Хрустальный кораблик

      Джеймс проснулся от странного звука, как будто кто-то тихонько стучал в дверь. «Ветка, наверное» – подумал он. Но стук методично повторялся. Стучал явно человек. Джеймс услышал, как открылась дверь родительской спальни, узнал торопливые шаги матери. Мальчик спустил ноги с кровати, нашарил комнатные туфли и пошел вниз. В полутемной прихожей, освещаемой лишь небольшим настенным бра, стояла его мать в спешно накинутом халате и знакомый паренёк, Михаэль Новак. Джеймс сразу узнал его, они жили на соседних улицах, часто играли вместе в футбол, хоть Михаэль и был на два года старше. Но что он тут делает среди ночи? Спустившись ниже, Джеймс заметил, что Михи выглядел необычно: всегда аккуратно уложенные волосы свисали на лоб, одежда грязная. Новак обхватил свои плечи руками, он дрожал, видимо, от холода.        Джеймс вспомнил, что примерно четыре года назад осенью магазинчик его родителей разгромили штурмовики. Неужели это случилось опять? В тот раз это сделали «Коричневорубашечники», как презрительно называл их отец Джеймса. Но позволял себе этот тон Кросс-старший только дома. На людях же он бывал всегда сдержан, и лицо его хранило непроницаемое выражение при виде нацистских приветствий и выкриков «Хайль, Гитлер». Джеймс тогда пытался спросить у отца, за что побили витрины магазина супругов Новак, ведь лющи это были порядочные, они никого не обманывали, работали честно, жили скромно. Миссис Новак всегда была приветлива и добра, часто угощала мальчишек конфетами и очень ласково улыбалась. Конечно, Джеймсслышал речи о богатых евреях-промышленниках, которые якобы захапали себе все деньги и поэтому простой немецкий народ практически голодает, но при чем здесь Новаки? Да и другие евреи, кто держал магазинчики. Утром улицы были усыпаны осколками витрин, поэтому позже эти события получили название Хрустальной ночи. А отец ничего не ответил Джеймсу.       Мальчик вспоминал эти события, и одновременно слушал как его мать, Шэрон, спросила Михаэля, что случилось, а он взволнованно и быстро отвечал:       – Миссис Кросс, мои родители, они… их увели… я тоже шел, мы все шли, а потом нам сказали бежать назад. Детям. И мы побежали, спрятались кто куда. Я до темноты просидел в овраге у реки, знаете? А потом стемнело, и я вспомнил вас. Вы всегда были так добры ко мне… Можно остаться у вас на ночь, пожалуйста! Никто не видел, как я сюда крался! Я утром убегу, засветло!       – Конечно, проходи, бедный ребенок! – Джеймс услышал, что голос матери дрожал. – Давай сначала на кухню, ты же голодный. И надо снять эту одежду. Она вся промокла. Джеймс! – мать заметила его. – Принеси другу сухую одежду.       Джеймстоже поднял голову, встретился взглядом с Джеймсом, и тот кивнул, поспешно удаляясь в свою комнату. Там он нашел в шкафу футболку, которая была ему великовата, длинные брюки и принес вниз. Мать хлопотала, наливая мальчику горячий чай и разогревая ужин.       – Сынок, посиди с другом, я сейчас.       Джеймс протянул Михаэлю сухую одежду и, вспомнив, что забыл про носки, вновь отправился наверх с некоторым облегчением, так как не знал, что сказать другу. Его вся эта ситуация выбила из колеи. А вот взрослые, кажется, понимали больше.       – Мы не можем его оставить, это очень опасно! Ты же знаешь, что они делают с теми, кто укрывает евреев! – пророкотал отцовский голос из спальни. Джеймс замедлил шаг, прислушиваясь.       – Брайан, я понимаю, но он же ребенок! Я не отпущу его на верную смерть! – воскликнула Шэрон.       Джеймсостановился, оцепенев. Как? Михи могут убить? Не может быть, он же просто школьник... А что с его родителями? Может, их просто арестовали? Перевезли в другую страну? Ну не могут же убивать только потому, что ты другой нации? Или… Он вдруг вспомнил речи из радио, которые, конечно, не звучали в их доме, но обрывки он слышал. Мальчик вдруг четко осознал, с каким чувством прохожие говорили о том, что этот Рубинштейн будто знал, что завтра хлеб подорожает… что банкир Левин – кровопийца, который жиреет на наших деньгах… что доктор Цитареллих специально вздернул цены на свои услуги для немцев, а евреев лечит в два раза дешевле… что Рокфеллер и Ротшильд имеют колоссальные состояния, а наши, немецкие дети голодают… Это была ненависть, ожесточенная злоба и ненависть, ослепляющая, толкающая на самые страшные поступки. Холодная волна прокатилась по телу Джеймса.       Медленно он дошел до шкафа, на пару секунд прислонился лбом к его поверхности. Затем взял себя в руки, нашел чистые носки и отнес Михаэлю. Тот уже закончил есть и сидел, смотря на вход в кухню, как затравленный зверек.       Джеймспроглотил ком в горле и взял мальчика за руку:       – Ничего не бойся. Мы тебя защитим!       Тут появилась Шэрон и подтвердила слова сына, кинув на него быстрый одобрительный взгляд:       – Да, Михаэль, ты остаешься у нас. Пока спрячем тебя в подвале. Там темно, но мы сделаем кровать, поставим стол, лампу, будем приносить еду. А потом нас отправят обратно в Великобританию, и мы возьмем тебя с собой.       Держа кружку с горячим чаем обеими руками, Михаэль робко улыбнулся, переводя взгляд с Шэрон на Джеймса. В глазах его засветилась надежда.       Михаэль стал жить в подвале. А Джеймс часто проводил с ним время там. Он приносил мальчику еду и книги, подарил свой фонарик, чтобы друг мог читать. Они часто засиживались допоздна, играя во всевозможные настольные игры, но, безусловно, Джеймс видел, как не хватает другу солнца и свежего воздуха. И как он скучает и горюет о родителях. В такие моменты Кросс бережно накрывал руку друга своей, и они сидели молча, плечом к плечу. Михаэль чуть-чуть подавался к нему, касаясь, иногда клал голову на плечо. Джеймсу было немного неловко, но он не отстранялся, понимая, что это помогает другу держаться.