Как ты, Грейнджер?

Не беги от самого себя, ты не можешь быть никем другим. Ошо

Она сошла с ума. Определённо. Гермиона Грейнджер сошла с ума. Иначе как можно объяснить всё происходящее? Нет, не так. Они сошли с ума. Малфой болен. То, как он ведёт себя, — это лишь следствие. Всё это — ненормально, немыслимо, безумно. Гермиона сидела на своей кровати, пытаясь понять. Она судорожно хваталась за каждую мысль, возникающую в голове. Всё казалось туманным сном. Всё казалось таким нереальным. Она взглянула на свои пальцы, сгибая их поочерёдно. «Я есть», — думала она. «Я существую. Я реальна», — шумно выдыхая, повторяя это про себя, надеясь, что сможет поверить в собственные сухие мысли. Всё казалось пустым и бессмысленным. Будто она неживая кукла, запрограммированная на выполнение глупых действий. Неживых. Но оттого не менее безумных. Вечный день сурка, который повторяется снова и снова. И снова. И так до бесконечности. Она почти приняла это состояние, почти смирилась с ним. Но что-то в ней кричало безумным шёпотом: «Беги!» Гермиона не знала, куда бежать. Она думала о Малфое. Ей казалось, что она не имеет права бросить его. Не имеет права оставить наедине с самим собой. — Я могу войти? — требовательный стук в деревянную дверь сместил фокус её внимания на происходящее снаружи. Голос Малфоя звучал несколько нерешительно, что было так непривычно. — Да, конечно, — проговорила она, потупив взгляд в пол. Ей было неловко. — Я хотел поговорить с тобой. Подумал, может, ты тоже этого хочешь, может, тебе есть что рассказать мне. Ты говорила… — он замялся, нервно теребя пальцами. — Ты что-то упоминала о том, что тебе снятся кошмары. Расскажешь об этом? Гермиона неуверенно взглянула на Малфоя. Он выглядел… уставшим? Из всегда идеально уложенных платиновых волос выбилась пара серебристых прядей. Под глазами залегли заметные серые тени. Но даже так он был по-особенному красив. В своей этой необъяснимой усталости. — Я не думаю, что это то, чем следует делиться. То есть я хотела сказать, разве это не какая-нибудь глупая мелочь? Драко прикусил губу. Он был раздражён, но всячески пытался это скрыть. Сейчас не время. — Для меня нет. Ты же часть этого дома. Я должен знать, что происходит. С каждым, кто здесь находится. Часть дома. Она была лишь частью этого дома. Ничем не примечательным объектом. Как безмолвная картина, уныло украшающая эту виллу, и это всё, на что она была способна. Гермиона покорно склонила голову, неуверенно протянув: — Иногда мне снишься ты. Так, будто это было чем-то слишком запретным. Будто каждый сон был чистым ядом, медленно разъедающим её сознание. — Я? — Драко самоуверенно ухмыльнулся, скорее, по привычке. — Да, ты, — она была не в силах поднять взгляд, вместо этого — сосредоточенно рассматривала свои пальцы. Один, два, три. Она реальна. Четыре, пять. Всё это не сон. — И что же тебе снится? — Ну, ничего особенного, на самом-то деле, — Гермиона была не уверена, стоит ли делиться таким с… посторонним? Кем он был ей? — Я думаю, что со мной ты можешь поделиться. Ведь я — главная составляющая твоего сна, разве не так? Гермиона молча кивнула. — Мне важно это узнать, Грейнджер. Ты не представляешь, насколько мне важно это узнать, — он нервно потёр переносицу, пытаясь избавить себя от остатков сонливости. Свет оранжевого солнца пробивался багровыми лучами сквозь оконное стекло. На дворе была поздняя осень — время, когда всё умирает. Драко и сам давно не ощущал себя живым. — В последнее время мне часто снится, что ты умираешь, — сухо проговорила Гермиона, осмелившись бросить изучающий взгляд на него. — Я не знаю, почему мне это снится. Я вообще ничего сейчас не понимаю. Что я здесь делаю, почему здесь кругом полно картин с твоим изображением, из-за чего я так неуверенно себя чувствую в твоём присутствии. Всё кажется… — она немного замялась, но продолжила: — Все кажется нереальным. Как будто в тумане. Драко слушал её, не перебивая. Он понимал, что она имеет в виду. Он и сам давно не ощущал реальность во всех её красках. Молчание затянулось. Малфой сделал пару шагов навстречу, протянув к ней прохладную ладонь, прикасаясь к несколько впалой бледной щеке. — Ты принадлежишь мне, Грейнджер, — так тихо, что было слышно его неровное дыхание. — Ты — моя. Гермиона ощутила лёгкую дрожь в теле. То, как он это сказал. С какой уверенностью звучал его голос. Ей было страшно. — Драко, прошу, — как можно мягче проговорила она, так, будто бы и правда говорит с сумасшедшим. — Прошу, отпусти меня. Ты же знаешь, я не должна быть здесь. Ты знаешь это лучше меня. Позволь мне вернуться домой, Драко… Малфой непроизвольно сжал скулы — было видно, что ему не нравится то, куда зашёл их короткий разговор. — Ты уже дома, — прозвучало резче, чем он хотел. — Твой дом там, где есть я. Гермиона прикрыла уставшие глаза. Нет, этот разговор абсолютно не имеет никакого смысла. Это как говорить к глухонемым — вот что чувствовала она прямо сейчас. Глухое отчаяние. — Хорошо, Драко. Спорить с ним бесполезно, легче просто сделать вид, что она согласна. А потом… — По поводу снов. Я постараюсь достать для тебя качественное снотворное сегодня, — Драко поправил выпавшую из идеальной укладки пепельную прядь волос. — С ним ты будешь спать спокойно. А об остальном не беспокойся. Иногда сны — это просто сны. Он развернулся и направился к выходу из комнаты. Аппетита не было. Как и смысла продолжать этот разговор. Малфой чувствовал, что что-то упускает. Он не понимал, почему всё происходящее кажется ему настолько странным, ненормальным, нереальным. Будто всё происходящее — сон. И с каждым днём ему становилось все хуже. Каждый раз, когда он видел Грейнджер, он ощущал этот пульсирующий комок невысказанных слов. Он хотел сказать ей, что и сам не понимает, почему держит её здесь. Хотел рассказать о своих снах. Хотел отпустить её. Хотел, чтобы она осталась здесь навсегда. Хотел трахать её. Хотел не прикасаться к ней никогда больше. Что он упускает?! Солнечные лучи мягко упали на руки девушки. «Один. Два. Три. Я реальна. Четыре. Пять. Мне нужно бежать. Шесть. Семь. Да, я сбегу отсюда. Восемь. Сегодня же», — мысленно проговаривала Гермиона, сгибая поочерёдно свои тонкие хрупкие пальцы. Она не знала, куда бежать. Иногда цель не столь важна, как сам процесс. Может, где-то там, вне этой виллы, ей удастся вернуть реальность. Вернуть саму себя — ту, прошлую Гермиону. Может, ей удастся вернуть самой себе рассудок. «Я сбегу, и всё станет как прежде». Тревога совмещалась с предвкушением чего-то очень запретного, но такого желанного. Сегодня Грейнджер впервые не рисовала картины. Сегодня она впервые ощутила себя чуточку живой. Сегодня, пока Малфоя не будет дома, она сбежит.