Иллюзия счастья

Занзас привык выживать сам. Последние полгода мать приходила не часто, ещё реже делилась едой. Все больше пропадая в своих бредовых фантазиях, она не могла позаботиться даже о себе, что уж говорить о сыне, который не особо-то её интересовал! Поэтому когда эта женщина при случайной встрече посмотрела на него без узнавания, он не удивился. Удивиться пришлось позже, найдя в своём обычном схроне вполне себе неплохой запас. И после, уже через неделю, вновь столкнувшись с ней совсем рядом от убежища, будто ей вдруг понадобилось его искать, чтобы… Отдать какие-то вещи и пару лепешек. И, что странно, это была не последняя встреча в месяце, а позже их стало и того больше. Она двигалась странно, резко меняя направление и спотыкаясь на ровном месте. Напевала что-то только ей понятное, смолкая без видимых причин, странно строила фразы, как виденные им мельком иностранцы, непонятно как забредшие в эту часть города, только без акцента. А ещё мигала, как огонек, то загораясь жизнью, то притухая и вновь становясь болезненно-бесцветной. Общались они как-то неуклюже. Занзас с подозрением относился к внезапным изменениям в поведении матери, та же, в свою очередь, будто видела его впервые и совершенно не знала, что с ним делать. Это было заметно по тому, как она осторожно расспрашивала его о прошедшем дне, как пыталась ни с того ни с сего потрепать по голове и смотрела подолгу задумчиво, не решаясь заговорить. Как к этому относиться, Занзас не понимал. Внутри царило смятение. С одной стороны, женщина вспомнила о его существовании и приходила не с пустыми руками, всегда принося что-то съестное, с другой, это все не вызывало никакого доверия. С чего бы ей вдруг стало небезразлично? Или здесь нет никакого расчёта и это всего лишь выбрык её помутнённого сознания, который может исчезнуть в любой момент? Мальчик не знал, поэтому приказал себе не привыкать. Не привязываться заново. Потому что иначе может быть очень больно — он с первого раза хорошо усвоил. Только сказать оказалось проще, чем выполнить. — Я нашла нам комнату, — сиповатый голос звучал неуверенно и устало. — Пойдём со мной, Занзас. Нормального жилья у них не водилось с тех пор, когда мать с ним, пятилетним, вышвырнули на улицу за долги. Было чему удивиться. Занзас и не думал отказываться: со взрослым жить намного легче, чем в одиночку, пусть даже взрослый — его безумная мать. Да, именно поэтому. Новое пристанище оказалось тесным, все, что в нем помещалось — старый матрац и небольшой ящик, заменявший сундук, но это была действительно своя, жилая комната. В которой можно спастись от дождя или ветра, разыгравшихся в последние дни, и просто укрыться от чужих взглядов. — Добро пожаловать, — улыбка матери едва ли не светилась облегчением и ещё чем-то, ему не понятным. Снаружи забарабанили капли. Занзас, давя смущение и неловкость, сморщился и, легонько подталкиваемый в спину, прошёл внутрь и плюхнулся на пол. Мать завозилась рядом с ящиком, и вскоре вытащила на свет тряпицу с завернутым в неё нехитрым ужином, немедленно разделённым на две части. — Ну что, с новосельем нас? — поинтересовались непривычно задорно. Занзас ничего не ответил, принявшись жадно есть — голод мучил с самого утра. Это вызвало у женщины, такой знакомо-незнакомой, тихий вздох. — Я найду нормальную работу, — пообещала она едва слышно, будто бы и не ему, — и всё у нас будет. Верил он в это? Не слишком. Завтра живая и заботливая мать может вновь стать выжатой досуха, потерявшейся в грёзах безумицей. Но пока есть возможность — ею нужно пользоваться, как рассудил Занзас. Спал он отодвинувшись к самому краю, зато почти спокойно.