Ersatz

Иван, как любой самодостаточный мужчина, решил сменить масло без помощи всяких ремонтников и автосервисов. И это не было прям сложно — он в машинах разбирается почти ровно никак, несмотря на столь долгий срок знакомства с ними. Замена масла — самое простое, что он может сделать. Для остального существуют автосервисы. Которые, очень часто, посещает серебристый монстр Людвига, стоящий рядышком с мерседесом. Он бы мог назвать порше нормальным автомобилем, если бы не два факта — эта чертовщина бешеная, по скорости ему уступает мерседес, и очень сильно причём. А вторым фактом было то, что порше вёл себя как обычная нива — любую грязь и лужи он любил и ему было наплевать куда и как ехать. Экспериментировали, проверяли — по русским недорогам на полной скорости облетает любые ямы. Страшное создание. Логично, что в Россию его не пускают. — Ты весь испачкался. — констатирует стоящий в дверях Германия, опираясь на дверной проём. — Масло же менял, или что? — Не только. — отвечает Брагинский, как-то теряя интерес к машине. Вполне логично — Людвиг только что выгуливал собак и видно, что не успел переодеться. Облегающая одежда ему великолепно идёт. — Очаровательно выглядишь. Людвиг фыркает: — Флирт не твой конёк. Россия кивает на это, подходя ближе. Флирт на Германию не работает, на него почти любая метода обольщения не работает, но есть некоторые способы, которые избавляют от этой проблемы. — Нет. — Ивана останавливают, прикладывая палец к его губам. Русский на это только бровь выгибает, приоткрывая рот и языком касаясь шершавой подушечки. По расширившимся зрачкам понятно, что на это Людвиг не рассчитывал. — Ты грязный, я грязный. Позже. — Сейчас. — Брагинский подхватывает Германию, быстро сметает всё, что было на поверхности ближайшего стола, и усаживает своего немца на свободное пространство, впиваясь поцелуем. Людвиг немного против, хватает Россию за волосы, резко дёргая назад, едва не выдирая несколько прядей, но при этом ногами обнимает своего русского за талию, притягивая ближе. Очаровательная майка отправляется прочь с немца, улетая в угол, ближе к порше, и поцелуи спускаются на шею, оставляя несколько засосов и один достаточно сильный укус, на который Германия громко стонет, случайно сметая ладонью полку с множеством пластиковых банок. Те с грохотом падают, некоторые даже открываются, рассыпая содержимое, но их это не волнует. — Мх! — Людвиг давится воздухом, когда очередной укус приходится на грудь, прямо над соском. Больно, но приятно. Особенно, когда Иван проходится языком, задевая чувствительные горошины. Ладони Брагинского ползут под штаны в попытке их снять и при этом коснутся нежной кожи, что удаётся лишь со второй попытки. Штаны отправляются к майке. Больше на Германии ничего нет. «Задумался значит, да?» — мысленно усмехается русский, оставляя россыпь засосов на бледной коже плеч. Людвиг на это лишь стонет, снова дёргая за волосы и заставляя вернуться к поцелуям. Немую просьбу он выполняет, нежно касаясь губами чужих. — Ты меня ебать решил или вылизать? — язвительно спрашивает немец, хотя видно, что язвительность даётся ему с трудом. По крайней мере, не тогда, когда у него стоит. — А как тебе хочется? — В кармане штанов... — отвечает Германия, ударяясь затылком о стену, едва не задев ещё одну полку. Он готовился. Ивану приходится отпустить свою добычу, позволяя ей отдышаться, и подойти к штанам в поисках. В левом кармане обнаруживается смазка — немецкая специализированная, с силиконом — и презерватив, опять-таки, немецкий. Логично даже. Всё самое лучшее. — А говорил «нет». — усмехается Брагинский, возвращаясь. Первым же делом он кончиками пальцев проходится по чужому возбуждению, от самого основания до головки, подушечкой большого пальца размазывая предэякулят. Людвиг в его руках дёргается, бёдрами навстречу двигает, тихо постанывая. Это похоже на зависимость. Хотя, так и есть. Только Россия мог удовлетворить все его желания и потребности. — Es reicht. Fick mich. — русский на это выдыхает, но эту просьбу выполнять не будет. Не хочет. Смазка с презервативом отставляются в сторону, а пальцы пережимают соски, чуть выкручивая и массируя. Германия на это скулит, едва ли не подскакивая на холодной поверхности. Член возбуждённо дёргается, выдавая ещё больше смазки, которая стекает на живот и ниже, замирая полупрозрачными каплями на металле стола. Громкое дыхание немца провоцирует на более откровенные действия, как и стоны. Маленькие горошины ласкаются языком, мягко проходящимся по ореолу и самым кончиком толкающимся в сердцевину. Свободная ладонь незаметно массирует живот, а после сползает на возбуждение Людвига. Тот на резкое движение сверху-вниз дёргается и стонет, снова случайно — или нет? — попадая по полке и скидывает с неё пару инструментов. Громко. Даже очень. — Vielleicht genug? — заплетающимся языком спрашивает Германия, отвлекая. Руки резко останавливаются на внешних сторонах бёдер, а губы прекращают мучать соски. Людвиг своего русского за волосы хватает, дёргая вверх, утыкаясь поцелуем в стык плеча и шеи. — Will dich... — он случайно издаёт скулящий на выдохе стон, когда Иван осторожно целует его в щеку. — Bit-tte... Ладони слепо шарят в сторонке, в поисках нужных вещей, по крайней мере, хотя бы смазки. Внутри неприятно давит комок возбуждения, вместе с мыслью о том, что немца нужно иметь без растяжки, смазки и презерватива, но он отгоняет её. Не хочет навредить своему сокровищу. Флакон он находит, едва не уронив на пол. Быстро открывает и выливает некоторое количество на пальцы. Холодная. На первый же палец Германия реагирует очередным стоном и когтями, раздирающими футболку на спине. Ткань не очень-то жалко, не тогда, когда перед ним его немец. Второй палец проскальзывает внутрь спустя минуту, больше разминая, чем доставляя удовольствие, но это не мешает Людвигу вскрикнуть, продрожать судорогой бёдер и кончить себе на живот. Когти на это впиваются в спину, протыкая кожу, но не так сильно, даже приятно. Третий палец входит с едва ощутимым сопротивлением мышц, которые после расслабляются, позволяя делать что угодно. — Fick mich. — шепчут Ивану, утыкаясь лбом в плечо. Даже несмотря на оргазм член снова встал и начал истекать естественной смазкой. — Vanya... Брагинский не выдерживает. Не может выдержать, и так слишком долго терпел. Джинсы расстёгивает, приспуская их вместе с нижним бельём, упаковку презерватива зубами разрывает, после раскатывая латекс по возбуждённому органу и заливая его смазкой, Германию под бёдра хватает, чуть смещая к краю, и пристраивается, игнорируя всё. — Ах! — срывается с губ Людвига, когда в него входят наполовину, приятно растягивая. Тихий скулеж вперемешку со стонами вырывается сам. — Да..! Немец обнимает Россию ногами за талию, скрещивая лодыжки, носом утыкаясь в стык между плечом и шеей. Ладони ползут по плечам, лопаткам и задерживаются под ними, царапая кожу. На каждом движении он стонет, вскрикивает и дрожит от приятных ощущений. — Ещё! — просьбу Иван выполняет, немного наплевав на собственное удобство. Германия скулит, издаёт мявкающие звуки и какие-то совсем уж странные, подаваясь навстречу распирающему внутренности члену. Головка от этого часто проходится по простате и дальше, задевая все чувствительные точки, которые только можно. — Ваня! Мх..! На очередное движение Людвиг сжимает своего русского, заставляя того застонать от ощущения узости. Брагинский прикусывает удачно попавшийся под зубы хрящик уха, шепча Германии о том, чтобы он не зажимался. Реакция стоном ему нравится. — Meine Liebe... — просит русский и его пара поворачивает голову на зов приоткрывая рот для поцелуя. Тот выходит нежный, мягкий, никак не сочетаемый с грубыми и частыми толчками. Совсем не сочетается, но им это даже нравится. Каждое последующее движение после небольшого смещения — Людвиг попросту соскальзывает со стола, опираясь на него спиной, — делает так, что Иван попадает по простате по нескольку раз, из-за чего немец кричит от удовольствия, вспарывая кожу под лопатками России. — Vanya... Ich... — он вздрагивает на особо глубоком толчке, почти что задыхаясь от приятных ощущений, — Ich kann es nicht mehr ertragen... Bitte... — Давай, Mein Schatz. — шепчет в ответ Брагинский, входя по основание, ударяясь кожей о кожу. Германия на секунду замирает, закусив губу, и неожиданно вздрагивает, содрогаясь в оргазменном спазме. Из горла вырывается громкий стон и он опадает на стол, пытаясь успокоить бешеное дыхание. Иван следует за своим немцем спустя ещё несколько толчков. После оглушительного оргазма он замирает на минуту, приходит в норму и выходит, привычным движением снимает презерватив и выкидывает его в так удобно подставленное мусорное ведро. — Spaß... — выдыхает Людвиг, глубоко дыша ртом, пробуя горячий воздух рецепторами на языке. — Устал? — усмехается Россия, целуя разомлевшее сокровище. Тот фыркает, приходя в свою ехидную норму. — Кондиционер включить? — Неа. Нужно в душ. — он тихо смеётся, с кряхтением принимая сидячее положение. Всё же Иван слишком... крупный. — Сначала я, потом ты. — А в душе? — на поигрывание бровями Германия реагирует очередным фырком и качанием головы. — Или второй заход будет в постели? — Ты только об одном думаешь. — Только если ты рядом. — Снова флиртуешь. Как так можно, м? В итоге, Брагинский уносит Людвига в ванную, для совместного душа, не более. Про смену масла он как-то забывает и вспоминает о нём только на следующее утро.