Разрушь эти границы и спаси меня!

У Юкине было такое чувство, будто он растворяется в теплой, окутывающей его воде, как тогда, у Хиери. Ванна была наполнена приятно пахнущей водой, девушка даже кинула пару ароматных бомбочек, после чего вода стала небесно голубого цвета. Небесно голубой. Такой красивый и родной цвет, он радует глаз и душу, казалось шинки. Мальчишка лежал на холодной земле, окруженный границами, его конечности и все, до чего можно было добраться, жадно облизывал холодный ветер, пробираясь под одежду, приподнимая ткань и путая светлые пряди. Казалось, что это утопающее в тучах солнце. Еще немного, лучи совсем исчезнут. Шинки, однако, холода совсем не чувствовал, наоборот, его все больше и больше затягивало что-то приятное, что-то такое манящее. Губы священного оружия стали синеть, и без того бледная за последнее время кожа стала напоминать выбеленную скатерть. Правда, все такую же красивую, мягкую на вид. Находясь в бессознательном состоянии, Юкине жался комочком, пряча руки у себя на груди. Его губы едва-едва шевелились, что-то шепча или, может, он звал кого-то. Края одежды становились синими, а со стороны могло показаться, что на мальчика садятся голубые светлячки. Только вот как садились они, так и взлетали обратно в глубокое небо, унося с собой по кусочку одежды. В окутывающих, собственных границах слабые духом шинки растворяются намного быстрее, и тогда это совсем не защита для них, это верная смерть. Хоть и совсем безболезненная… На улице становилось все холоднее, тогда как темнота уже вступила в свои полные права, ее не рушили даже кое-где проскальзывающие светом фонари, и сегодня она была особенно сильна. Передвигаясь самым быстрым бегом по крыше, Ято судорожно выискивал глазами свой священный сосуд, обеспокоенно и громко выкрикивая его имя. Он даже пару раз пытался позвать его вторым, надеясь, что тот рядом, услышит, и так они скорее окажутся вместе. Почему? Почему, Юкине? Откровенно говоря, бог даже не знал, что произошло, просто в одно мгновение внутри все сжалось острой тревогой, а сознание выталкивало самыми яркими страхами то, что могло произойти с его шинки. Однако даже то, самое страшное, что надумал себе Ято, не сравнилось бы с тем, что дальше предстало перед его глазами. Споткнувшись об одну из плит на крыше человеческого дома, бог покатился вниз, шипя и закрывая руками голову. Он пролетел так, кажется, пару улиц, пока те не закончились, и он не упал на мягкую траву загородного парка. Чертыхнувшись про себя, Ято задрал свою мастерку, чтобы посмотреть, что стало с его прелестной кожей на боку: конечно, огромная царапина и краснеющий, будущий синяк. Не так и страшно, наверное. Внимание бога приманил свет. Он исходил от ярких, прочных границ, расположившихся под огромным деревом, к которому со всех сторон медленно, с опаской, подползали монстры. Те самые светлячки поедали каждый краешек чужой одежды, потому можно было заметить исцарапанную кожу на плоском животике и белые запястья. Глаза божества округлились, лицо вытянулось, искажаясь какой-то гримасой ужаса или боли, когда как понимание происходящего ударило в голову. Его шинки, его Юки, окруженный границами, растворялся в этом приятном, холодном свете. — Юки… Юкине-е-е!

***

Юкине ступает по длинному коридору, в конце которого дверь, пропускающая свет: там кто-то есть. Несмотря на то, что шинки окружала полутьма, ему не было страшно, совсем наоборот, интересно и, как это назвать? Его тянуло именно туда. Ступая медленно, он подкрался к двери и сильнее приоткрыл ту. Резкий свет заставил его поморщиться. Когда же глаза привыкли, он увидел перед собой Ято, от чего губы растянулись подобно букве «о». Бог лежал на футоне, а над ним возвышался… Нахмурившись, шинки прижался к двери сильнее, пытаясь спрятаться, но и стоять так, чтобы было видно, ведь что-то здесь было не так. Над Ято стоял он сам! Он, Юкине! — Эй, Ято, Ято, проснись, боже! — светловолосый мальчишка недовольно пыхтел и пинал лежавшего на полу бога, который явно не горел желанием вылезать из-под одеяла, не то, что вообще вставать! — Ну, что-о-о? Отстань, Юки, поспать дай! — тянул тот протяжно, всем своим видом пытаясь вызвать то ли жалость, то ли он просто нарывался на очередной пинок от своего шинки. Стоявший за дверью вспоминал, что такое действительно когда-то происходило, и подумал, что это, возможно, его воспоминания. Однако дальше он сам должен был развернуться и уйти, вот только все пошло совсем не так… Ято схватил свое священное оружие за руку, и уже, спустя пару секунд, по комнате разнесся громкий грохот: Юкине упал прямо на бога, больно треснувшись о стоящий рядом стол. Громко выругавшись, мальчик уже было занес руку для удара. Нужно было проучить эту занозу, ведь он так долго его будил и так больно сейчас ударился, и вообще! Притворить желаемое в действительное ему не дали: руку быстро зафиксировали в воздухе, а на талии сжались тиски и его притянули совсем близко. Ято прижал своего шинки к себе ближе, напирая, а после меняясь местами. Теперь бог нависал над Юкине, а тот лишь удивленно хлопал длинными ресницами, показывая всем своим видом, что он откровенно не понимает, что за черт сейчас происходит. — Юки, Юкине, давай полежим, ты ведь совсем не против? — у Ято речь переходит на шепот, а он сам склоняется еще ближе, заставляя мальчишку под собой краснеть и смущенно отводить лицо. Касание губ пришлось прямо по пунцовой щеке. — Юкине, — уже тихо смеясь, продолжает бог. — Ты чего покраснел? Маленький извращенец, как только ты мне попался? Подобные речи сменили легкую красноту на щеках на полностью красное от возмущения лицо. Возмущаться было чему, и шинки уже начинал дергаться, горящий явным желанием огреть бога между ног, но ему не дали. Стоящий за дверью Юки только охнул, закрывая рот руками, чтобы не издать еще больше лишних звуков, ведь перед его глазами Ято сейчас целовал его! Не важно, что это было, что происходит, но Ято поцеловал шинки. Обнял крепко, погладил по волосам, пытаясь успокоить разбушевавшегося мальчишку. Сопротивлений со стороны которого с каждым мгновением становилось все меньше. А после послышался тихий, будто задушенный, стон. Ято явно входил во вкус, поглаживая уже шею Юки, спускаясь к плечам, рукам, чтобы после задрать светлую футболку и проскользнуть ладонью под ткань, поглаживая длинными, теплыми пальцами кожу священного оружия, которая уже вовсю покрылась мурашками. Звуки поцелуя становились громче, Ято хаотично ласкал тело юноши, отрываясь от него, чтобы послушать стоны. — Мой, только мой Юкине... Дверь перед носом наблюдателя со звучным хлопком закрылась, выталкивая его из комнаты. Это всего лишь его мечты. Не больше.

***

Ято хватает нескольких минут, чтобы простой палкой, найденной неизвестно где, отогнать мелкую падаль. Деревяшка в его руках горела голубым пламенем, подобному тому огню боли и ярости, что сейчас играл в его глазах. Он с силой ударил по границам, получая в ответ боль, но не обращая на нее внимания. Он звал, звал так громко, кричал и бил о стены, пытаясь разбудить своего шинки. Бог прекрасно знал, что это такое, и что наделал этот маленький, глупый ребенок. Окружившие его монстры пищали и рычали, но ближе не подходили. Бог без оружия — легкая добыча, вот только не Ято. Ято в ярости опасен, и даже голыми руками разорвет любое существо, плевать, что после покроется скверной. — Юкине, пожалуйста! Пожалуйста, проснись! Влага с глаз стекала по щекам, падала на землю, светилась подобно разъедающим тело шинки светлячкам. Бог бился практически в истерике, пытаясь разрушить границы. Юкине, наверное, эгоист. Он решил за себя и своего хозяина, как им будет лучше. Юкине, наверное, безрассудный, если решил просто уйти. Но Юкине, наверное, было больно и одиноко. Ни Бог, ни человек, ни демон не разрушит границы, добровольно сотворенные шинки вокруг себя. — Я не разрешаю тебе просто так уйти, ты мой, Юкине! Только мой! Ято отталкивает назад сильным импульсом, отдавшим от треснувшей границы, и бог с удивлением смотрит на лежавшего мальчишку. Показалось? Или Юкине действительно сильнее зажмурился? — Юкине, послушай меня, прости… Прости, что оставил и обидел, прости, что тогда не доверял тебе, что использовал Нору, что не волновался, где ты! Прости меня! Бог перечислял все, за что шинки мог так сильно возненавидеть его. Опустив взгляд вниз, он пытался вспомнить, что еще, что не так. Что могло пойти не так, ведь после омовения они все решили? «Ты нужен ему!» Кофуку закричала, наверное, когда Юкине сбежал. Когда сбежал… «Не целуй ее, Ято!» — Юкине! Пара светлячков села на волосы мальчика. — Юкине, я не люблю ее так же сильно, как тебя…Ты важнее мне, Юки! Взлетевшие вверх светлячки растворили в небе тонкие пряди, исчезая в глубокой тьме, в огромном, звездном небе — отступили тучи. «Ято? Зачем? Зачем ты пришел?» Голос в голове заставляет бога с надеждой посмотреть за границы, стукнуть еще раз о них кулаками. Мальчишка все также лежал на земле. — Убери их, Юкине, пойдем со мной, вернись, пожалуйста. Ято чувствует все, слышит его. По мере того, как понимание каждого поступка вырезает в его душе чувство вины, бог гладит слабеющую границу руками, как бы пытаясь тем самым коснуться своего шинки. «Прости меня, Ято. Прости. Если я выйду, тебе будет больно…» — Мне и так больно, дурак! — не выдерживает небожитель, с надеждой ударяя по тонкой стенке. Не получается. — Мне ты нужен, никто не заменит мне мой священный сосуд. Нет… Никто мне не заменит моего Юкине! «Я думал, что буду мешать Вам. Вам с…» Слышится тихий всхлип, а внутри у бога теплеет и здравый смысл возвращается. — Вернись ко мне. Мы поговорим. Я не хочу, чтобы ты исчезал. Небожитель с облегчением смотрит на две границы, осыпающиеся блестящим песком на землю. Хватает одного удара, чтобы последняя исчезла. Он успел. Схватив мальчишку за плечи и прижав к своему телу, Ято с ужасом понимает, насколько шинки в его руках холодный. Расстегнув мастерку, он пытается спрятать мальчишку у себя на груди. Разговаривать здесь очень небезопасно, нужно место с хорошим источником света. Первое, что попалось на глаза — это беседка в ближайшем от них доме. До нее дорога заняла несколько минут. Было трудно удерживать стучащего зубами Юкине на руках и бежать как можно быстрее. Но есть ли что-то невозможное для бога? Опустившись на колени, все также удерживая замерзшее тело на руках, он с облегчением выдохнул. Успел. Тут безопасно. Юкине молчал. Может быть от того, что замерз, а может, ему просто было стыдно. Но где-то там, за неприятным чувством стыда скрывалась радость. Ведь Ято пришел за ним, спас. И сказал, что он важнее ему. Наверное, он эгоист, законченный эгоист. — Юкине, нам надо поговорить…