Нить судьбы
18 февраля 2020 г., 21:03
Thread of Fate.
Ребенок и вправду был голодным и чумазым. Грязь толстым слоем налипла на его волосы. Малыш изредка вздрагивал от переменного ветра, поджимая босые ноги и не отрываясь смотрел на высокие ворота небольшой деревни, содрогаясь от холода, пробившегося сквозь изорванные лохмотья, заштопанных неаккуратно, небрежно. Но Се Лянь не сделал бы лучше. Он пару секунд в упор смотрел на ребенка, сжимая в руках мешок с рухлядью, прежде чем решительно подошел и коснулся рукой плеча, не брезгуя, как сделал бы любой другой. Аккуратно. Мягко. Невесомо. Малыш испуганно подпрыгнул, затрепыхался, словно мотылек на свету, резко разворачиваясь в его сторону, смотря своими огромными глазами со стальным блеском благородного серебра. — Где твои родители? — спросил Се Лянь. Ненавязчиво, заранее зная ответ. Мальчик неловко улыбнулся, разглядывая во все глаза незнакомого мужчину, но в омутах чуть потухших очей стояли реки непролитых слез, тяжестью отдавая в душе Бога Войны. Он знаком с этим взглядом, не понаслышке знал о голоде и бедствиях. Во времена его «проб и ошибок», когда государство Сянь Лэ находилось на грани краха, "одичавшие" от горя люди Юнань смотрели на него такими же голодными глазами. Может, это и сподвигло его остаться. — Они ушли на ночную охоту. А-Ин хороший, он делал как ему сказали: ждал здесь. Но А-Ин здесь больше пяти лун… Они ведь…не вернутся, да? — спросил он. Се Лянь ласково погладил малыша по голове, и неловкая улыбка расцвела на его устах. — Боюсь, что нет. А-Ин кивнул и больше ничего не сказал, потухший взгляд больше не смотрел в сторону ворот, упершись прямо, в белый снег, окутывающий его обмороженные ноги. И Се Лянь решился.***
Хуа Чэн приподнял бровь, в упор смотря на ребенка, покоящегося на руках его дорогого супруга и крепко обнимающего того за шею. — Гэгэ, ты снова подбираешь детей с улицы? — спросил он, заранее зная ответ. Се Лянь лишь виновато кивнул.***
Под пологом грязи скрывалось чистое золото.***
А-Ину восемь лет, когда он впервые взял в руки черную флейту - подарок отца - визжащую от восторга в его руках. Чэнь Цин «заливалась веселым, будоражащим слух смехом», стонала и "извивалась" в его руках, словно змея, желая обхватить свою добычу смертельной хваткой. Живя в Призрачном городе, он начал понимать, насколько необычен мир его приемных отцов. А-Ин крепче сжал флейту и пронесся по знакомым улицам, радостно хохоча с призрачными детьми, пока темные тени стремительно следовали за ним, прячась в тени ребенка. Призраки услужливо расступались перед ним, провожая задорным взглядом и шутливыми поклонами. Сына Градоначальника и его супруга здесь любили.***
А-Ину девять, когда он узнал, как развлекается его отец. Он молча сидел за роскошно расшитым пологом, прижимаясь к груди отца. Папа сидел рядом, в его чуть открытых глазах отражалась нежность, когда он смотрел на них, изредка прислушиваясь к шуму толпы, опираясь головой на плечо супруга, сжимая в руках ладонь сына, проводя по ней пальцами. А-Ин непонимающе нахмурился, смотря на собравшихся знакомых призраков, среди которых ярко мелькали настоящие, совсем как он люди... Люди... яростно ворчали, нарывались на конфликт, но не смели сказать что-то против поставленных ими же мгновенье назад ставок, стоило холодному взору отца пасть на них. Так А-Ин впервые встретил заклинателей. И они ему не понравились.***
В десять лет А-Ин впервые с той памятной ночи попросился в «мир живых». Се Лянь ласково улыбнулся, гладя сына по голове, взял его ладошку, крепко сжимая, пока отец подхватил его с другой стороны. Храм Водных Каштанов не такой изящный и громадный, как Дом Блаженства. Но А-Ину здесь нравится.***
— Дядя Фэн, а что значит «Генерал Огромный Член?» — выпалил А-Ин, тоном полным искренней любознательности. Фэн Синь закашлялся отпитым чаем, пачкая роскошные одеяния, его лицо налилось жгучим румянцев, словно спелая вишня и он во все глаза посмотрел на «приемного племянника». Му Цин рядом хрипло засмеялся, уворачиваясь от удара, по привычке закатывая глаза. — Г-г-где ты этого нахватался? — истерично заверещал Фэн Синь. А-Ин непонимающе посмотрел на смущенного дядюшку, но спустя мгновение широкая улыбка расцвела на его устах и он тесно прижался к ноге вставшего от неожиданности дяди. — Некоторые люди возле твоего храма всегда так обращаются к тебе, но я не очень понимаю… Му Цин засмеялся пуще прежнего, прикрывая рот рукой и приседая перед ребенком. — Люди часто ошибаются… — О, так значит дядя Фэн не «Генерал Огромный Член», — понятливо кивнул мальчик, понимая только первую часть предложения. — Получается, дядя - «Генерал Маленький Член», но откуда тогда дядя Му знает, что люди ошибаются…неужели дядя Му... Бледные щеки Му Цина окрасил ярый румянец. Позади завеяло жгучей прохладой, мурашки, словно табун лошадей разбежались по спинам Богов Войны. А-Ин повернулся и радостно закричал: — Отец! А ты знал, что дядя Фэн…***
А-Ину двенадцать и он, весело смеясь, облаченный в темное ханьфу громко и резко переговаривался с родителями, шествуя по ярким улицам, горящими сотнями огней. Пристань Лотоса расцвела в цветущем фестивале, люди, идущие рядом, радостно обнимались с затаенным дыханием смотря на парящие в небе фонари. Пристань Лотоса прекрасна в своем изяществе. Тогда впервые его глаза встретились с янтарным блеском раскаленного золота.***
А-Ину тринадцать. Он крепко сжал в руках корзинку сочных локв, украдкой засовывая в рот по одной. Папа попросил отнести их в Храм Водных Каштанов, разрешив по дороге съесть парочку, но эта «парочка» превратилась в половину корзинки. Не смотря по сторонам, он случайно столкнулся с ребенком, роняя корзинку наземь, по воле случая, так и не перевернувшуюся. А-Ин пошатнулся, но остался прочно стоять на ногах, в отличие незнакомца напротив. Маленький мальчик его возраста в пурпурных одеяниях, широко раскрыв глаза смотрел на него. А-Ин лишь помог ему встать, вежливо извинился и ушел, голосом пропитанным резвостью, но с царящим в глазах холодом. А-Ину он не нравился. Его манера речи казалась высокомерной, когда он приносил свои извинения, а глаза блестели детской упертостью и важностью. Эта жгучая смесь и пурпурные одеяния ордена Юньмэн Цзян сулили одни проблемы. Заклинатели итак доставили слишком много хлопот его семье.***
А-Ину шестнадцать лет, когда он лицом к лицу столкнулся с войной. Это самый настоящий ад…бедствие, которое ворохом несли за собой заклинатели. Распри всегда были прерогативой людей. Он долго смотрел на сожженную дотла Пристань Лотоса, гуляя по обломкам некогда прекрасных зданий, улиц и…трупам людей. Этот запах…гуляющий по обломкам яркого солнца... Кровь. Кровь. Кровь. Отец неспешно шел рядом, его пронзающий взгляд упирался вдаль, пока под обломками зданий он случайно не нашел игрушечную мельницу. — Ветер перемен, — сказал он, неодобрительно качая головой. — Войны несут за собой лишь разруху и смерть. Именно поэтому, мы не хотели, чтобы ты видел это. Но ты не послушал, — его голос звучал устало, насквозь пропитанный строгостью и злобой, смешанными с отвращением. А-Ин виновато качнул головой: он сам выбрал свой путь; сам поспешил сюда, сбежав из-под надзора родителей, стоило узнать о трагедии Пристани Лотоса. Он любил это место. Но война выжгла все краски и воспоминания. Он смиренно склонил голову и развернулся за уходящим отцом. Пока потухшие глаза провожали их взглядом.***
— Нельзя спасти всех, — сказал ему дядя Фэн, а в его глазах вспыхнуло что-то яркое, знакомое, но он больше не вымолвил и слова, что так непохоже на него: не высказал ни своего неодобрения, ни согласия, только крепко обнял и стиснул зубы, будто что-то больное осело на сердце…что-то, что не хотелось вспоминать, но шрамы раскрылись и вновь стали свежими, кровоточащими. — Но я попытаюсь. Папа говорил, что нет ничего невозможного и если сердце того пожелает — можно сдвинуть горы! И он ушел из дома в тот же день, направляясь на поле битвы. Это не его война, но…он не может просто смотреть, как погибают люди. Родители не останавливали его, зная — бесполезно, все равно сбежит. Се Лянь и Хуа Чэн из-за угла провожали его взглядом, рука Князя Демонов крепко сжимала чужую талию, а лицо уткнулось в макушку шелковых волос. Но глаза...глаза упорно провожали взглядом внезапно так быстро выросшего сына. Они сделали все, что смогли. А-Ин вырос и должен сам все понять: нельзя всю жизнь возводить вокруг него «мягкие» стены, сглаживая углы жизни. Улыбка Се Ляня медленно померкла, а в груди зародилось тревожное чувство неизбежного.***
Облаченный в черные одеяния с красной лентой, обвязывающей его распущенные волосы, он ступил на крышу полуразрушенного дома, посмотрев вниз. Темные тени преследовали его по пятам, почти не отделяясь от его собственной, сползая с крыши дома, стоило ему только ступить на ее край. Будоражащая живых песня играла для мертвецов.***
Руки А-Ина окрасились кровью. Руки А-Ина пропахли гнилью.***
— Это ты…ты! — указал на него рукой мальчишка. Подросток, как и он. Но А-Ин не помнил его. Ни имени, ни ордена, но пурпурные одеяния все расставили на свои места. — Ты…тогда…почему ты не пришел раньше! Почему ты… Человек в отчаянии настолько жалок, настолько печален, настолько сломлен. Родители были правы. На войне нет места чувствам. Они всегда правы. Не стоит вмешиваться в чужие судьбы. Он развернулся и молча ушел, ступая по телам умерших людей — нигде не проступить, все поле увешано ими, но тени мягко расчищали ему путь.***
А-Ин крепко цеплялся за шею папы, хватаясь так крепко и отчаянно, словно за последнюю соломинку на спасение, разрываясь в рыданиях, пока Отец ласково гладил его по спине. Они ничего не сказали. Не говорили, что предупреждали. Не упрекали. Они просто сжимали его в своих объятиях, пропитанных защитой и запахом дома. И А-Ин вдыхал родной запах, задыхаясь в объятиях. Он чувствовал себя в безопасности. Все так и должно быть…каждому уготована своя судьба, он не должен противиться ей. Но ведь...попытаться изменить ее никто не запрещал.***
А-Ину двадцать один год, и он все также, как и в детстве ярко улыбался. Призрачный Генерал, управляющий мертвыми и сражающийся за свое сердце. И он смотрелсмотрелсмотрелсмотрел в янтарные глаза напротив, замирая. Нити судьбы плотно обвязывали их души. Что бы ни произошло, они никогда не разорвутся.
Примечания:
Работа настолько старая, что, когда я её читала даже не узнала свой собственный стиль. Исправила только незначительные ошибки и логические противоречия. Рука не поднимается кардинально менять эту работу, которая навеивает теплые воспоминания.
