Недотрога

      Я долго сидела в ванной и смотрела, как капли медленно стекают по стеклу, оставляя тонкий мокрый след. Мне казалось, что я упускаю что-то очень-очень важное, но я не могла понять что. Тишина, воцарившаяся в доме, постепенно начинала на меня давить. Я не так часто оставалась одна и теперь испытывала странную смесь тоски, любопытства и отчаяния.       Выходит, Надя давно подозревала, что родители могут в любой момент наблюдать за мной, но не верила в это до последнего. Я и сама порой подумывала о том, что папе, наверняка, стоило поставить камеры, но он ни слова не сказал мне. И моё доверие к нему несколько ослабло. Для меня это было сродни предательству. И речь сейчас вовсе не о необходимости обезопасить дом и его жителей, а о том, что я была у них как на ладони. Они не верили мне.       Телефон завибрировал, и я не сразу разглядела номер, с которого мне звонили. Нахмурившись, я взяла трубку. — Алло? — Марина?       Голос показался мне знакомым, однако я не могла вспомнить, где уже слышала его. — Да, а это?.. — Лариса Семёновна. Мама Саши Калинина. Ой, прости. Я хотела сказать, Александра Евгеньевича.       Я вылезла из ванной, замоталась в полотенце, чувствуя, как пальцы немеют. — Что-то случилось? Что-то с Александром Евгеньевичем? — Нет, не волнуйся, всё в порядке. Я просто хотела тебе давно передать новогодний подарок, все уехали, я одна дома. Может, ты захочешь составить мне компанию. — Но… — я не нашлась что сказать. Предложение было очень неожиданным, мысли смешались в кучу. Я посмотрела на часы, уже темнело, но три часа я точно могла провести вне дома. — Марина, ты здесь? — Да, конечно. Я… Да, я могу приехать. Минут через сорок, если это вас устроит. Мне самой бы не помешала хорошая компания.       Вернувшись в комнату, я снова взглянула на листок с квестом. У этого задания был ещё один шанс.

***

      Надя стала моим спасителем. Я подставил стул, бросила рюкзак и вылезла следом. Он приземлился прямиком в сугроб. Пригнувшись, я обошла дом и вышла с другой стороны забора, откуда камеры меня вряд ли могли увидеть. Мама не разрешала мне лазать на деревьях, и преодоление двухметровой преграды вызвало у меня определённые трудности. Когда я всё же оказалась за пределами дома, дышать стало легче. Дрожащими руками я набрала номер такси и проверила кошелёк с деньгами. Благо, родители меня хотя бы в этом не ограничивали. Я сразу узнала дом Александра Евгеньевича. В голове вертелись сотни вопросов. Где он и почему его мама решила позвонить мне? Каким образом нашла мой номер? С какой целью?       Расплатившись с таксистом, я выскочила из автомобиля и ещё минут пять стояла у подъезда. Почему-то, оказавшись перед домом учителя, я уже не была уверена, что поступаю правильно. Может, мне стоило просто узнать, что случилось и остаться дома? В любом случае свой выбор я уже сделала. Осталось только узнать, правильным ли был он.

***

      Лариса Семёновна открыла спустя пару секунд, как будто только и ждала моего прихода. На её лице отразилась приветливая улыбка. — Проходи, не замёрзла?       В квартире приятно пахло кофе и чем-то очень сладеньким, я закрыла глаза, пытаясь насладиться ароматом. — Я испекла пирог. Мальчики должны вернуться завтра, я хоть отдохну от них немного.       Я окинула её взглядом с ног до головы. В джинсах и домашней футболке она выглядела ещё моложе, светлые глаза сияли, но было в них что-то загадочное. Лариса Семёновна дала мне тапочки и провела в гостиную. — Спасибо большое. Я немного не ожидала, что вы позвоните. А откуда?.. — Я нашла в записной книжке у Саши. Не думаю, что он будет против. Просто мне показалось, что мы сможем найти общий язык. — Наверное, но я думала, что сейчас отношения с будущей невесткой будут в приоритете, — призналась я. Лариса Семёновна ничего не ответила, сделав вид, что пропустила мою фразу мимо ушей. Что-то её тревожило, но я не могла понять что именно. Если бы я знала, почему она выглядит порой такой грустной, было бы гораздо проще помочь ей.       Женщина поставила на стол вазу со сладостями и принесла тарелку с фруктовой нарезкой. Всё выглядело очень аккуратно, и я представила, как она отточенным движением разрезает апельсины и бананы на тонкие кусочки. Не знаю, почему, но Лариса Семёновна казалась мне лёгкой и воздушной, идеальной хозяйкой, заботливой мамой, примерной дочерью и любящей женой. Я видела её от силы пару раз, но мне хотелось закутаться в её улыбку, в тепло, которое излучали её глаза и нежный голос. Глубоко в душе в комок сжалась обида, когда я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы моя мама была такой же. К сожалению, не всё в нашем мире возможно, как ни крути. Ты можешь себя убеждать, что тебе подвластно изменить абсолютно всё в своей жизни, но это далеко не так. Есть вещи, с которыми приходится просто смириться. — Саша не так много рассказывает о своей работе, но я так понимаю, что ваши занятия продвинулись уже далеко. Скоро выпуск, волнуешься? — Я слишком много об этом думала и в итоге дошла до того, что сейчас не понимаю ровным счётом ничего. Я перестала романтизировать выпускной, в моей жизни хватает путаницы.       Она откусила яблоко и приподняла брови, ожидая продолжения. На лице отражалось нескрываемое любопытство, хотя мне это было даже приятно. — Я не знаю, чего я хочу, — призналась я, опустошая тарелку с фруктами. За едой разговор становился ещё душевнее, спокойнее, я постепенно расслаблялась. — Это нормально в твоём возрасте. Гормоны шалят, а жизнь начинает постепенно меняться. Я в восемнадцать лет тоже не знала, чего хочу, но со временем всё выровнялось. Не грузи себя сильно этими мыслями, поверь мне, без них тебе будет немного проще. — Звучит здорово, но у меня не получается. Я всё время оказываюсь в тупике. — Почему? — В смысле? — я подняла глаза, не понимая сути вопроса. Лариса Семёновна сохраняла абсолютное спокойствие, но глаза при этом улыбались, явно зная нечто большее, чем она могла мне рассказать. — Почему ты оказалась в тупике? — Потому что… Это сложно. Это жизнь. Она ведь всегда такая, да? Сначала ты наслаждаешься, а потом тебе в голову ненароком прилетит какая-нибудь мысль, и ты не можешь от неё отделаться, а она всё растёт-растёт, пока не начнёт сводить с ума. И тогда ты злишься сам на себя и на всё вокруг. А всё потому, что так бывает…       Лариса Семёновна рассмеялась, и её смех эхом разлетелся по всей квартире. Я притихла, понимая, насколько, должно быть, глупо сейчас выгляжу в её глазах, но она осторожно взяла меня за руку и совершенно искренне сказала: — Я впервые тебя вижу настолько эмоциональной. На самом деле мы сами любим усложнять себе жизнь. Давай попробуем ещё раз. Почему ты оказалась в тупике?       Я выдохнула и постаралась действительно задуматься над этим вопросом, прежде чем говорить. — Наверное… Я начала меняться и до сих пор не поняла, хорошо это или плохо. — Почему?       Опять тот же самый вопрос. Лариса Семёновна смотрела на меня внимательно, но при этом я чувствовала искренний интерес и желание помочь. Мне хотелось довериться ей, я вновь ощутила, как по телу разливается тепло и меня охватывает безмятежность. Мир перестаёт быть серым, колючим, неустойчивым, а вокруг остаётся лишь эта женщина и растущее к ней моё доверие. Я тянулась к ней, сама не понимая, что меня так привлекло. Мы не знали друг друга, но она словно чувствовала меня. И это было сильнее любых слов. — Потому что для меня всё это в новинку. Я не понимаю, что я должна делать, стоит ли мне продолжаться меняться или я напрасно это делаю. — Почему? — снова спросила она. Я начала улавливать суть и отвечала уже без колебаний, но всё же тщательно обдумывала каждое слово, чтобы оно не оказалось неверным. Я хотела понять себя. — Вдруг я так потеряю себя? Зайду слишком далеко и натворю кучу ошибок? — Жизнь и строится на ошибках, — ответила Лариса Семёновна, она одёрнула руку и отвернулась в сторону, в глазах застыли слёзы. — Я сказала что-то не то? — Всё в порядке, — она снова улыбнулась и, поджав губы, развернулась ко мне. — Люди могут менять свои интересы, свою точку зрения, свои занятия. Люди развиваются, они могут меняться в лучшую сторону, и в этом нет ничего плохого. Просто сейчас ты не сможешь с точностью сказать, идёт ли это тебе на пользу. Ты не знаешь, а неизвестность всегда пугает. — И как узнать? — Попробовать. Я не думаю, что речь идёт о чём-то очень-очень плохом. Я в своей жизни попробовала достаточно, что-то мне понравилось, что-то — нет. Я могу с уверенностью сказать, что иногда лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих собственных. Но не всегда получается.       Я кивнула, понимая, к чему она ведёт. Где-то оборвалась та ниточка, которую я только-только нашла. — И всё же мы не закончили. Ты боишься потерять себя и натворить кучу ошибок, но не думала ли ты, что, попробовав что-то новое, например… Найти новое хобби, поменять стиль… — Она задумалась. — Ты как раз-таки и найдёшь себя настоящую. Просто ты ещё формируешься, и не можешь знать наверняка, как будет лучше. — Это просто красивые слова, — я встала из-за стола и отошла к окну. — Люди любят много говорить, а на деле что? — А что на деле? — Кто-то просто словами разбрасывается. Легко быть психологом в чужой жизни, а в своей собственной… Я много думаю, мне раньше помогал квест, который мне дал Александр Евгеньевич, но теперь от него больше проблем, чем помощи. Раньше я хотя бы понимала, кем хочу стать, зато сейчас чувствую себя потеряшкой. — Тебя напрягает это? — До ужаса. Я, скорее, заброшу эту затею, потому что без неё было проще. — Ты думаешь, что проще — значит правильнее? — она снова вскинула бровь, и на лице показалась очаровательная ямочка.       Я не знала, что на это ответить. Эти слова были как глоток свежего воздуха, я опёрлась на подоконник и прикусила губу. Она была права. И мы обе знали это. — Мам, я дома. — Входная дверь открылась, и в квартиру проник тонкий аромат мужского одеколона. Духи Александра Евгеньевича. Лариса Семёновна вскочила с места, испуганно глядя на меня. Я и сама была не в восторге. — Саш, а ты же хотел приезжать завтра. Где папа? — Он поехал к дяде Лёше, а я… Марина? — Александр Евгеньевич поставил на стол пакеты и нахмурился. — А что здесь происходит?