Кто сказал, что я не изменюсь?

Утро того же дня ~Замок герцовства Резерфордов~ В доме Резерфордов была странная суета, которой не было здесь уже давно. Кто-то куда-то бежал. Кто-то что-то делал. Крики, перешёптывания, вздохи, ахи, громыхания, хлопки тканью. Вся прислуга не сидела на месте, все были задействованы в этом водовороте суеты. Все были заняты своим делом. Но все остановились. Люди затаили дыхание, как только послышался громкий мужской гарк. Ещё с секунду все стояли и смотрели на окно второго этажа, голубо-белого, как ясное небо, замка. Из-за яркого солнца нельзя было увидеть что там происходит, но было ясно — глава семейства чем-то недоволен.  — О Всевышний! Батрин, я уже тебе сказал, что нет! Я ничего не могу с этим поделать! — Баритоном проговорил широкоплечий мужчина, средних лет.  — Но, отец, ей всего пятнадцать! Как ты можешь отдать свою любимую дочь этому монстру?! Что в конце концов ты скажешь её жениху-Локиэлю? Помолвка уже состоялась, — с явной яростью прорычал наследник.  — А я что, виноват в этом? Я пытался уговорить Его Величество, но он прицепился к идее сделать Бети своей невесткой, и всё.  — А ты? А ты что, а?! Ты ведь мог предложить ему земли, не знаю там, золото. Ты ведь герцог! Хоть он и наш правитель, но он тоже во многом нуждается.  — Он настойчив…- уже не зная, что ответить, опустив глаза в пол, пробормотал мужчина.  — Да ты что?! — С наигранным удивлением всплеснул руки, как нам уже известный, Батрин, — ты издеваешься на до мной? Вот мне интересно, а что он тебе предложил в обмен на сестру? В комнате повисла тишина. Батрин был в ярости. Его редко таким увидишь, ведь он всегда сдержанный и в себе уверенный человек. Батрин ар Резерфорд — молодой наследник герцовства Резерфорд. Ему всего двадцать один, а он уже готов занять место отца. Он его полная копия. Пепельные волосы, похожие больше на расплавленное серебро, острые скулы, острый нос и широкие плечи. Телосложение у него было пока что подростковым, но мужество уже начало проявляться в нём. Упомянутую прежде младшую сестру, Беатрис, он любил всем сердцем и обещал своей матери защищать её любой ценой. А сейчас, прямо сейчас, отец подписал ей договор на кошмарную, возможно и короткую, жизнь.  — Папа, я не хочу, — послышался еле слышный, с дрожью, голос девушки. Глава дома, известный, как Ролен ар Резерфорд, сел напротив сына на длинный диван цвета лазурной волны и взял дочь за руку.  — Я знаю милая. Но я ничего не мог поделать. И он мне ничего не предлагал…  — Но к… — хотел его перебить сероглазый.  — Он пригрозил забрать титул герцога у меня и всех моих потомков. Что я мог сделать? Пойти против? Так ты знаешь, он может устроить целую войну нашему семейству, — поглаживая по руке девушку, мужчина отвернулся, чтобы не было видно его предательски собравшихся слёз в глазах. Место, в котором происходил сей спор, было прекрасно. Большие окна пропускают лучи солнца в просторную комнату, озаряя её светом, освещающего каждую её деталь. В глаза сразу кидается голубой цвет разных тонов и оттенков, в который оформлена вся комната. Говорящие сидели на посреди стоящих софах, между которых стоял маленький столик с давно остывшим чаем. Где-то в углу располагался массивный стол с таким же огромным стулом. Тут сразу становится понятно, что это чей-то кабинет. Немного в стороне от «зоны отдыха» стоял большой, просто огромный стол, с макетом какого-то материка. Макет был настолько точным, что можно было заметить движение маленьких человечков. Огромная хрустальная люстра, с десятками свечей, отсвечивала некоторые лучи и составляла некий узор, который мог стать для глаз просто сокровищем. А самым главным был здесь портрет женщины, растянутый во всю стену. Она была очень красивой и молодой, и её глаза, не смотря на всю серьёзность выражаемом на её лице, счастливо светились. Но некому было узреть всей прекрасности атмосферы, ведь в доме было, позвольте это таковым назвать, «горе». Юную госпожу Беатрис ар Резерфорд выдают замуж за чудовище, носящее имя, само говорящее о прочности его хозяина, Люциан. За Люциана де Романо — второго принца и страшного монстра всего Артихано. Он был настолько ужасен, что о его проделках знали даже в самых глухих деревнях королевства. В его, так сказать, «резюме» имелось много страшных дел: изнасилование, убийства, употребление наркотиков, избиение. И вот, их маленькая Беатрис, которой лишь через неделю исполнится шестнадцать, суждено стать женой Люциана. В народе его называют «Демоном». Батрин не мог смириться с этим. Он боялся за младшую сестру, как и его отец. Она ещё слишком юна, хочет настоящей любви, романтики. А что сможет дать ей вот этот амбал? Он будет её насиловать и избивать, изменять ей с каждым столбом, измываться морально. От этих мыслей у младшего Резерфорда всё внутри забурлило, и он снёс всё с рядом стоящего столика. Оперевшись руками о него, парень начал тяжело дышать. Девушка, всё это время сидящая напротив брата, на другой софе, пыталась держать себя в руках, но после проделанного братом не сдержалась и начала плакать на взрыд. Отец крепко её обнял, а Батрин «очнулся». Бурление внутри немного приутихло, и нахлынули новые чувства. Оперевшись руками о стол, парень горько вздохнул и опустил голову. Девушка громко плакала, а герцог гладил её по голове. Тихо и аккуратно он пытался её успокоить. Сапфировый камзол старшего Резерфорда немного намок, в районе груди, от солёных слёз Беатрис. -От-т-тец, -заикаясь, подняла девушка свои зелёные и заплаканные глаза на герцога, — я не хочу. Он монстр. Отец, прошу тебя, откажи! Я всё сделаю! Брошу уроки стрельбы и фехтования. Я всё равно ещё ничему не научилась. Я не буду убегать от фрейлин, буду почитать их тяжёлый труд. Не буду напрашиваться с братом на охоту. Папа, прошу тебя! — прокричав последние слова, девушка упала на колени и положила голову Ролену на ноги.  — Бети, что ты творишь?! Встань с колен. Ты благородная девушка, — мужчина пытался поднять девушку с пола, но попытки оказались тщетны, — Ведите личного целителя Беатрис! За дверью тут же послышались быстрые шаги, в противоположную сторону от дверей кабинета.  — Да тут не целитель нужен, — голос подал Батрин, — а охотник за головами, — закончил парень сквозь зубы. Беатрис тут же отпрянула от колен отца и повернулась на брата, с изумлёнными глазами начала всматриваться в его лицо. В глазах Батрина была огненная ярость. Его глаза горели от неё. Кулаки сжались и послышался треск древесины, а точнее стола, на который опирался юноша. В то же мгновение, вслед за дочерью, вскочил на ноги и глава семейства. Намёк своего сына он понял, и он ему не очень сильно понравился.  — Сын, ты с ума сошёл? — мужчина начал жестикулировать руками, — Пойти против королевской семьи?! Да нас всех казнят! Убив принца, мы обречём себя на погибель. Это тебе не на прохожего на улице напасть. Ты хоть думай о чём говоришь. Герцог тоже, по немногу, начал входить в ярость. Он не понимал, как его сыну, который после смерти его любимейшей жены не мог даже думать о смерти, могла прийти в голову такая грязная идея. Каким бы плохим не был бы человек, только Всевышний мог решить жить ему или умереть. Ролен собирался в следующем году оставить свою должность и отдать свои права сыну, но, походу, он поспешил. У правящего герцоством при любых обстоятельствах должен быть ясный ум и холодное сердце. Герцог не должен поступать спонтанно, как хотел сейчас поступить Батрин.  — Отец, это ты из ума выжил. Как ты вообще мог согласиться? У меня в голове не укладывается как ты, знающий о принце Люциане многое, смог отдать СВОЮ дочь ЕМУ. Он же убьёт её в первый же год. Или ты держишь надежды, что он её полюбит? — младший Резерфорд начал по-немногу успокаиваться, и подошёл к плачущей на полу сестре, что наблюдала за ним, — Такие люди не любят…отец, — медленно переводя взгляд с сестры на отца, его лицо окаменело, — подумай о счастье своей дочери. У нас нет другого выбора. Либо жизнь нашей Бети, либо демона Люциана. Выбор за тобой, — всё с таким же ледяным лицом он взял девушку себе на руки, как ребёнка, — нам, детям своих родителей, остаётся лишь одно — следовать решению своих родителей. И не важно, правильное было решение, или нет. Если ты согласишься, её смерть будет на твоей совести. Юноша развернулся, и пошёл в сторону дверей. Его шаги были тяжёлыми. Каждый шаг отчеканивался в голове герцога. Его лицо было всё таким же каменным. Батрин никогда не разговаривал так с отцом, как сегодня. И тем более никогда не давил на отца «эндом». Сейчас, на данный момент, он был уверен, что отец воспримет его как равного себе и послушает. Бети сначала с удивлением разглядывала лицо брата. Слёзы текли по её щекам. Но когда до неё дошла суть последних его слов, зелёноглазая начала плакать ещё громче. В это же мгновение в двери влетел званный до этого целитель и с ужасом в глазах начал кидать взгляд то на свою Госпожу, то на несущего её. Заметив истерику Госпожи, он сразу понял что от него хотят и поспешно подбежал к идущим к двери, и приложил ладонь к глазам девушки. Рука сразу засветилась ярко-салатовым светом, и девушка обмякла в руках серебристоволосого. Целитель был средних лет, морщины уже давали знать о годах прожитых его обладателем. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на небольшом тельце накинут белоснежный халат, с левой стороны, где находится сердце, был зелёный значок здравоохранения — змея и чаша, с таким же ярко-салатовым цветом, как и то свечение. Очки сидели аккуратно на переносице. Под глазами были мешки, которые явно говорили, что девушка, которую он лечит, не может похвастать хорошим иммунитетом. Обречённо выдохнув, старик выглянул из-за Батрина и посмотрел прямо на герцога. Он был явно чем-то недоволен.  — Ещё бы немного — и нервный срыв. Вы чем думаете? С такими темпами она может с успехом загреметь в больницу для душевно больных, — напряжённо потерев глаза под очками, проговорил старик, — рекомендую не тревожить её хотя бы сутки. Пускай продолжает пить тот препарат что я ей назначал в последний раз. Было не правильным с моей стороны отменить их приём. Сейчас унесите её к себе в покои и уложите спать. Зажжёте благовонья, которые находятся в…эээ, -на мгновение задумался, — …в третьем ящике, во втором ярусе шкафа. Двух палочек будет достаточно, — и, наконец, оторвав руку от глаз, мужчина посмотрел на юного Господина, — И, хочу напомнить, никаких упоминаний о матери, — и кивнул в сторону весящего на стене портрета. Прослушав всю инструкцию, Батрин кивнул сам себе и направился к двери. Дверь с грохотом захлопнулась. Целитель схмурил брови и пристально уставился на главу дома Резерфорд.  — Что здесь произошло? — со строгостью в голосе взглянул старик на мужчину стоявшего в ступоре. Как будто что-то стряхнув с головы, Ролен упал обратно в софу, опрокинув голову на спинку. Раздался стон, такой жалобный, и в то же время безысходный. Провёл в таком положении он минут десять. Старик уже думал, что мужчина ему не ответит и хотел проявить настойчивость, но тот всё же ответил.  — Не твоё дело, Ветриар — ответить то он ответил, а вот целителю ответ не понравился.  — Ролен, мы дружим с тобой более тридцати лет, с самого твоего юношества. Это настолько секретное, что я — твой лучший друг, не могу знать об этом? Ты доверил здоровье своей дочери мне. Что может быть ещё, что ты не можешь мне доверить, а? — начал он на него давить.  — Нет такого…  — Так в чём проблема?  — Её нет. Хотя нет, есть. Но она не относится к моему доверию к тебе, — всё так же с опрокинутой головой сидел мужчина, но уже начал потирать ладонями глаза. Закатив глаза, Ветриар подошел к противоположной софе и сел на неё в ожидании объяснений.  — Дело в том что… — серебристоволосый сел в исходное положение и посмотрел прямо в глаза друга, — Его Величество Косандр затребовал выдать Беатрис за его сына, — он смог еле договорить, и тут же опустил голову.  — Так в чём проблема? Я думаю это наоборот хорошо, — непонимающе поднял бровь старик, — или ты думаешь она не справится с должностью королевы? Она хорошо обуче…  — Не за Чарльза, а за «демона»… Ветриар тут же замер. Его сердце замерло на мгновение. Зрачки расширились, а волосы встали дыбом. Его руки начало потряхивать, и дрожь начала подниматься выше. Ужас начал расти в нём. Было видно, что он тоже наслышан о ужасных поступках второго принца, и его они тоже не радовали. Уставившись в одну точку, чуть выше своего собеседника, Ветриар сказал лишь одно:  — Он её убьёт… И так же, с таким же взглядом, он встал и вышел из комнаты. Он помнил всё. Все те трупы девятилетней давности. Всех кого убил этот мальчишка. Он лично видел одну из смертей, наблюдая из-за шторки. Он обследовал лично каждое тело. И умерли они от остановки сердца. Хотя это тоже было не точным. Были и какие-то проблемы с пищевой системой. Потом, когда только он сам смог увидит своими глазами смерть одного из жертв, он узнал, что они умерли от отравления каким-то миру неизвестным ядом. Люциан страшный человек. И выйдя Беатрис за него замуж, она подпишет не брачный договор, а договор на мучительную смерть. Ветриар оставил своего друга наедине со своими убийственными мыслями. Что только не пришло ему в эти мгновения в голову. От простого предлога отдать что-нибудь другое, до псевдоубийства Бети. Он и рассматривал вариант сына, но так легче просто отдать права герцога свои, его сына и следующих наследников. Никакой вариант не подходил. В любом случае что-то было не так и это преграждало всему. От безысходности Ролен, так же как и сын, перевернул в ту же сторону столик и закричал так, что затряслись окна и стеклянный стеллажи в комнате. *Двое суток спустя* Беатрис. Я сидела в уезжающей карете и смотрела на, ставшим с детства родным, замок. Его такой яркий голубой цвет уже не казался таким ярким. Люди, провожающие меня, свою Госпожу, не казались как всегда радостными. Яркое солнце уже не радовало меня, как и счастливое щебетание птиц. Отец, стоявший прямо у ворот, и спокойно провожающий меня холодным взглядом, мужчина, который был для мня самым любимым человеком, как и брат, стал таким не родным. Можно сказать я его возненавидела. Он стал предателем. Батрин, мой любимый братик, пытался уговорить отца, даже скандал устроил. Но отец непреклонен. Слёзы потекли по щекам. Я прижала к себе медицинскую карту, с записями господина Ветриара, и горько заплакала. Как же мне было больно. Я хотела выйти замуж по любви. Локиэль…как только я подумала о нём, моё сердце сжалось ещё сильнее и я зарыдала громче. О Всевышний! Как же ему будет больно узнать, что я выхожу за другого. Я не любила его, но сильную симпатию к ниму испытывала. Он смог вывести меня из депрессии. Я могла больше не принимать эти чёртовы таблетки. Мне было с ним так приятно, так хорошо. Он рассказывал мне интересные истории, что с ним приключились. Читал стихи понравившихся поэтов. Смешил и смеялся над моими даже неудавшимися шутками. Я уже начинала его любить, но это замужество за второго принца разрушило всё моё счастье. О нём говорят такие ужасные вещи. Что он убийца и тиран. Брат сказал, что он убьёт меня… Как же больно, и в то же время страшно. Почувствовав на плече чью-то руку, я повернула голову в сторону, где сидела Инесса —моя личная горничная, на год старше меня, ей семнадцать. Она еле отпросилась у отца поехать со мной. И я рада, что она смогла это сделать. Когда она будет рядом, мне будет легче. Будет хоть одно знакомое лицо. Она будет рядом, утешать меня, возможно и защищать. Даже прямо сейчас она успокаивала меня. Так аккуратно, еле касаясь, поглаживала, что даже немного спокойней становилось.  — Госпожа, не переживайте, мы придумаем что-нибудь. Этот урод вам ничего не сделает. Я постараюсь не подпускать его к вам, — радужно улыбнулась она мне. На мгновение на сердце стало так тепло. Стало так радостно, что именно она поехала со мной. Она точно никогда меня не бросит. А самое главное она будет мне помогать во всём. Даже в побеге. Я хочу сбежать от него. Хотя нет, у меня ничего не получится. Королевский замок, это тебе не просто замок, откуда сможет уйти каждый…нет, я не смогу уйти. Жизнь в браке с…никак не отважусь даже в мыслях произнести его имени. Жизнь в браке с Люцианом будет не жизнью, а адом. Когда брат, в моих покоях два дня назад, рассказал о нём все те ужасные вещи, я сначала не поверила. Но потом, когда об этом говорил не только он, но и последних два дня начала шептаться и прислуга, я обо всём удостоверилась. Я не могу жить с ним, он меня просто будит по-немногу убивать. Сначала морально, как сказал брат, а потом как надоем совсем убьёт. От этих мыслей стало совсем тошно и я смогла только обнять Инессу и зарыдать ещё сильнее. От неожиданности девушка сначала развела руки в строну, но потом, аккуратно, удостоверившись в том что я не буду возражать, тоже меня обняла. Через несколько мгновений она отпрянула от маня и посмотрела прямо в глаза.  — Госпожа, не надо плакать. Возьмите себя в руки. Сейчас вам нужно до самого конца проводить свой отчий дом. Эта традиция дома Резерфордов. Даже такие как мы, простые слуги, чтим их и следуем им. Прошу вас, — рыжеволосая и конопатая Инесса указала мне рукой прямо в окно. Традиция заключалась в том, что мне до последнего нужно проводить замок и его живущих, что меня провожают, взглядом и на повороте бросить белый платок, значащий, что дом покинула невеста. К слову, чёрный платок кидают от лица тех, кто умер, красный те, кто уходит на войну, а голубой, цвет нашей семьи, бросают те, кто хотел уйти свободно. Голубой цвет нашей семьи означает свободу. Так и мне можно было уйти, но я не успела. Я валялась в постели… Выглянув в окно, я окинула всех взглядом, и он остановился на отце. Невольно вспомнились его последние слова:  — «Помолвка расторгнута. Ты больше ничего не должна семье Капелли. Не забудь бросить именно белый платок. Хорошего пути…» Нормальные отцы счастья в браке желают, а он…он… Он даже удачи в браке не пожелал! И после этого он хочет считаться моим отцом? Как же больно мне сейчас. Сердце защемило. Хотелось выть как волк. Карета начала давить на меня своими стенами. И брат как будто прочитал мои мысли, понял мои чувства. Оскалившись, дёрнулся к отцу, схватил его за рукав и с полного размаху ударил его по челюсти. Он не должен был так поступать, но он заступился за меня. Этим жестом он мне как будто сказал: «Я сделал что смог.» И этого было достаточно, чтобы понять, что он меня точно любит. Братик, любимый братик… Отвернувшись назад к горничной, я закрыла рот двумя руками, чтобы меня не было слышно, начала плакать на взрыд. На этот раз Инесса не стала утешать меня, потому что понимала, что я должна на этот раз сама успокоиться. Слёзы всё никак не останавливались, и я их не могла остановить. Горничная поняла, что я уже ничего сделать не смогу и достала из сумку, лежащей рядом со мной, коробочку с моим препаратом. Выпив таблетку, в ту же секунду мне стало лучше. Дрожащими руками достала платок с моими инициалами из кармана и, высунув руку в окно, отпустила его. Нежная, шёлковая ткань, поймала воздух и пустилась прямиком с ним в пляс. С этого момента я теперь мертва.