Блэкгард

Король Теней эффектно издох. Киган откинул ненавистный Серебряный меч в сторону, неосознанным жестом освобождения от судьбы, о которой он никого не просил. Разум едва поспевал осознать то, что подсознание уже приняло как должное. Свободен. Свободен! Где-то за его спиной пытались вцепиться друг другу в глотки Кара и Сенд, Зджаев и Аммон. Глупо лыбился труп Епископа — одновременно ртом и кривой раной на горле. Все это было неважно. Он больше не чертов Калак-Ча, он снова Киган. Не тот же самый, который полу-случайно забрел к отцу, спасаясь от подельников, но все-таки Киган. Убийца, мразь и подонок, а не гребаный спаситель мира. И ему было хорошо. Ему было спокойно. Секира легла в руку послушно и привычно. Торжествующе. С дебильной ликующей улыбкой он обернулся, чтобы встретиться глазами с Касавиром. Паладин смотрел на него так, что у черного стража по спине пробежал ледяной ливень. «Интересно, если отца попросить всадить ему стрелу в горло, он меня пошлет?» Подумал и отринул эту мысль. Сам справится. Сенд и Кара перешли от слов — витиевато-изящных оскорблений и почерпнутых у стража простонародных матюков, скрученных в многоэтажные конструкции — к делу. Яркие вспышки огненных заклятий озаряли зал, магические щиты горели.  — Что, настал момент истины?  — Ты ведь опасен, сын. Для себя, для других, — неспешно ответил Касавир. — Но это лишь часть беды.  — Обидно. Я-то полагал себя угрозой страшнее Короля Теней, а оказывается…  — Есть многое на свете, — прервал его Касавир, — куда страшнее одного черного стража. Сэр Ниваль когда-то просил поставить его в известность, если ты начнешь выходить из-под контроля. Но, похоже, поводок на твою шею он и сам успешно надел. Это… было неожиданно, но настолько в стиле белобрысого интригана, что Киган даже не испытал удивления. Скорее облегчение, что Ниваль оставался верен себе. Удовлетворение. Радость. Но к чему тогда у паладина такая серьезная рожа? Чем Его Святейшество так недовольны? «Я, раздери вас Бэйн, сделал все, что от меня требовалось! Что вам еще от меня нужно?!»  — Я наблюдал за вами и размышлял, просчитывал последствия, — спокойно продолжал паладин. — Коррумпированная власть, поддерживаемая лишенной моральных принципов силой, способна обрушить само мироздание. Вас двоих слишком много для несчастного Невервинтера. Если челюсть у Кигана отвисла, то для этого были все причины. Они с Нивалем? Вот это вызывало у паладина выражение такой зубной боли на лице? Серьезно? Но с другой стороны… Посмотрите только, кто, наконец, воспринял его всерьез! И страж улыбнулся, как будто услышал самую искреннюю похвалу. Впрочем, в каком-то извращенном смысле, это так и было.  — Да во имя Девяти Адов, вы спятили все?! — отчаявшийся голосок Нишки прорезал воздух, заставив приостановиться даже магов. — Камень плюс голова — плохое сочетание! Ноги нужно делать!  — Ну живее! Рогатая, дело говорит! — Келгар уже тащил тифлингшу за руку к выходу. Касавир продолжал перегораживать Кигану путь. На лице была скорбь, боль, вина и та самая гребаная решительность — пожертвовать собой, но не дать ЗЛУ уйти от ответа. Черный страж сделал глубокий вдох и перехватил секиру поудобней. ***  — Мы найдем моего сына. Ниваль посмотрел на сухого низкорослого эльфа с удивлением, не сразу вспомнив, кто это. Кажется, их друг другу и не представлял никто, но за плечом эльфа топтался владелец «Утонувшей Фляги», дядя Кигана. На удивление трезвый. И внешнего сходства между этими двумя было даже излишне много. А сложить два и два Ниваль был еще в состоянии, не смотря на взявший его в плен ступор. Шутка ли, грозившее всему Побережью зло наконец-то побеждено, но «герой-избавитель», как Кигана уже окрестили придворные барды, сгинул, а все захваченные тенями земли все так же оставались смертельно-негостеприимны для людей. И Ниваль теперь со всем этим должен был разбираться. Вероятнее всего, чтобы наследник Нашера пришел на все готовое и милостиво показал Первому на дверь.  — Я слышал приказ вашего лорда, но не собираюсь его исполнять, — продолжил эльф, поблескивая ничего не выражающими глазами дохлой рыбы. Ниваль смотрел на этих двоих, чувствуя как что-то тяжелое, придавившее его после «победы» над Королем Теней, исчезает.  — Тем лучше. Я не собираюсь его исполнять сам. И требовать этого от других не буду. Эльф прищурился, цепко оглядел готовящихся к отбытию рабочих, и кивнул. Пояснения ему были или не нужны, или не важны. «Я удостоверюсь, что его нет под теми завалами, а ты его просто найдешь.» И вот теперь сапоги Ниваля утопали в грязи по щиколотку, но Первому из Девятки было откровенно плевать. Он смотрел на рабочих, пытающихся разобрать завалы Крепости Теней и не испытывал ничего кроме раздражения. «Не могут они работать быстрее?!» — думал Ниваль далеко не в первый раз, и не в первый же раз мысленно одергивал себя. Работы шли в максимально возможном темпе, на который были способны люди, работающие посменно день и ночь. «Надо было надавить на Башню Плащей. И плевать на выкладки Вэйла о нестабильности магии, на остаточное влияние Короля Теней, на Плетение и Темное Плетение, всю эту заумь, которой он час полировал мне мозги.» Ниваль злился. На Нашера, на Вэйла, на рабочих, на себя и в особенности на Кигана. В какую Бездну катится этот мир, если уже даже черному стражу нельзя довериться в вопросе его, стража, выживания? Бэйнит — и пожертвовать собой ради спасения мира? Бред. Чушь. Это вот для того, чтобы месить болотную грязь, Ниваль выжил и вытащил Нашера из провальной попытки спасти Хайклифф? Штурм Крепости-на-Перекрестке пережил? Адъютант топтался за его плечом и все время порывался что-то сказать. Останавливало его только свежее воспоминание о пощечине, короткой и хлесткой — четко рассчитанной чтобы выразить все неудовольствие Первого чужими попытками давать ему непрошеные рекомендации. Умом Ниваль понимал — надо было подождать хотя бы несколько дней, пока яд теней рассеется, пока рабочие хотя бы что-то расчистят. Но все остальное противилось, тащило его сюда.  — Милорд, — не выдержал адъютант, — здесь просто опасно находиться, ради Невервинтера вернитесь в Крепость-на-Перекрестке!  — Если я гоню простых людей в эту опасность, то и за себя трястись не имею права. Прозвучало напыщенно. Прозвучало паладински правильно. Арибет де Тильмаранд до своего предательства такое могла бы сморозить. «Аж блевануть тянет,» — высказался бы Киган, если бы услышал, и глянул бы на него с насмешкой, мол, ты лучше этого. А адъютант в общем-то был прав. Жизнь солдата и жизнь полководца обладают несопоставимым весом. Жизнь рабочего и жизнь де-факто правителя Невервинтера — тем более. Но Нивалю было плевать. Ему нужно было удостовериться, что клятый черный страж действительно был мертв. Падающие на голову камни никому шансов не оставляют. Согласно допросам Айронфиста и воровки Нишки — должен быть мертв. Ниваль не знал какому богу молиться, чтобы это было иначе. Он всегда ощущал себя прагматичным стратегом с холодным разумом, изворотливым — хитрожопым — политиком, использующим образ благородного рыцаря и слуги народа себе на выгоду. Он должен был сейчас находиться в Жемчужине Севера, в Крепости-на-Перекрестке, в Хайклиффе, во всех пораженных Тенью невервинтерских владениях разом, а не торчать в этой глуши и бессильно пялиться на махающих кирками и лопатами рабочих. Проклятый черный страж извратил все, чем Ниваль себя считал. Что ж, это каким-то безумным образом даже отражало суть бэйнитских воззрений на мир. «Выживи. Просто ради того, чтобы я тебя сам мог убить.» Ниваль краем глаза видел, как адъютант поджал губы. Догадаться, о чем думает этот болван, было несложно. О том, что Ниваль ослушался последнего прямого приказа лорда Нашера, что он совершенно потерял голову из-за Рыцаря-Капитана («Скандал-то какой!»), что в таком состоянии не может исполнять свои обязанности, что Девятка должна собраться и отстранить его… «Удачи им в этом, без Мелии и Каллума… Нужно было взять с собой Кану, она хоть искренне желает возвращения Капитана и зудеть с это чушью у меня над ухом не стала бы.»  — МИЛОРД! — один из рабочих вытащил из каменных обломков потрепанный кусок ткани. Внутри оборвалось все. Не узнать в грязной тряпке рыцарский плащ Невервинтера у Ниваля не получилось бы при всем желании. Векам стало влажно, холодно и тяжело. «Ветер в глаза попал, наверное,» — подумал Первый из Девятки, чувствуя как пропустившее такт сердце начало снова биться равномерно. Сердце глазам верить отказывалось, и Ниваль решительно приказал продолжать раскопки. Пока нет тела — надежда оставалась жива.