Персональный Яд

— Все говорят, какой я плохой. — Все говорят, какой я... — ... я опасен...

***

      Что чувствует человек, обладающий психическими расстройствами? О чём он думает, думает ли вообще во время припадков? О чём сожалеет, кого любит?       Раньше для меня это тоже было загадкой. Раньше я была настолько недальновидна, что оставалось только одно — вообще не задумываться о подобном. Я считала очевидным то, что единственное сумасшествие, способное меня настигнуть — это чувство сильной любви, сбывшейся мечты, адреналина, счастья.       Но никто не рассказывал, из-за чего я воспитывалась лишь суеверной бабушкой по папиной линии.       Я знала лишь то, что родители поссорились в дороге, поэтому отец не справился с управлением. Верила в эту версию свято, так же свято, как и моя бабушка в нечистую силу.

***

      У студента целая ночь впереди. Я жила по такому принципу всю свою сознательную жизнь. Пока за окном светло, а на деревянном столе стынут аппетитные пирожки, делать ничего не хочется.       Поэтому все рефераты, домашнее задание и остальное я откладывала на ночь. Когда бабушка задвигала шторы и гасила свет, желая спокойной ночи, я только невинно улыбалась и кивала.       Одной такой ночью я столкнулась с чем-то, пока направлялась в кухню за стаканом воды. Точнее, тогда мне это показалось «чем-то». Чёрная тень, чернее царившей в коридоре темноты, двигалась со скоростью света. Я не могла уследить за ней, не могла сфокусировать взгляд на чём-либо. Все вещи казались очень знакомыми, но я не могла с точностью определить, что именно сейчас вижу.       В одно мгновение «что-то» слилось со мной, постепенно обволакивая тело с ног до головы. Меня парализовало, а тень сжимала горло, взбираясь выше. Я не могла ничего сделать. Вязкая чёрная жидкость вливалась мне в рот и ноздри, застывая и перекрывая воздух, словно бетон.       Конечно же, всего этого не было, но во время психического припадка видения и есть твоя реальность. И нельзя щелкнуть пальцами, чтобы все вернулось назад. Это невозможно.       Я что есть мочи закричала, не в силах сделать ничего больше. В этот момент неизвестный голос стал моим практически вечным спутником.       Неизвестный тембр, который я не могла отнести ни к мужскому, ни к женскому полу, преследовал меня везде. Он мог доноситься из любого уголка помещения, в котором я нахожусь: из-под стола, с потолка, из-за шторы. Этот голос смеялся надо мной, издевался, ругал, оскорблял, но никогда не говорил ничего хорошего и никогда не отвечал мне. Поэтому, смешиваясь с неизвестным голосом, мысли и фразы стали ускользать от меня. Я начинала о чем-то думать и теряла нить.       Стала пугаться каждого громкого звука. Ещё я боялась посторонних, незнакомых мне голосов, даже если и понимала, это — голоса просто незнакомых мне людей. Настоящих людей. Настоящих. Телевизор и радио становились для меня настоящей пыткой из-за этого.

***

      Бабушка старалась изгнать из меня демона. Это было дождливой летней ночью, когда около нашего деревянного домика гремел гром и сверкали молнии, пробуждая во мне страх.       Я ворочалась на своей кровати, стараясь не открывать глаза, чтобы в темноте не увидеть «что-то». Хоть я после того единственного раза и не видела, а только слышала голос, отпечаток всё-равно остался.       Услышав, что кто-то постучался к нам в дверь, я напряглась. Бабушка встала и включила свет в гостиной, который доходил и до моей комнаты, поэтому я уже не так боялась. Встав с кровати, я увидела большой силуэт мужчины в дверном проёме комнаты. Сзади него стояла бабушка с бутылкой воды в руках. По характерному внешнему виду и голосу было понятно, что передо мной стоит священник.       Бабушка привязала меня к кровати какими-то мокрыми платками, свёрнутыми в жгуты. Они больно вреза́лись в кожу, и свежие раны саднили от влажности. Конечно, естественная реакция последовала сразу — я стала вырываться. Но сильные мужские руки держали меня, в то время как бабушка сыпала вокруг кровати соль. Сверкнула молния, и вдруг заговорил голос. Он мерзко смеялся, твердя что-то о том, что меня сейчас убьют. Он звучал со всех сторон, а не так, как обычно. Я заговорила с ним, умоляя остановиться, прекратить и умолкнуть уже. Но как всегда осталась без ответа.       В это время священник взял из рук бабушки бутылку с водой и начал опрыскивать меня ей. Абсурд. Я рассмеялась, понимая, насколько же абсурдна эта ситуация. Начался очередной припадок, во время которого мне казалось, что вода в бутылке — кипяток, а мелкие капли прожигают в моём теле дыры. Всё, что происходило дальше, стало для меня плотным туманом. Я помню только свои крики, боль от верёвок, раскаты грома и мужской голос, читавший молитву на латыни.       У меня, мать вашу, шизофрения. Чёртова наследственность.

***

      Оказывается, моя мать была больна шизофренией. Они и вправду с отцом ехали в машине по мосту, когда у неё случился очередной припадок. Мать схватила отца за волосы и со всей силы ударила об руль, сломав переносицу. Естественно, отец был в болевом шоке, и в этот момент он потерял управление. Машина съехала с моста в реку. Никого спасти не удалось.       Тогда бабушка взяла меня к себе. Она всегда вкладывала в меня все свои силы, эмоции и деньги. Сама питалась почти пылью, когда я ела наивкуснейшие пирожные. Я была слишком юна и ветрена, чтобы понять, каким трудом оплачиваются все мои прихоти. Я росла разбалованной девочкой-принцесской, и сейчас ей же остаюсь.       Пока меня сажают в машину скорой помощи, я смотрю бабушке в глаза и пытаюсь передать: «я та же твоя принцесса». Но она не верит. Она боится меня. В этот момент дверь машины захлопывается, и я понимаю, что прежней жизни уже никогда не будет.       Мне 19 лет. Я ещё не испробовала настоящего вкуса жизни. Не нагулялась с подружками, не наплакалась по ночам из-за парней. Я должна переживать из-за оценок, зачётов и сессий. Но судьба всё решила за меня. Шизофреники умирают на 15 лет раньше. Знала бы я об этом с самого рождения — не тратила бы время зря.       Но сейчас я уезжаю. Уезжаю туда, где проведу остаток своих дней. Никогда больше не увижу бабушку, моего любимого кота Лаки, свою комнату. Теперь я просто плыву по течению, не в состоянии контролировать работу своего мозга.