Хрустальный кораблик

      В субботу Джеймс пригласил Михаэля с Ником к ним на обед, после которого все отправились в оранжерею на большом участке особняка Кросс. Шэрон, которой принадлежала эта идея, сопровождала их. Завидев среди пышной зелени сада при особняке острую, играющую на солнце яркими бликами стеклянную крышу здания, Ник восторженно закричал:       – Ух ты, кораблик! Хрустальный кораблик!       Шэрон взяла Ника за руку, а братья с улыбкой переглянулись. Ксавье вдруг вспомнил знакомое с детства словосочетание "хрустальная ночь". Вспомнил, как он тогда удивился, что такое красивое название подразумевает такие подлые низкие действия. Он снова украдкой взглянул на Михаэля, и в груди поднялось щемящее сочувствие к другу детства, потрявшему дом и родителей...       Вся компания вошла внутрь оранжереи. Здесь было царство цветов, ярких красок и восхитительных ароматов.       Женщина и мальчик тут же удалились вглубь оранжереи, увлечённые разговором. Гордая результатами своих трудов миссис Кросс показывала экземпляры, которые ей удалось вырастить. Знойная, тропическая атмосфера этого места, буйные краски и сумасшедшие запахи наводили на мысли о чем-то чувственном, подталкивали к откровенности. Джеймс искоса посматривал на брата, прогуливающегося среди цветов, и кусал губы. Красивый, статный, с благородной душой и добрым сердцем, этот мужчина мог бы осчастливить любую женщину. Зачем это ненужное, несчастливое, странное чувство к брату поселилось в его душе? Джеймс отвернулся, досадуя.       Шэрон позвала их на лужайку перед домом, где она накрыла небольшой столик. Все расположились на белых плетеных стульях и с удовольствием пили сок, закусывали фруктами и круассанами. Опустились сумерки. Шэрон зажгла фонарики. Было уютно и немного романтично. Джеймс думал о том, что надо будет устроить такой же вечер для Моники и не видел, как Михаэль украдкой любуется им.       Наступило воскресенье, и втроём с Ником братья отправились на пикник в парк. Джеймс и Михаэль шли вдоль по залитому солнцем проспекту, Ник катился впереди на велосипеде, гордый, что ему доверили везти корзину с едой и напитками.       Было ясное летнее утро, солнце светило ярко и бодро, обещая прекрасный жаркий день, воздух был свеж и чист.       Кросс рассказывал о том, как мать накануне хвалила Ника и так похоже изображал её, что Михи не мог сдержать улыбки. Посмеявшись, он спросил, что Джеймс собирался делать в отпуске, который ему должны были дать через пару недель. Слегка смутившись, Кросс ответил, что планировал пригласить Монику в небольшое путешествие на юг Англии. Он планировал проехать через замок Хэвер Касл энд Гарденс, удивительный замок времен правления Тюдоров, с роскошными интерьерами, прекрасными садами и водным лабиринтом. Потом Джеймс планировал посетить Юрское побережье, он давно хотел квилеть своими глазами арку Дердл, белые меловые берега и скалы, что юотрадали сто восемьдесят пять лет геологии, ключая все три периода мезозоя. Мелькнула мысль, что хорошо было бы свозить туда и Михаэля с Ником. Джеймс был без ума от древностей, но не был уверен, что девушка ооценит путешествие по достоинству. Положа руку на сердце, Моника была далека от интеллектуального досуга. Впрочем, Джеймс был уверен, что она насладится мягким песком пляжа Чесил.       — Мы едем на юг Англии, — просто сказал он.       Михаэль кивнул и замолчал, а Джеймс отвернулся, чтобы сгладить неловкость. Невольно он погрузился в мечты о совместном отпуске с девушкой на пляже. Сладкие грёзы о Монике в откровенном купальнике, прервал крик Михаэля:       — Стой!       Джеймс огляделся и понял, что, задумавшись, не заметил, как оказался на проезжей части. Как в замедленной съёмке он видел, как прямо на него едет синяя машина, как вытаращены странно большие и блестящие глаза водителя. Джеймс хотел двинуться и не мог. В следующую секунду он почувствовал сильный толчок и упал. Машина проехала в паре сантиметров от его ног, выпуклый капот с глухим стуком ударил Михаэля, отбросив его прямо на столб. Раздался ужасный хруст, затем звук удара железа обо что-то твёрдое. Джеймс оглянулся, и увидел, что машина врезалась в кирпичный угол дома. Михи лежал у столба без движения. Подбежали прохожие, кто-то стал звонить в скорую, полицию. Бросив велосипед, кинулся к отцу Ник, но его удержали:       — Его нельзя сейчас трогать!       Придя в себя, Джеймс поднялся и на ватных ногах направился к брату. По дороге он кивнул Нику:       — Врачи едут. Всё будет хорошо.       Это было явной ложью. Достаточно было одного взгляда на вывернутое под неестественным углом тело Михаэля. Скорее всего, у него была сломана спина. Не обращая внимания на ахавших зевак, Джеймс подошел к брату. Присев рядом с Михи, он заглянул в его лицо. Тот тяжело дышал, на виске была кровь. Увидев Джеймса, Михаэль схватил его за руку:       — Как ты? — спросил Кросс, стараясь на показать своего отчаяния.       — Об... обещай мне...       Михаэль шептал, стискивая руку брата, силился сказать что-то.       — Ник...       Джеймс понял.       — Мы не бросим Ника, я обещаю. Я не брошу. Пока ты будешь в больнице, он поживёт у нас, конечно.       — Нет, нет. Навсегда. Прошу.       Сердце Джеймса сжалось от боли. Он молча кивнул, борясь с подступающими слезами.       — Зачем? Зачем ты?... — Джеймс сжал руку брата. Представлять, что его скоро не станет, понимать, что он умирает, было невыносимо.       Михаэль чуть улыбнулся. Окинув лицо брата нежным взглядом, он глубоко заглянул ему в глаза. Глаза Михаэля говорили без слов, и Джеймс замер. Он больше не слышал слов прохожих, сирен подъезжающей скорой, плач Ника... Глаза Эрика, тёплые, ласковые, хранили в себе таинство такой глубокой и сильной любви, что была больше, чем сама жизнь. Душа Джеймса прикоснулась к этому огромному чувству, мощному и необъятному, как океан, открылась навстречу. Это было прекрасно. Джеймс не знал, сколько времени прошло, пока они смотрели друг на друга. Появились медики с носилками, кто-то тронул Кросса за плечо. Он моргнул, оглянулся на врачей и попросил секунду. Он не знал, увидит ли ещё брата живым и чувствовал, что должен... Что он не может просто оставить его. Джеймс ещё раз вгляделся в черные глаза Михаэля, смахнул крохотную слезинку, что стекала на раненый висок. Улыбнувшись, он погладил щеку брата рукой и поочередно поцеловал его веки.       Михаэля осторожно положили на носилки и увезли медики, пьяного водителя синего "жука" забрали полицейские. Разошлись прохожие, а Чарльз стоял, прижимая к себе плачущего Ника, который теперь стал его сыном и долго смотрел вслед скорой. Он думал о том, что жизнь человека хрупка, как тонкая хрустальная игрушка. Он вспоминал, как в детстве они с Михи ездили на велосипедах наперегонки, как приходили из школы и, выпив по кружке молока со свежим хлебом, садились вместе за уроки. Как Михаэль робко и нежно обнимал его на своем дне рождения. Как поцеловал ночью, уезжая в Восточный Берлин. Как смотрел на него взглядом, полной самоотверженной, чистой любви. Чарльз знал, точно знал, что больше не увидит брата живым. И что такой огромной любви в его жизни больше не будет.