Иллюзия счастья

Проснулся Занзас от хлопка дверью и первые секунды не мог понять откуда ждать беды. Воспоминания заставили нахмуриться и сжать в руках ткань накидки, которой его укрыли ночью, но надумать он ничего не успел: мать, запыхавшаяся, растерянная, влетела в комнатушку прямо в мокрой обуви. — Я давно ушла? — виновато выдохнула она. Занзас качнул головой не сразу. Перед ним предстало подтверждение его мыслей. Безумие. Все это — лишь её безумие. — Значит так, — засуетилась женщина, выкладывая перед ним два маленьких свертка. — Это на день. Можешь съесть за один присест, но лучше растянуть на завтрак и обед. Ужин у нас может быть, а может и не быть. Когда приду — не знаю, постараюсь быстрее. Если что-то случится… Ищи заведение сеньора Бенвенуто. Спросишь Селину. Все запомнил? Он всматривался в её глаза с подозрением, пытаясь понять. Узнать. Даже когда ему было года три, мать ощущалась иначе. Сейчас перед ним стоял другой человек. Чужой, но со знакомым лицом. И тянущийся к нему по какой-то причине. Они тряхнули головами почти одновременно. — Всё, я побежала! — мать протянула к Занзасу руку и слабо дернула уголком губ, когда тот шарахнулся от прикосновения. Почему-то на душе скребли кошки.

***

Занзас перевернул весь ящик, но почти ничего полезного там не нашёл. Рассовав немногие ценные находки по карманам, он крадучись (хоть и знал, что это не нужно) выбрался наружу и быстро зашагал подальше, едва не переходя на бег. Вода под ногами звонко шлепала, а в голове гремел огромный тяжёлый колокол. Почему ещё вчера не понял? Так, как несколько лет назад, до сумасшествия матери, пусть редко, но ласковой, больше не будет. Она другая. Непохожая. Фальшивка! Чуть выше живота пекло, жутко хотелось есть, а он всё шёл и никак не мог остановиться. Хотелось спрятаться в самый далекий угол мира и… Кричать. Кричать! Неудивительно, что спустя какое-то время совершенно не смотрящему под ноги Занзасу попался камень. Земля встретила неласково. Неловко шевеля пострадавшими конечностями, Занзас шмыгнул носом. Грязь холодила подранные колени и локти, по лицу стекали мутные струйки, которые он попытался утереть мокрым рукавом. Ещё и по луже, в которую он свалился, начали расходиться круги — начинался дождь. Старое убежище в полуразрушенной каменной коробке встретило промозглым холодом. Постепенно стало приходить понимание глупости поступка, старательно отгоняемое прежде. Занзас бы вернулся, возможно, только сил хватило лишь на то, чтобы забиться в наиболее сухой угол и закутаться посильнее в утащенный шарф. Руки и ноги чувствовались ватными, словно чужими, только ранки саднили. Сколько прошло часов? Он не знал. Дождь не собирался кончаться, так что узнать день сейчас, вечер или ночь было невозможно. Жгучий шарик в груди, не дававший замерзнуть прежде, уже не справлялся. Проснулся голод. Как оказалось, еда размокла. Кисловатый привкус неприятно осел на языке, но Занзас съел все до последней крошки, не привычный привередничать. Долгожданное тепло заструилось по телу, быстро превратившись в душный жар. Мир окончательно поплыл, и не осталось ничего кроме этого жара, мокрой одежды и звона колоколов, отдающих в ушах.

***

Она спала, привалившись плечом к стене. Волосы были растрепаны, щеки пересекали влажные полосы, а на пальцах руки, которую Занзас собирался скинуть с себя, виднелись свежие ожоги. Чувствовал он себя на редкость замечательно. Только свербящее под ребрами чувство не давало появиться хорошему настроению: это чувство возникало крайне редко, и Занзас его люто ненавидел, потому что его появление заставляло сомневаться, вспоминать и разбирать произошедшее… Вчерашнее (или ещё сегодняшнее?) вспоминать не хотелось точно. От движения женщина открыла глаза и впилась страшным взглядом в него, осматривая с головы до ног. — Занзас… Занзас! — голос, похоже, слушался её совсем плохо, так как мать замолчала и попыталась прокашляться. Кашель вышел задушенный, тяжёлый, и продолжила она уже шёпотом. — Как себя чувствуешь? Не прекращающееся свербение подтолкнуло его ответить: — Хорошо. — Точно? Горло не першит? Насморк? Голова не болит? — Нет. — Ох, Господи… От исходящего от неё облегчения Занзас смешался. Мать это заметила, и слабо улыбнулась. — Прости. Я не хотела пугать. — И, не обращая внимания на то, как он фыркнул, попросила: — Не убегай так, хорошо? Я знаю, ты не привык, и я не лучшая мама, но давай все-таки попробуем ужиться? Вместе ведь легче. Вряд ли ей с ним было легче. Занзас вообще не понимал, зачем эта странная женщина с ним возится. А вот он… Он действительно в ней нуждался. В конце концов, сейчас холодно и частые дожди, раздобыть еду в это время года безумно сложно. Убежать ведь можно в любой момент, да? И остался он совсем не из-за сжавшейся в груди робкой надежды.