Разрушь эти границы и спаси меня!

«Это на тот самый случай, если ты поймешь, что больше не в силах держать их в себе и на своем теле. Так ты не навредишь Ему, но, Юкине, запомни хорошенько, чтобы не случилось, доверься Ято!» Довериться? Конечно, будто это так легко, взять и отдать свое сердце и душу кому-то. Даже если этот кто-то — твой обожаемый бог, даже если ты жизнь за него отдал, даже если ты улыбаешься, когда больно, только бы не тревожить покой. У Ято все постепенно вставало на свои места. Хиери, милая Хиери сделала ему свой храм. Девушка даже не могла представить, как этот маленький «домик» осчастливил его бога. Она не могла представить, а он мог услышать, почувствовать. Юкине тогда и не понял сразу, что за эмоции его вдруг охватили. «Так значит, такая связь работает в обе стороны?» — подумал тогда юноша и, ярко улыбаясь и жмуря глаза, отошел в сторону, наблюдая за счастливым небожителем. Он был так рад. Для чего Кофуку научила его этому? Может быть, она знала, что подобное может произойти или… Возможно ли, что она видела? Видела, как священное оружие смотрит на своего хозяина, когда пара голубых глаз направлено не в его сторону. Или видела, как мальчишка с копной светлых, слегка спутанных волос на голове плачет, наблюдая, как Ято флиртует с Ики. Он догадывался, что рано или поздно, но бог откинет все свои опасения и признается Хиери, а та, Юкине не сомневался, ответит ему взаимностью, и все у них будет замечательно. Странная парочка: бог и девушка — наполовину призрак. Странная, но красивая, думал мальчик, идя по тонкому тротуару, балансируя руками. Зачем? Если Юкине упадет, будет ли больно его богу? А если сейчас ему грустно, то грустно ли Ято? Когда священное оружие поддается искушению или негативным эмоциям, на его теле появляется скверна, а если все совсем плохо — на его хозяине. Больше всего на свете Юки боялся причинить боль, боялся разочаровать, боялся снова стать ненужным, снова оплошать. В тот раз ведь его спасли, омовение прошло удачно, все встало на свои места, поэтому он больше не допустит подобного! «Но почему мне так больно, почему я физически это чувствую?»

***

Фонарь над головой подростка замигал и потух. Нехорошо. До следующего источника света всего пара метров, но Юкине срывается на бег. Сердце колотится быстро, словно бьет по ребрам, грозит украсить их трещинами. Ноги почему-то плохо ощущаются, будто та самая темнота, которую боится мальчик, хватает за них и тянет обратно. — Сейчас поворот и, черт! Тут тоже не работают. Сразу за следующей улицей должен быть храм Бинбогами. Ято точно там. И Хиери, наверное. Запыхавшись, Юкине забегает во двор храма богини. Камешек под ногами остается незамеченным, потому становится причиной падения юноши. Он не успевает толком ничего понять и сделать, только рефлекторно закрывает глаза и хватается за голову, падая на землю и еще немного проехавшись по ней, пока забор, об который ударяется спиной Юки, не останавливает его. Горло сковывает невозможность вздохнуть, и священное оружие пытается встать, расширяя янтарные глаза и хватаясь ледяными пальцами за грязную и влажную траву под собой. Посторонний шум во дворе услышала Кофуку. Богиня тут же подлетает к мальчику, пытаясь помочь ему, подает руку и что-то обеспокоенно спрашивает, но ответа не получает. В ушах Юкине слышит биение собственного сердца и больше ничего. Ему сейчас так паршиво, что расцветающие синяки на коленках и руках практически не ощущаются. — Юки, — зовет богиня, обхватывая ладонями побледневшее лицо шинки. От нее пахнет спиртным и чем-то еще. — Ты в порядке? Слышишь меня? Она пытается ощупать паренька, поправляет его одежду, стряхивает грязь с курточки, но мальчик останавливает ее, улыбается натянуто и встает. — Все нормально, спасибо. Я замерз немного, — священное оружие встает и, чуть прихрамывая, направляется в внутрь храма. Он уверен, что Ято там. Ему особо и пойти некуда. — Ято ведь там? Я хотел сказать ему кое-что, — слишком спокойно продолжается речь, а богиня нищеты почему-то хочет ухватить младшего и остановить. Но продолжает стоять на месте, пока шинки не скрывается за дверцами. Перед глазами все плывет, стоит осознанию постучать в мысли Юкине, а картинке накрепко врезаться прямо в душу. Мягкие футоны, большая подушка, принадлежащая шинки Кофуку, небольшой столик, почему-то перевернутый, опрокинутая тарелка с чем-то съедобным. Почему-то Юкине словил себя на мысли, что это наверняка приготовил Дайкоку. Дрожащие ноги вдруг несут его обратно на улицу, а застывшие в воздухе капли слез падают на деревянный пол. От Юкине остается только легкий сквозняк. На одном из мягких футонов лежал Ято, удерживающий за плечи молодую особу, которая, к слову, была без своей привычной рубашки, обнажая красивую фигуру и давая обзор на красивое белье, нежного, розового цвета. Девушка нависла над богом, откровенно целуя бога и пытаясь снять с него уже его рубашку. Нескольких секунд хватило, чтобы подобное осталось в голове мальчика. Мальчика, который бежал сейчас по темной, лишь слегка освещенной окнами домов, улице. Под ногами все разлеталось в стороны, перед глазами плыло из-за чертовых слез, а в горле встал задушенный болью крик. Больше держать все в себе он не может. Не получается. Улицы сменяют друг друга, дома показываются все реже и реже, пока инстинкт самосохранения не тормозит мальчишку перед водоемом. Он здесь не помнит, да и, скорее всего, просто не знает ничего. Огромный мост ему не знаком, он тут не был никогда. Осмотревшись по сторонам, Юкине чуть сжался, кутаясь в куртке от ветра, и направился к увиденному, высокому дереву, раскинувшемуся у небольшого, как понял мальчик, озера. Сколько он бежал, и что это за место вообще такое? Здесь темно, но безумно красиво, отметил для себя шинки и присел на холодную землю, опираясь о дерево. Луна светила ярко-ярко, от чего водяная гладь блестела и переливалась в глазах. Картина из недавно увиденных кадров вновь всплывает в памяти, и Юки хватается за голову, прижимает ее к коленям и сильно, больно даже, кусает себе губы, стараясь не закричать. Если на него сейчас нападут, он не сможет отбиться. Несмотря на то, что даже сам Казума его хвалил, он все еще считал себя слабым. Священный сосуд должен быть сильнее всех, по крайней мере, так себя убеждал юноша. Шум листвы усиливался, когда ветер постепенно наращивал силу, а Юкине становилось все отвратительней и холодней. — Ненавижу холод, ненавижу темноту. Ненавижу тебя, Ято! — все же срывается крик из губ измученной невзаимными чувствами души. Шинки плачет, кусает губы до красных ранок, сжимает пальцами холодную одежду и падает на землю, сворачиваясь клубочком. Хотелось сейчас накричать на кого-то, ударить или, как тогда, разбить что-то. «Больно. Страшно. Больно. Страшно. Больно! Мне страшно!» — вертится на языке, вот только кричать уже не хочется, а слезы остановить сил нет. «Это на тот самый случай, если ты поймешь, что больше не в силах держать их в себе и на своем теле. Так ты не навредишь Ему, но, Юкине, запомни хорошенько, чтобы не случилось, доверься Ято!» Привлеченные чужими терзаниями, монстры постепенно начинали вылезать из своих нор. Юкине теперь точно уверен, Кофуку знала о его чувствах, иначе, тогда, зачем ей просвещать его в таком? Она знала, как сильно мальчику дорог его бог, как сильно и быстро бьется его сердце, когда Ято хвалит за что-то или обнимает. Когда уделяет внимание, когда зовет по имени. Юкине помнит даже, как пьяный Ято поцеловал его в щеку. Каких усилий стоило шинки, чтобы не окатить глупого бога скверной. Щеки покрылись краской, а пальцы дрожали так сильно. Но мальчик был рад. Он улыбнулся после, укладывая пьяницу в постель, и даже поцеловал того в ответ. Правда, не рискнул прикоснуться к его лицу и поцеловал в макушку. Для него это стоило чего-то большого. Для него это было значимо. А для Ято? А этот божок даже не вспомнил ничего на утро, смеясь глупо и громко, заставляя Юки раздраженно фыркать и шипеть. Обижаться долго священное оружие не мог. На кого угодно, но не на Него. Мальчишка всей своей душой полюбил бога, которого в самом начале их знакомства презирал и, наверное, даже ненавидел. А сейчас мучается от боли и осознания того, что он так сильно полюбил. Привязался. Отдал все мысли и всего себя. Когда Ято грозила смерть, Юки даже не думал, просто встал перед лезвием огромного оружия и принял удар на себя. Кто угодно, но Ято должен жить. И если без него, без Юкине, то пускай будет так. От накатывающих воспоминаний становилось только хуже, и мальчишка уже начал хорошо чувствовать, как его тело покрывает вязкая, черная скверна, пища что-то на подобии «он бросил». Посмотрев на свои руки с отвращением, шинки поморщился и резко встал. Кофуку знала, что так будет. Терпеть это все он не сможет, значит, и другого выхода у него нет. «Ты можешь сковать себя границей, сам себя, — шептала когда-то на ухо ему богиня. — Тогда никто снаружи не сможет к тебе подойти. Ни бог, ни человек, ни демон. Скверна в таких границах не сможет существовать, так что если тебя ранят или ты подцепишь какую-то дрянь, она исчезнет и Ято не тронет. Разрушить такие стены можешь только ты, изнутри. Но если ты пробудешь там несколько часов, то можешь уснуть. Уснуть, Юки, и не проснуться!» Богиня сказала это, наверное, для того, чтобы обезопасить Ято и Юкине. Как жаль, что все происходит именно сейчас. Мальчишка прикрыл глаза, сделал пару вдохов и постарался себя успокоить. Его слуха прекрасно достигало то, что совсем рядом затаились монстры. Он сложил два пальца вместе, как показывал Казума, приложил руку к груди и провел границу. Слева вверх, сверху вправо, справа налево, вокруг себя. И так три раза, как объясняла уже Кофуку. Когда шинки распахнул глаза, почему-то надеясь, что у него не вышло, перед ним стояло три полупрозрачных, мерцающих границы по каждой из сторон, образовывая треугольник из трех «слоев», каждый из которых сильнее предыдущего. В таких тисках стало спокойнее, и Юки сел на землю. Скверна с его тела исчезла, боль в груди, удивительно, но тоже. Стало тихо так, умиротворенно. Мальчик не знал почему, но его так сильно потянуло в сон…