелить в какого-нибудь человека. Не смогу! Но мужчина стоял на своем, и я смирился.       У меня поначалу вообще не получалось удержать пистолет в руках, потому что отдача была для меня слишком сильна. Я постоянно ронял пистолет и мазал, даже несмотря на то, что брюнет поправлял меня, а Осаму подбадривал. Но несмотря на это и одобрение шатена, я попал всего пару раз — да и то случайно.       Зато когда пистолет взял Дазай… Честное слово, можно подумать, что он родился с пистолетом в руке! Сто мишеней из ста! Великолепная стойка, не дрогнувшие руки, великолепный глазомер! Рядом с ним я себя таким дилетантом почувствовал. На секунду я подумал, что тот стреляет здесь каждый раз, когда у него выдается свободное время, однако Осаму сказал, что это не так. Может, у него просто хорошее чутье или прекрасный глазомер?       Не знаю, но он действительно был великолепен.       Мамочка в моем лице тобой гордится, малыш!