Последний Архангел 0.2

…       И вновь я здесь…       И вновь мне приходится задумываться об этом… Каждый раз возвращаясь в свои мысли, я исчезаю. Где бы я не находился, чтобы я не делал, я улетаю из этого мира и влетаю внутрь себя, погружаясь в свои мысли… И тут становится всё более пусто с каждым днём.       Я… Гм…       Я не знаю, как правильно это даже описать. Словно ты хочешь представить что-то у себя в голове, но просто не можешь. Это не приходит тебе… Ты видишь пустоту, что поглощает тебя. Ты не можешь выбраться из неё. Здесь нет света, темноты, предметов и существ. Никого. Лишь осознание того, что тут есть сам Я.       Я часто пытался вспомнить лица, которые уже давно позабыл. Когда-то очень давно… Они лишь казались размытым изображением чего-либо. Это было лишь мимолётное мгновение, пролетевшее перед глазами, но я понимал, кого именно сейчас пытался представлять мой мозг… И… Это так странно.       Забыть лица… Звучит странно для меня, но я и правду не мог вспомнить точные очертание каждого. Всегда умел запоминать их до мелких деталей, но сейчас было ужасно… Что со мной такое происходит? Я не могу вспомнить их голоса… Голоса тех немногих, кто был рядом со мной… Столько лет пролетело, а я всегда мог в любую секунду вспомнить их и улыбнуться от приятных, юных, или даже не совсем юных, и смешных голосов. Какой бы момент не был, а этот заливистый, детский смех всегда давал мне надежду, а добрый, пробирающий до мурашек просто успокаивал…       Но сейчас… Я не слышу их, даже тогда, когда пытаюсь вновь вспомнить, всё безуспешно. Они проходили рядом со мной, как маленькая дымка, которую еле-еле заметишь, а от неё раздавалась смесь взрослых и детских голосов. Я не мог ничего понять, что именно говорят, кто с какой скоростью, да и вообще ничего… Оно просто смешалось воедино и уже не представляло из себя то, что раньше дарило мне радость и приятные, утешающие душу мысли…       Ничего от них не осталось…       Ничего не осталось того, что мне надо было сейчас…       Не было их улыбок, не было их лиц, не было их голосов и не было их… Их не было тогда, когда они нужны были мне как никто. Они бы снова заставили меня почувствовать себя живым и полным сил, но я не могу. Мои руки опускаются, не стараясь делать чего-то большего, а их образы всё сильнее и сильнее начинают расплываться в небытие, пока я уже не начинаю задумываться… А они точно были реальны? Точно ли они когда-либо существовали, или это был лишь сон, который мне запомнился навсегда… Неужели всё то, что было со мной в детстве — ложь и всего лишь мой маленький мозг решил сам надумать, так как не мог просто так терпеть эти избиения? А ведь от каждого нового возвращения кто-то исчезал… И я помню это… Но это было как в тумане…       Неужели мой маленький мозг настолько сдался, что начал создавать ужасные образы в моей голове, заставляя себя ощущать не таким одиноким, как ранее… Или всё же это было реальным…       Хах…       Реальными те, кто не может быть реальными просто физически. Никто не видел их, никто не мог к ним прикоснуться, и только я был тут лишним. И там, и там. Я был обычным демоном среди монстров, ужасных и просто невообразимых, и я был тем, кто видел кого-то необычного рядом с собой, когда вокруг меня были адекватные… Кроме него… И всё же это же был не сон…?       Нет.       Я помню этих монстров, таких разных… Но именно они были забыты моим сознанием, выкинуты куда подальше, чтобы я больше никогда и не вспомнил…       Я опустился ещё ниже, чуть ли не падая на свои колени и вдавливая внутреннее основание ладони прямо на глазницы, надеясь, чтобы это хоть как-нибудь бы помогло. Но это было бесполезно, абсолютно. Глаза начинали слезиться, и я не мог этого терпеть… Прикусив губу, чтобы хоть как-то остановить нахлынувшие на меня эмоции, я почувствовал вкус железа во рту и как на мои ноги начинает капать она. Но я лишь небрежно вытер свои губы и закрыл своё лицо, уже мокрыми от слёз и крови руками, размазывая по всему лицу.       Как же было больно внутри. Мне было всё равно на физическую боль, но сердце внутри меня ныло и не давало покоя. Хотелось вырвать его, вместе с желудком, что назло начинал сильно болеть, и не чувствовать того, от чего это происходит. Глаза начинали просто нереально болеть, а в руках не чувствовалось ничего, будто они перестали быть частью моего тела и если бы одна из них хотя бы немного проскользила по лицу, то оно бы встретилось с моими ногами и белой кроватью напротив меня…       Я устал плакать, но продолжал. Мои глаза продолжали наливаться слезами каждый раз, как в голове пробегали они и она. Та, из-за кого я довел себя до такого состояния, из-за кого этот противный, звонкий, ритмичный звук стал уже родным, та, кто находится прямо напротив меня и та, из-за которой я ещё сижу тут. До безобразности белое покрывало впивается в мои глаза, а запах больницы просто уже и не чувствовался, как ранее. Это уже обычный воздух, которым я продолжал дышать раз за разом.       Я медленно поднял голову наверх, открывая своё красное от слёз и крови лицо. Свежий ветерок с открытого окна сразу обдул мои зарёванные глаза, которые начали болеть ещё сильнее. Я прошипел, не сдерживаясь от резкой ярости, которая в ту же секунду утихла вместе с болью. Мои руки опустились на одеяло, которым была она укрыта, оно сразу же приобрело грязные разводы. Я сжал кисти в кулак, как можно сильнее сдавливая пальцы до хруста, а уже после и до самой боли, чтобы хотя бы немного заглушить себя.       Я посмотрел на раскрытую нараспашку окно, из которого в комнату залетали звуки детского смеха и разговоры других граждан… В окно так и хотело забраться дерево, что так старательно пыталось просунуть свою листву, в которой запутывались тонкие прозрачные занавески. А небо было до невозможности голубым, когда я ещё такое увижу, как ни сейчас? Яркое солнце врывалось внутрь небольшой комнатушки, освещая её полностью, падая на лицо ярким и приятным светом… В такую погоду было хорошо выйти погулять и просто проветриться, но я просто не мог.       Я не могу уйти далеко отсюда… Я всё так же продолжаю здесь сидеть с того момента, как мне разрешили. И с этого момента я всё продолжаю наблюдать за фруктами, оставленными в этой палате, которые уже давно облюбовали мухи и мошки. Я не в силах это выкинуть… Не могу…       Протянув к ней свою холодную и грязную руку, почувствовал тепло её тонких пальцев, что постепенно начинали согревать мои. Её маленькая и тёплая ручка выглядела такой фарфоровой по сравнению с моей разодранной и такой не идеальной… Я медленно приподнял её руку, такую лёгкую и мягкую, и, словно боясь ненароком сломать её, неторопливо начал переплетать свои пальцы с её, ощущая, как по моей спине проходит волна мурашек, а голова медленно опускается к её ногам. Как можно аккуратнее, я положил наши руки на её живот, прикрывая их своей второй рукой.       Я мог чувствовать, как её живот медленно поднимался и опускался, показывая то, что она ещё дышит. И это единственное, что позволяло мне успокоиться. Её равномерное, тихое дыхание заставляло меня хотя бы на несколько секунд успокоить боль внутри меня, которая разрасталась ещё сильнее, а сердце начинало биться так же, как и её. Это была словно колыбельная для маленького меня внутри… Как те маленькие песни, что пел тот монстр мне, чтобы успокоить и не дать сойти с ума.       Я так хотел встать с этого, до боли неудобного стула и сесть рядом с ней, но не мог. Несколько десятков проводов были проведены к ней и к ранам, чтобы хотя бы ещё на несколько дней сохранить в этом мире и восстановить её. Каждый из них имел свой цвет и в каждом была странная жидкость, что так медленно перетекала в организм к ней. Она перетекала прямо через бинты в нанесённые этим говнюком ранения.       Я вновь перевёл свой взгляд на окно, в котором уже было видно птицу, которая напевала свою мелодию. Эта музыка будто начала раздаваться вокруг, я мог её слышать везде, где бы не был. Её не заглушал детский смех и разговоры, её не заглушал пикающий аппарат. Эта мелодия разносилась повсюду, пролезая во все щели. Становилось слишком много её.       Мне нравится эта глупая песня. Она начинает меня раздражать… Но глупая птица, словно делая это назло, ещё больше заскрипела, на что к ней слетелось ещё несколько. Они сели прямо рядом с ней и начали начирикивать уже свою мелодию, которая перебивала всё остальное. Начинала затихать одна, другая сразу же перебивала её, беря ноту ещё выше, от чего в голове появился резкий звон, а уже и после и тошнотная боль внутри.       Я чувствовал, как сердце начинало стучать всё сильнее, а руки хотели сжаться в кулаки… Внутри меня накипала ярость, и теперь каждый звук, издаваемый этими тупыми пернатыми, начинал меня раздражать ещё сильнее. Я не хотел отпускать её руку, поэтому просто резко развернулся и схватил один из фруктов, который уже растёкся по моей руке, и кинул его в окно, пытаясь сбить одну их птиц, но те лишь на секунду остановились и с новой силой запели, словно отвечая на мой удар.       — Блять! — я поднялся со стула, выпуская руку из её пальцев, и быстро подошёл к окну. Я со всей злостью закрыл его, ощущая, как дрожь прошлась по стеклу. И только сейчас эти тупорылые птицы решили улететь со страха и прекратить своё бесящее чириканье. По самому краю окна прошлась маленькая трещинка, сопровождаясь характерным звуком. Я в ту же секунду замолчал, прислушиваясь к каждому звуку на улице и из коридора, но приближающихся злых шагов не было слышно.       Моё сердце застучало сильнее, но уже не о злости, а от страха, что сейчас всё же кто-то может прийти. Да не может быть, чтобы это никто не услышал. Паника резко внутри меня начала бить тревогу. Я начал бегать глазами туда-сюда, будто слыша, что кто-то бежит ко мне. Резко отбежав от окна, я как можно скорее сел на стул, спиной к двери, чтобы не видели моего испуганного лица. Ладошки вспотели настолько, что с них капал пот на пол, а меня будто облили водой.       Я слышал уже наяву, как громкий стук каблуков приближался ко мне, показывая свою злость и непонимание. Как быть? Я не понимал, как надо будет отвечать, если она спросит. Мысли перемешались в голове, и была лишь каша, которую я сам не мог понять до конца, чувствуя, как мой язык заплетается даже сейчас, и, если и попытаюсь что-то сказать, то это будет невразумительная речь.       Я не знал, как успокоить себя, звук каблуков впился мне в уши, как и аппарат жизнеобеспечения, помогающий ему за компанию. Эти звуки давили мне на перепонки, ещё больше нервируя и беспокоя, чем те птицы. Хотелось оглянуться, но было страшно. Страшно то, что сейчас она будет стоять позади меня с самым недовольным видом, который может быть и просто выкинет отсюда. Я ощущал, как холодный пот стекал по моей шее, казалось, будто это были тонкие холодные пальцы, проходящие ровно по позвоночнику, но я не оборачивался.       Этот цокающий звук каблуков уже просто сводил меня с ума, и я не видел ничего перед собой. Я не чувствовал пальцев рук, а ноги просто как будто пропали из пространства, только мог ощущать дикое биение сердца и пульсацию в висках.       Ближе и ближе. Она стояла словно передо мной и просто топала на месте, смотря прямо в глаза.       — Боже… — я закрыл уши, чтобы хотя бы немного заглушить этот непрекращающийся шум, но этот звук не прекращался, и я просто не мог терпеть. Я устал. Я устал от такого. Я устал каждый раз сидеть тут и ждать то, что я хотел, чтобы произошло. Я устал от этих проклятых стен, что давят на меня каждый день всё больше и больше. Мои синяки под глазами от слёз и бессонница сведут меня скоро под землю.       Я схватился за голову, уже не зная, что делать. Больно, было слишком больно. Я свернулся к ногам, затыкая уши рукавами своей кофты. Мои глаза вновь наполнились слезами. Страшно, больно, одиноко. Не хочу такого! Я снова реву! Я не хочу больше плакать. Я устал. Я устал от слёз, от боли внутри меня, нескончаемой. Я не помню, когда в последний раз смеялся, даже не помню, что это такое.       А сейчас я просто убиваю себя мыслями о том, что меня наругают? Нет, я боюсь не этого. Я боюсь того, что меня тут больше не будет. Я оставлю её одну… одну! Я больше не смогу к ней прийти, я не смогу ещё раз посмотреть на её личико, ещё раз побыть в её компании и почувствовать, как она всё ещё хотя бы немного дышит. Я просто не хочу отпускать её.       — Дрим… Почему… — я поднял на неё свой взгляд, почти ничего не вижу. Всё мыльное, а глаза просто болят. — Почему все уходят от меня? Неужели я чем-то заслужил к себе такое? Ты была чуть ли не единственной, кто мне помог прийти в себя после пропажи брата… А теперь и ты тут лежишь. Тебе не становится лучше, ты продолжаешь лежать в таком состоянии уже несколько суток… Зачем ты захотела сражаться с нами? Если бы ты тогда не пошла с нами, то была бы жива. Не важно, может, мы бы с Найтом вернулись бы не совсем целыми, но ты была бы в порядке. Ты бы снова улыбалась…       Сколько раз я уже задаю этот вопрос ей, но всё так ни разу не услышал ответа. Было это то, что она хотела показаться не бесполезной, или то, что она хотела просто сражаться с нами… Мы просто конченные придурки, что решили дать ей пойти с нами. И к чему это привело…       К этому…       Под ногами начал пропадать пол, и я сидел будто в пустоте, смотря в самый низ. Меня бросало то в дрожь, то в озноб. Не знаю, что делать и где я. Меня всего трясло то ли от холода, то ли от страха неизвестного. Я не слышу ничего. Их нет. Звуки исчезли, была настоящая тишина, не та которая на улице или у тебя в дома, а давящая и убивающая тебя внутренне. Не было никого рядом, не было ничего живого, что могло быть с тобой. Я не слышал пикающий звук аппарата, ни шагов, что уже давно ушли куда подальше, даже не подходя к нам, ни разговоров, ничего. Я был там, где сам не знал. Это место было знакомо, но я не хотел быть здесь. Нет. Не хочу…       До моих ушей донёсся какой-то странный звук чего-то появившегося в секунду. Я медленно, нехотя посмотрел туда, ожидая увидеть его. Да. Он стоял там и смотрел на меня. Нет, я боюсь его. Я не хочу его видеть. Я не хочу видеть эти странные и до ужаса красивые глаза, которых я боюсь до сир пор. Никого нет, только я и он. Только я и он, никого более, и никто не может быть.       Страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшны, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные, страшные…       НЕТ! …       — Можете проходить… — я вздрогнул от неожиданности и услышал сзади мягкий женский голос. Кто-то сюда вошёл. Я как можно быстрее вытер своё лицо как от слёз, так и от крови, чтобы не сильно напугать пришедшего.       Я опустил руки и повернулся в сторону того, кто пришёл. Это был ангел, девушка. Она стояла на проходе в дверь, смотря на меня. Наши взгляды встретились, и она ещё сильнее прижала к себе пакетик, который держала у себя в руках. Её глаза прыгали то на меня, то на койку, не совсем понимая, что тут происходит. Она опустила пакет, из которого выпало несколько мандаринов, подкатившихся ко мне.       — Я подниму, — мой голос был хриплым, будто я только что кричал со всех сил. Я опустился вниз и поднял фрукт, который сразу же протянул девушке. Она нерешительно подошла ко мне и взяла его как можно аккуратнее, кладя его на столик.       — А вы кто…? — она с явной настороженностью спросила меня, облокачивая пакет с продуктами о койку, садясь на дальний стульчик. Но я не знал, что ей сказать. Не могу же я выдать всё сразу тому, кого вижу впервые. Да и если я скажу, что просто сюда пришёл, то будет странно. Я посмотрел на неё с надеждой на то, что в голову что-то придёт, но я лишь замял губу, закрывая глаза, ничего не отвечая.       Она тоже молчала, по видимости, понимая всю эту ситуацию со мной, и между нами повисла тишина, которую никто не мог нарушить. Я просто был не в состоянии ничего ответить, сказать и просто поинтересоваться. А девушка просто смотрела на неё, без слов, будто разговаривает с ней силой мысли. Она дотянулась до пакета, доставая мандарин и начиная его чистить. В воздухе повис новый запах фруктов, перебивавший всё остальное. Это заставило меня вдохнуть всей грудью, чтобы хотя бы немного успокоиться. Было приятно ощущать запах чего-то такого, а не лекарств и спирта.       Девушка резко встала со стула и подошла ко мне, протягивая очищенный мандарин. Я посмотрел на неё, но она лишь смотрела вниз с грустью, прикасаясь второй рукой к краю койки.       — Страшно будет потерять и её… — голос был тихий, казалось, что она разговаривает сама с собой, но после повернулась ко мне и посмотрела в глаза, в которых я заметил похожую картину со мной. Синяки под глазами, бледная кожа и просто потрёпанный вид, будто она не спала несколько ночей.       — И её…? У вас ещё кто-то умер? — я задал достаточно личный вопрос, на который я и не ожидал услышать ответа, но всё же она ответила, хоть и явно не очень и хотела этого, можно было понять.       — Да. И не один. Все вокруг меня умерли, а брат мой был на самой грани смерти, — она обошла меня, подходя ближе к окну, чтобы посмотреть в него. — Я знаю, что вы чувствуете прямо сейчас. Я была в точно такой же ситуации: сидела, наблюдала и не знала, что делать. Я и вправду была полностью опустошена, не знала куда идти, да и смысла куда-то идти не было. Родителей у меня тоже нет… Только он и оставался, — она перевела взгляд на неё, и глаза сразу заблестели, и через момент появились сами слёзы. — А теперь они уходят от меня.       — Мне очень жаль… — это было единственное, что я мог сейчас сказать. Я не умел поддерживать в таких ситуациях и мог лишь посочувствовать ей.       — Наверное, вы слышали об объявлении Архангела и его смерти? — она начала сминать свой подол платья в руках, явно волнуясь, а я продолжал внимательно слушать каждое её слово. — Оказалось, что моя близкая подруга Архангел, а я даже об этом и не знала… Да и она сама об этом не догадывалась и вела себя как обычный ангел. Если бы я могла, то защитила бы её всеми силами, которые у меня были, но я просто испугалась этого и поплатилась… Снова…       — Не думаю, что из-за вас она умерла. Ничего бы не изменилось бы, если бы вы участвовали в этой битве. Раз вы были хорошими подругами, то она бы не допустила бы сама, чтобы вы были там и защищали её. В таких ситуациях страх и испуг не нужно оправдывать, все мы боимся потерять эту жизнь, да и жизни других, — я попытался хотя бы немного поддержать её, на что та немного улыбнулась, но потом улыбка ушла, и она ещё больше потускнела.              — После этой битвы я так и не нашла ещё свою подругу. Не знаю, съели её, схватили или ещё что хуже, но её никто не видел тут. Её уже объявили пропавшей без вести и умерший, но я так желаю, чтобы хотя бы она была цела. Хоть с ней мы и достаточно немного общались, но я всё ещё считаю её хорошей подругой. Может, она была и не многословна, но всегда скажет правду. Имя красивое было, Гено… — я видел, как она начала немного открываться. По видимости, ей просто надо было выговориться кому-то, даже не важно, кто это был. Мне было ужасно жалко её, сколько бы я не терял, ничего не сравнится с её потерями. Мне было стыдно перед ней за то, что было со мной раньше… А и вправду, почему я думал, что только один такой мучаюсь, почему считал, что только мне так плохо. Я даже не могу представить, что испытывает она, смотря на то, как все вокруг неё просто умирают. Нет родителей, потеря дорогих друзей, даже брат из её жизни чуть ли не исчез. Как она ещё может так просто стоять и смотреть на вот это всё без слёз?       — Вы такая сильная, раз смогли выдержать такой удар на вашу душу. Сложно, наверное, было справиться с таким-то наплывом чувств. Навряд ли я вас так же пойму, потому что я живу в хорошей семье, хоть и без отца, что к лучшему, да и брата, по которому всё ещё очень скучаю, он тоже оказался пропавшим без вести, нет его уже давно, а я так и продолжаю искать. Надежда угасает последней — вот что мной движет, и больше ничего, — я сложил руки у себя на коленях, начиная их внимательно рассматривать. Все раны, все порезы и тому подобное, что я получил в битвах. Было удивительно, как руки всё ещё остаются целыми после такого. Они напоминали меня, такой же израненный, но только снаружи, внутри оставалось всё целым, пока что.       — Не думайте так… Если и сказать по секрету, надеюсь, вы не скажете, я уже готова была распрощаться с этой жизнью, — она открыла окно, и свежий воздух влетел в комнату, заполняя её полностью. Девушка облокотилась на подоконник и смотрела вниз, где никого уже и не было. — Душа моя уже грешная с малых лет, и я подлежу наказанию… Но лишь один он смог меня спасти. Хоть он и был тем, кто лишил моих родителей жизни, но я понимала, что это бы всё равно случилось, просто это был бы кто-то другой. Все имеют в этой жизни шанс исправиться, вот и он решил его применить.       — Он убил вашу семью, а вы так простили его? — я не понимал её, совершенно. Она говорила так свободно это, будто было всего лишь пустяком, который легко можно было и забыть. Но та лишь посмотрела на меня и грустно улыбнулась.       — Да, я сама иногда до сих пор удивляюсь этому, но если бы не он, то я тут не стояла, да и брат мой давно был сожжён. Это звучит дико, но мы сами строим свою жизнь так, как хотим. Мне уже не так и важно, что думают обо мне другие… — она наклонила голову и улыбнулась ещё сильнее, смотря на меня таким проницательным, но добрым взглядом, который и сам заставлял меня хотя бы немного успокоиться. — Вы же тоже с ней не просто друзья…?       — Я! — я даже не мог ничего сказать и почувствовал, как загорелись мои щёки. Я полностью доверился ей, чувствуя то, что давно уже не мог снова испытать — свободу эмоций при других. Та лишь хихикнула и поднесла руку к лицу, закрывая улыбку.       — Значит, она такая же, как и я… как и Инк. Не думала, что будет всё настолько связано, между нами всеми. Жаль конечно, что я узнала об этом слишком поздно.       — Неужели вы…? — не успел я ничего сказать, как она положительно помахала головой.       — Да, я связала свою душу с демоном. Ещё давно, где-то год назад. Не думала, что такое когда-нибудь произойдёт, но сейчас это разрешено, так что я могу спокойно об этом рассказывать, — девушка подошла к койке, как можно ближе к её лицу, касаясь его и убирая кудри с её закрытых глаз.       — Даже не знаю, что сказать. Необычно встретить того, кто тоже может понять и такое. Это совершенно другое, когда ты в этой ситуации, и когда тебе рассказывают это, — я немного помолчал, не решаясь задать один вопрос, на который она ответит с лёгкостью, но что-то внутри меня всё же смущало. — Если вы не против… То можете сказать, как вас зовут?       — Меня? Блу, — так просто, даже сам я удивился. — А вас?       — Кросс, — кратко ответил я, не вдаваясь ни в какие детали. Она протянула ко мне руку, и я пожал её.       — Приятно познакомиться. Я рада, что нашла того, кто хотя бы немного, но похож на меня… Мне приятно и то, что вы выслушали. Мне надо было кому-то выговориться, но сложно открыться так просто. Вы приятный собеседник, — она взглянула на часы, которые весели над дверью. Она отошла от койки и неторопливым шагом пошла в сторону выхода, а я лишь провожал взглядом. Я не хотел, чтобы Блу так быстро уходила. Так приятно было находиться с кем-то понимающим в компании, но я не хотел ничего такого говорить, понимая, что у каждого свои дела.       Она приоткрыла дверь, где уже стоял один из демонов, смотрящий прямо в палату, а после его взгляд пал уже и на меня. Я чувствовал недоверие его ко мне, но после он посмотрел на девушку и сразу поменялся в лице, расслабившись. Она ему приветливо улыбнулась, что-то тихо говоря, что я явно уже не мог услышать.       — До свидания, надеюсь на то, что мы ещё встретимся, только вы уже будете вместе с ней, — она помахала мне рукой и скрылась за стеной, прижимаясь к демону.       — Пока, — я тихо произнёс себе под нос, махая в ответ уже в пустые двери, которые постепенно закрывались и опять оставляли меня наедине с собой и ей.       Я посмотрел в окно, где уже начинали прилетать всё те же птицы, а разговоры других вновь вбивались в эту небольшую комнатку, заполняя её разными звуками. Я глубоко вздохнул во всю грудь, встал и подошёл к её лицу, что всё так же продолжало оставаться неизменным. Я слегка улыбнулся, даже не зная почему и зачем, просто хотелось. Внутри меня уже не было этой тяжести, что заставляла меня рыдать и падать в неизбежную пропасть. Просто было спокойно…       — Прости, Солнышко, я хочу немного проветриться. Я выйду на улицу, прогуляюсь, а потом снова вернусь к тебе. Хорошо? — я опустился вниз и слегка поцеловал её в лоб на прощание. Подойдя к двери, я вышел из палаты, закрывая её.       Пустой коридор. Никого не было. Странно было находиться в больнице. Я даже не помнил, как сюда прибежал, как только разрешили, всё было как в тумане, всё в голове всплывало отрывками. Помню лишь чёткие испуганные лица, которые смотрели на меня, но не останавливали. По видимости, некоторые из них меня прекрасно помнили и знали, куда бежал…       И вот я уже сижу рядом с ней и смотрю на бледную кожу. Я был пуст, как никто больше. Опьянённое состояние в то время меня охватило. Меня тошнило, крутило и просто выворачивало изнутри, но я продолжал сидеть. Даже не помню, когда я ел первые дни, да и их плохо могу вспомнить. Но я знал, что каждый день был для меня испытанием на выдержку и самоконтроль. Я был одновременно и зол, и в отчаянии, не зная, что делать. Ужасное состояние… Только Мисс Джоки и могла спасать меня в таких ситуациях, находясь рядом со мной в своё свободное время.       Ей было не менее больнее, чем мне, да даже ещё сильнее. Потерять второго ребёнка за свою жизнь не каждый выдержит просто. Но она стояла на ногах. Не могу представить, как ей было в те дни, когда она только прибыла. Мисс Джоки ведь продолжала принимать пациентов, даже несмотря на всё случившееся, лечила, делала операции… А ведь она даже и не профессиональный врач, как я уже узнал позже. И она даже не представляла, что её «последний» ребёнок решиться на такой шаг, как сражение. Будь она там, в тот момент, то точно бы не отпустила её. Но мы лишь глупые, самонадеянные дети…       Но я так и не могу понять, почему она так легко простила меня? Почему она не стала винить в этом всём? Здесь только виноваты я и Найтмер, которые дали её выйти на поле боя… Мне слишком стыдно смотреть в её в глаза, наблюдая за тем, как она продолжает всё угасать и угасать, не веря уже ничему. Не ни я не могу поддержать её, ни моя мама. Не хочет ничего слышать она об этом инциденте… Для неё это слишком больно.       Я прошёл дальше по коридору, заворачивая на лестницу, опираясь на перила. Всё же после этих битв я не успел полностью восстановиться и продолжаю прихрамывать на одну ногу. Я не мог смотреть вперёд, потому что боялся просто упасть вниз, и внимательно наблюдал за ступенями, что становилось всё меньше и меньше с каждым шагом. Я услышал, что снизу кто-то начал подниматься ко мне, неспешными шагами, будто специально растягивая время на это, но я не стал слишком сильно зацикливаться на этом и еле как спустился. И только тогда я взглянул вперёд, чтобы увидеть того, кто направлялся вверх.       — Эррор? Это ты? — я смотрел на своего друга и не мог поверить глазам. Это и вправду был он, но выглядел совершенно теперь по-другому. У него не было рогов… Просто нет. Это были лишь ровные «наросты», которые так небрежно выпирали из его головы, даже волосами не закроешь. Он явно был немного потрёпан и не спал несколько дней, что было заметно по его виду. Выглядел очень измученным и уставшим.       — Привет. Я думал тебя встретить в палате, — голос был хриплым и больным. Он и вправду ужасно выглядел. Я спустился на несколько ступеней вниз, боясь, что он свалится прямо тут и уснёт.       — Что с тобой такое произошло, что ты так выглядишь? Неужели коронация так ужасно прошла? — но тот лишь отрицательно покачал головой, разворачиваясь и спускаясь вниз, обратно откуда шёл.       — Давай за мной, хотел просто позвать тебя прогуляться. А то, как мне сказали, ты уже там неделю сидишь, — неделю? Я не мог поверить его словам. Неужели я и вправду столько просидел там, даже не замечая ничего. Целую неделю я себя чувствовал так, будто провалился в бездонную яму? Неужели так долго?       — Неделю? — я начал спускаться за ним, не услышав и слова. Такое молчание лишь заставляло меня нервничать и беспокоиться. Я не мог понять, что он тут делает и как его так легко отпустили. Без стражей, без кого-то, кто его мог сопровождать. Он был один, словно простой прохожий.       Я хотел задать ему больше вопросов, но видя его состояние, знал, что не будет отвечать пока, и просто слепо за ним следовал, спускаясь всё ниже и ниже, пока мы не оказались на первом этаже, напротив столика регистратуры. Мы подошли к нему, и девушка немного нервно на нас посмотрела.       — Из 320 палаты. Там больше никого нет, кроме пациента, — девушка кивнула и посмотрела на меня, что-то напечатав в своём компьютере.       — Вы ещё будете возвращаться? Мне предупредить мисс Джоки? — обратилась она ко мне спокойным голосом, привыкла.       — Да, я вернусь чуть позже… Можете предупредить, я не против, — она утвердительно кивнула головой ещё раз и слегка улыбнулась, как бы прощаясь.       Мы с Эррором развернулись и вышли на улицу, где сразу же в глаза мне начал впиваться свет. Даже был удивлён, считая то, что палата всегда была насыщена светом, но даже это было несравнимо. Я попытался оглянуться, чтобы рассмотреть то, где находился сейчас. Город, который не так давно был по виду достаточно красивый, выглядел как потрёпанная кукла. Были уцелевшие здания, но некоторые просто ужасно выглядели.       Было больно на это смотреть, а ещё больнее на то, как на нас оглядывались местные. Некоторые буквально пялились на нас, другие смотрели с презрением, а третьи пытались отвести своих детей как можно дальше, чтобы те не смотрели на нас. Взглянув на друга, я видел на его лице безнадёжность и досаду. Ему было тоже не совсем приятно смотреть на то, как его избегают простые граждане. Будто он вернулся в своё детство.       — Идём давай, — мы пошли вперёд, всё дальше отдаляясь от больницы. Неприятное чувство засело внутри меня, которое с каждым метром увеличивалось, когда я уходил. Но я лишь ждал того, когда Эррор начнёт разговор. Я видел по нему, как он хочет о чём-то поговорить, но просто не может это сказать, что-то мешает. — Хотелось бы куда-нибудь туда, где будет поменьше народу. Ты не знаешь какое-нибудь тут местечко, думаю, ты тут был не раз.       — Неа. Не знаю ничего тут практически, сам как будто в первый раз тут нахожусь, — я оглянулся вокруг, чтобы вспомнить хоть что-то, но в голове лишь иногда пролетали картинки тех событий, тех дней, которые я совершенно не хочу вспоминать. Настроение сразу же спало на нет, а глаза начали наполняться слезами, но я пытался сдержаться, чтобы не расплакаться прямо тут.       — Понятно… — с полной безнадёжностью сказал он. — По видимости, не получится где-то запрятаться, в каждом углу есть охрана и гражданские. Да и всё же в любом случае за нами бы следили… — он повернулся на один из фонарей, где красовалась камера, работающая. — Да и не только камеры… Ладно. Ты себя сейчас как чувствуешь? — он с досадой выдохнул и посмотрел на меня.       — Я? Да нормально всё, пока что. А ты, я вижу, сильно изменился. Не в самую хорошую сторону, — его шаг стал более широким и ровным, было видно, как он идёт более грациозно, чем ранее. Его голова поставлена вперёд, а спина до боли ровная, показывающего его во весь рост. Казалось, что он даже стал выше, чем был. Но чтобы не говорила его походка с действиями, он был явно не сильно рад этому.       — Да, есть такое. До коронации я себе и места не находил, да из комнаты даже выйти не мог… Сидел там один, и всё, — он поднял свою руку и прикоснулся пальцами к своим обрубленным рогам, что теперь походили на мой, но уже более аккуратные.       — А как же твоя горничная? Саманта вроде её звали? — но я видел, как ему становилось всё хуже и хуже от моих вопросов. Я сразу понял, что произошло, не дожидаясь ответа, и больше не хотел о чём-либо таком спрашивать.       — Её тоже нет. Как только войны приступили к бою, её поместили в тюрьму для особых случаев. Был дан указ, что если я попробую оказать какой-либо отпор ему или попытаюсь вступить в сражение с ним, то Саманту автоматически убьют. Её примерно убили тогда, когда меня уже он прибил к земле… Тело сразу сожгли… Даже праха не сохранилось, он перемешался со всеми другими, кого постигла та же участь, — его руки сжались в кулаки. Он был сразу и печален, и зол. Но я даже не знал, как на это реагировать и просто смотрел вперёд, глядя на то, как за нами наблюдают прохожие.       — Я даже не знаю, как правильно на это реагировать…       — Я тоже не знал тогда. Я знал, что когда уже приду, то её не будет в живых. Саманта, как и я, для него была лишь помехой и ненужным материалом, от которого хотели избавиться. Вот и приглянулся случай. Но мои надежды не умирали, и всё же я шёл домой с мыслью «А вдруг!», но не произошло этого… Я просто закрылся в комнате на несколько дней и не мог прийти в себя.       — У меня нечто похожее было. Я буквально не ел несколько суток, пока границы не разрешили открыть, и мы могли правомерно заходить в рай… Да даже пока сюда бежал, не помню, что происходило. Всё как в тумане. Помню, что Найтмер один раз заходил, что-то шепнул ей на ухо и ушёл, не сказав ни слова. Да и вот приходили девушка с парнем, тоже заходили ненадолго, да и ушли. Всё. Всё остальное время я был один.       — Я, кстати, приходил к твоей матери, она очень за тебя беспокоится, потому что давно не видит тебя. Дозвониться не смогла, поэтому я тут, как мне Найт сказал, — он ненадолго замолчал, будто не зная, говорить или нет. — Да и сам Найтмер был сам не свой. Тоже редко его мог встретить. Молчаливый был. Сейчас должен в замке находиться…       — Кстати! Ты просто так ушёл оттуда, даже без стражей или сопровождающего, как? — меня в этот момент будто током прошибло от тех вопросов, и даже Эррор не успел договорить.       — Как раз это и хочу сказать, что оставил его с ещё одним демоном на то, чтобы они пока были вместо меня, последили за всем. Пока что только ему я и могу доверять, и всё. А почему со мной никого нет. Мне не нужно. После того случая на поле ко мне и простые демоны боятся подойти, что там говорить об ангелах, — Эррор показательно оглянулся, буквально показывая то, что вокруг нас почти никого не было, и все сторонились нас.       — Я не знаю, что тогда произошло, потому что вырубился прямо на земле. Было удивительно, но меня никто не нашёл и не убил, пока была возможность. Ну, или просто решили не трогать, пока я не оказался в больнице у нас… Там было очень много пострадавших. Страшно было смотреть на эти мучения…       — Да. Я выделил много денег в часть больницы, где лежали пострадавшие, чтобы их смогли нормально вылечить и просто проследить, чтобы они здоровые вышли. Да и многие те, кто оказался в плену, по его указу, были выпущены, я лично смотрел за этим.       — Ты сам за этим смотрел? А ты не видел девушку по имени Гено, может, какая-то такая встречалась? — в голове промелькнули воспонимания о том, что мне говорила девушка в палате. Возможно, она бы оказалась одной из встречных ему, и он мог бы знать.       — Если скажешь, как выглядела, то, возможно, вспомню, — но я не мог ничего сказать, кроме имени. Только имя, и всё, ничего более, и я просто промолчал. — Возможно, конечно, она выжила и ушла с остальными, но была большая часть тех, кого убили и сожгли. Боюсь, что она могла попасть в эту категорию, — а ведь, скорее всего, она туда и попала, потому что, по словам Блу, так и не нашли ни живую, ни мёртвую, а, может, просто была убита, как многие другие.       — Ты что-то знаешь на счёт того Архангела? — как только я произнёс этот вопрос, Эррор резко встал на месте. Я видел, как его лицо стало ещё мрачнее того, что было ранее. Он опустил немного голову вниз, смотря себе прямо под ноги. Он ничего не говорил, ничего не делал, а лишь смотрел вниз пустым взглядом. Это был тот вопрос, который поставил его в ступор. — Давай закроем эту тему, хорошо? Ты не хочешь на счёт этого разговаривать…       — Мне, скорее, больно, — тихо себе произнёс под нос, и маленькая слеза упала на землю. Я опешил. Впервые за то время, пока мы общаемся, я видел его слёзы. Меня просто заклинило на месте. Он резко поднял голову наверх и смахнул свою слезу с щеки, и уже не таким твёрдым шагом пошёл вперёд. Его лицо всё так же было нейтральным, но чувствовалось, что он бы прямо тут и заплакал.       — Эррор, эта тема для тебя слишком. Давай ты после мне всё расскажешь, а сейчас спокойно пройдёмся?       — Нет, всё и вправду нормально, просто иногда это слишком больно вспоминать, — он не хотел слушать меня, будто стараясь как можно быстрее мне рассказать всё, о чём я мог просить его. Я не стал уже сопротивляться, понимая, что его уже не остановить.       — Ладно… Так что, что с тем Архангелом?       — Ты, наверное, знаешь, что она умерла, ведь так? — я покачал головой в знак согласия. — Глупо было спрашивать. Слухи о том, что Архангел был жив, но уже после умер разлетелись даже в самые затаённые части Рая и Ада. Инк её зовут. Да и я даже не мог такого знать, что это имя и для меня будет играть огромное значение. Она для меня стала… — он ненадолго остановился, явно собираясь с мыслями, не зная, как ответить дальше. — Ты же тоже с тем ангелочком в палате не просто друзья или нечто подобное? — резкий вопрос вывел меня из того транса, в который я успел погрузиться от его спокойного голоса. Он смотрел на меня, уже зная ответ на свой же вопрос, просто ждал от меня уже подтверждения.       — Да. Есть такое… — я немного замешкался. И вновь этот вопрос… Даже слова те же.       — Вот и я то же самое чувствовал к Инк, — он? Меня просто повергло в шок такое заявление с его стороны. Мне и вправду было слишком сложно поверить этому. Почти что нелюдимый Эррор нашёл ту, которую смог полюбить. Было и вправду нереально в это поверить, и моё удивление явно читалось прямо на лице. Он это видел. — Я ожидал такую реакцию… Но, знаешь, если даже наши чувства и были взаимными, всё равно не мог быть вместе с ней. Я боялся моего отца и боялся то, что он с ней что-то сделает. Я не знал, что Инк уже была подвержена его экспериментам и буквально гнила изнутри. Только вот если я и смог спасти её от её болезни, то от смерти уже не мог. Я не знаю, зачем она пришла на битву… Что она этим хотела доказать, мне не известно… — я лишь опустил голову, перематывая у себя в голове картины тех минут, часов. Я не видел ничего, но я мог чувствовать то, что испытывает сейчас Эррор. Не в полную силу, но эта неприятная боль от потери тебе близкого правду убивает тебя.       — Он и её тоже практически убил. Я… Я… Я даже не смог уследить за этим. Секунду назад было всё хорошо, а потом бум! И всё. Она летит вниз. Плечо, бок и нога пробиты насквозь. Я даже не успел ничего понять. В тот момент я просто не знал, что делать… Просто побежал вперёд, не зная дороги и смог наткнуться на больницу. После уже ты и я выключились.       — Это было до того, как я тебя встретил?       — Да. Я ещё застал девушку с красным шарфом и повязкой на лице. Я попытался вместе с ней дать отпор, но её унесли, и после небольшого сражения был ты, — его лицо украсило недопонимание, которое я никак не мог понять.       — Ты чуть ли не потерял своего ангела и так просто в тот момент реагировал, когда мы с тобой пересеклись, — я задумался, но ничего не мог такого вспомнить. Да, я видел Эррора, но я даже не помню, о чём мы таком говорили. Правда это были лишь пустые для меня воспоминания, которые лишь промелькнули у меня в голове. Не помню ничего.       — А там было что-то важное? Я реально почти ничего не помню, только знаю, что ты был, да и всё. В тот момент, когда я убежал из больницы, я мало помню. Всё почти было как в тумане, внутри было как-то пусто…       — Понятно. Мы там успели перекинуться несколькими словами, да и всё. Ничего такого важного, но ты был очень спокоен.       — Говорю, я ничего совершенно не помню. Лишь моментами, — я пожал плечами, продолжая идти вперёд. Я чувствовал себя хорошо. Даже очень. Снова та тяга при встрече с Эррором упала у меня. Мне было так же легко говорить с ним, как и с Блу тогда. На моём лице красовалась маленькая улыбка. Наши разговоры не были радостными или какими-то счастливыми. Просто хотелось улыбаться такому прекрасному дню. — Поведаешь, что с рогами произошло?       — А, это, — он посмотрел вверх, словно ожидая прямо перед глазами увидеть свои два рога. — Я сам предложил заключить мир Рогов и Нимба, ну и пришлось спились свои рога. Думаю, ты понимаешь, насколько это было больно, — он перевел свой взор на мою голову, где был уже давно пропавший мой рог. Вспоминая тот случай, я чувствовал, как мурашки пробегали по моей спине, а в голове слышался гул. Ужасное воспоминание. — За то сейчас мы можем спокойно гулять по этим землям, смотря на голубое небо. Годик или больше, думаю, все привыкнут к этому.       — Ага… Думаю, церемония сожжения Архангела и вправду была пышной, как и то заключение.       — Да… Было больно смотреть на то, как я вижу в последний раз Инк, и уже не живой. Вся эта церемония была правду тихой. Гора трупов, которые были по сторонам и посередине она в красивом платье. Радовало лишь то, что она улыбалась в этот момент… Отмучилась… — он посмотрел в небо, будто что-то разглядывая, но там ничего не было. — Те бабочки, что выпускаются на похоронах смотрелись как звёздное небо. Чёрный дым и яркие белые бабочки… Думаю, ты помнишь, как это происходит.       — Ага. Сам, когда отец погиб, так делал. Не понимаю эту традицию с бабочками, чтобы её каждый присутствующий выпустил, но это было и вправду завораживающе. Наверное, самый приятный момент в эти минуты, — я посмотрел вперёд, представляя себя в детстве, как стоял перед горящим костром, а в руке моей была бабочка, так покорно сидящая и ожидающая. Мне не хотелось отпускать, но моя мама и мой брат это сделали, после я уже повторил за ними. Насекомые полетели вверх, не залезая в дым. Это и вправду выглядело так, будто звёзды на чёрном небе двигаются, пытаясь найти свой путь.       Эррор резко остановился и посмотрел вперёд с явным недовольством, что сделал после и я. Буквально в нескольких метрах от нас бежал Найт и что-то кричал. Он быстро подбежал ко мне и схватил за плечи.       — Срочно в больницу! — прокричал он мне прямо в ухо и попытался убежать, но Эррор остановил его.       — И какого хера ты тут делаешь? — Эррор был в одно время и взбешён, и сильно взволнован. Точно, он оставлял Найта в замке, чтобы тот следил за остальными. Но по лицу Найтмера не скажешь, что он был обеспокоен тем, что на него был зол Эррор. Я видел его испуганное лицо, бледное как поганка, которым он так и хотел мне что-то показать.       — Сук, Эррор, это очень срочно. Сейчас там второй пока следит, так что там ещё всё хорошо. Прости что оставил там всё, но проблема жизни и смерти, буквально! — он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза, вглядываясь. Его губы дрожали, и я мог почувствовать через одежду его холодные ладони. Он резко сорвался и потянул меня за рукав кофты, перевязанной на бёдрах, от чего я чуть ли не упал, но побежал за ним. — Времени мало!       Меня пробрала дрожь. Я не хотел верить в то, что я представил, но каждое слово Найта отдавалось эхом у меня в голове и повторялось миллионы раз. Да, мы бежали именно в ту сторону, в которую я больше не хотел возвращаться. Страшно. Я не хочу вернуться к моим кошмарам о потере кого-то близкого вновь. Нет. Я хочу вернуться туда с мыслью, что она проснётся, и будет всё хорошо. Его слова меня пугали, сердце стучало, а в глазах темнело. Как тогда. Мои ноги заплетались, я хотел взлететь вслед за ним, но я будто разучился летать в эту секунду. Не вижу, куда бегу, где нахожусь и что ощущаю.       — Куда пошёл, блять! — я услышал чётко его голос и почувствовал, как я падаю за землю, но меня перехватывают. — Сколько с тобой проблем, — почувствовав, что меня что-то подняло, я понял, что это была одна из щупалец моего приятеля.       Я чувствовал подступающую к горлу рвоту, которая ощущалась ещё хуже от того, что меня укачивало. Сильный воздух бил меня прямо по лицу, а я пытался не срыгнуть из себя то, что когда-то ел. Но у меня не хватало на это сил. Моя голова начинала раскалываться, подобно стеклу, по которому попали камнем: громко и очень противно. Мне не хватало сил держать в себе всю рвоту, которая уже постепенно вырывалась из моего рта.       Нет. Я не хотел верить тому, чему верю теперь. Если бы мог, то я бы заревел, но у меня просто не было сил. Если бы меня сейчас поставили бы на землю, то я сразу же упал, даже не попытавшись встать. Я не чувствовала ни рук, ни ног, только то, что что-то внутри меня снова становится пустым. Снова тем же пустым, как эта бездонная яма, что появлялась у меня в сознании каждый раз, когда я уходил в счастливые воспоминания один. Я радовался, что мог вспомнить хоть что-то, но потом сразу же осознавал всю глупость этого действия. Это не вернуть, никогда. Не вернуть то, как мы вместе встречались, вместе гуляли и разговаривали. Нет, это всё в прошлом. В прекрасном и таком простом.       Больно, снова больно это вспоминать. Я не видел дорогу, где сейчас мы с Найтом летели, нет. Я видел то, как она впервые говорит те самые, тёплые и до невозможности любимые мне слова, которые она повторяла раз за разом, когда меня видела. Видел, как она ко мне медленно приближалась и целовала тёплыми сладкими губами, а её глаза всегда так медленно и смущённо закрывались при этом. Больно.       Я ревел от того, что больше никогда не услышу этого, что не мог больше слышать её голос, чувствовать тепло внутри груди от каждого её поцелуя и слова. Я ревел от слов Найта, которые просто рушили во мне всё то, от чего я мог хотя бы улыбаться. Я вновь терял надежду на хороший конец, которого, возможно, и не будет.       Я потерял всё, что когда-то у меня было…       Почему…? Почему всегда происходит всё то, что я бы всегда хотел предотвратить. Почему каждое моё счастье оборачивается тем, что я всегда его теряю. Я ненавижу войны, я ненавижу отца, я ненавижу то, что вообще когда-то решил, что быть счастливым это хорошо. Я ненавижу себя за то, что я просто такой, какой всегда был. Сколько бы не верил в счастливое будущее, всегда понимал, что эта вера полностью бесполезна. Да и даже не сама вера, а абсолютно всё, что я пытался делать всегда просто уходило, исчезало, ломалось, умирало.       Да неужели так сложно хотя бы что-то для меня сохранить. Хоть одну капельку того, чем я дорожу. У меня осталась только моя мама, да и то не могу часто её видеть. Каждый её выходной это просто праздник и для меня, и для неё. Только ночь, только ночью я её могу видеть, но не поговорить, не провести время вместе мы не можем. Измотанное тело и лицо почти каждый день приветствуют меня. Ни привет, ни пока. Нет. Только измотанный вид, синяки под глазами и просто валящееся с ног тело.       Я не хочу такого. Я не хочу видеть никого в таком состоянии. Нет. Я не хочу видеть никого, чтобы он мучался, я хочу видеть то, чтобы каждый, кто дорог для меня, был счастлив по-своему и не чувствовал себя просто выжатым как лимон. Я ненавижу всё то, что пытается сделать это тупое правительство, пыталось сделать. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! Я не хочу видеть слёзы на лице моей матери, что так боится потерять меня, не хочу. Не могу видеть слёз Дрим, потому что она и не может ничего чувствовать.       Только я реву. Реву как маленькая плакса, не могущая ничего поделать, которая не представляет из себя никого. Она больше не серьёзный парень, который старается быть как можно аккуратнее с окружающими. Нет. Она теперь просто маленькая, забитая в себе девчонка, которая плачет при любой возможности. И не важно кто рядом, доверяешь ли ты ему или нет, всё равно. Она не может сдерживать внутри себя то, что копилось всё это время, нет. Она правда устала.       Я ненавижу в себе это! Я ненавижу в себе то, что я размазня, неспособная контролировать даже свои проклятые эмоции. Я ненавижу себя за то, что считаю, что мои проблемы такие большие. Та девушка и Эррор, он потеряли больше, но они не плачут, они живут дальше, делая всё то, что нужно, и не жалуются, а я не могу. Я лишь продолжаю говорить, что мне плохо, и я просто не могу ничего сделать. Пока они вновь идут вперёд, я стою на месте и не могу сдвинуться никуда.       Я не хочу себя видеть таким. Я не хочу, чтобы Дрим видела меня таким. Не хочу.       Не хочу, чтобы она смотрела на меня с осуждающим видом, смотря на то, как я реву, как девчонка, не способный ни на что. Кому такой, как я, нужен? Да даже сохранить её в безопасности не смог. Какой смысл от того, кто не может ничего сделать для безопасности любимых? Не могу терпеть себя. Слабак, размазня, нытик, плакса, тряпка, мямля, сопля и тот, кого я ненавижу так, что готов разорвать волосы на своей голове, понимая, что и это не имеет смысла.       Я ненавижу себя.       Ненавижу… …       — Почему ты так думаешь? —мягкий знакомый голос раздался прямо рядом со мной. Этот голос ласкал мне уши и всё сильнее и сильнее впивался мне в голову. Нет. Это не могло быть то, что я слышу. Я не могу это слышать. Это лишь то, что мой мозг хочет. Он хочет то, чтобы я мог её слышать, её прекрасный и милый голос, что так нежно проносился рядом. Она словно находилась за тысячи километров от меня, но я слышал всё, что она скажет.       — Это не правда… Солнышко… Я не могу… — я почувствовал, как что-то тёплое, но неосязаемое легло прямо мне на щёку. Словно на неё кто-то слегка дунул, чтобы поправить мои растрёпанные волосы.       — Кросс. Открой глаза, пожалуйста, я перед тобой, — я вновь мог ощутить то же самое тепло, только уже на второй щеке. Я так хотел открыть глаза, но просто не мог на это решиться.       — Я боюсь. Я боюсь вновь не увидеть тебя, а лишь представлять твой голос в своей голове, будто ты вновь стоишь передо мной, живая и невредимая. Я боюсь… Дрим. Я не хочу вновь видеть то, как твоё тело просто лежит и даже не двигается. Правда не хочу. Дрим… — я занёс руки за голову и опустил глаза вниз, всё ещё не смотря вперёд. Но под ногами я лишь смог увидеть белый пол, непривычный для моих глаз. Яркий и впивающийся, как солнце в полдень. — Блять!       Глаза от боли сами закрылись, и я упал назад, резко позабыв о том, что только что было. Пытаясь их открыть, я только ещё больше понимал, что нахожусь в странном месте, не похожим ни на что. Не было ничего запоминающегося, лишь только силуэт напротив меня, который так и не мог стать в глазах чётким, стоял и не двигался. Не мог разобрать ничего, лишь только понимал, что эта светлая фигура — девушка.       — Где я?! — я повернулся и посмотрел назад, но картина совершенно не поменялась. Ничего не изменилось. Было всё так же тошнотворно ярко и больно. Резко поднявшись с пола, я почувствовал, как тело становится ватным, а голова просто начинает отдавать свистом в ушах. Глаза перестали работать. Я хотел пойти вперёд, по инерции, но споткнулся о свою же ногу и рухнул на колени, опираясь на руки.       — Ты в норме?! — снова этот голос. Сердце застучало ещё сильнее, даже сильнее, чем тогда, когда я просто испугался. Моё дыхание было до убийства тяжёлым, что я не мог вдохнуть в полную грудь. Да. Снова не мог понять, почему это заставляло меня так сильно разволноваться. Нет. Вру. Я понимаю. Прекрасно.       Я вижу её белые и чистые стопы, что стоят буквально в метре от меня. Я понимаю, кто это, знаю, но не могу признаться самому себе. Всё ещё боюсь поднять взгляд, чтобы точно узнать ответы на все мои вопросы.       А вдруг это даже не она, а мне лишь кажется? Вдруг то, что стоит передо мной, ждёт того, чтобы я поднял взгляд. Оно посмотрит на меня своими хищными глазами и оближет свою пасть. Я боюсь. Не хочу поднимать голову. Это не может быть Дрим. Не может быть!       — Кросс, пожалуйста, просто подними глаза. Я понимаю, ты не можешь полностью довериться своим глазам и просто не хочешь в это верить, но правда. Тебе незачем бояться меня… — она сделала маленький шаг, что я даже по началу и не понял, что она приблизилась. Но её голос был до сладости знаком и приятен. Я просто не могу сопротивляться. По щекам пробежали слёзы, и я поднял голову, медленно, точно не желая, а просто повинуясь. — Привет.       Она. Она стояла прямо напротив меня и слегка улыбалась. Она была снова жива. Она была снова передо мной. Это была моя Дрим. Это была она. Снова её пышные ресницы, веснушки по всему лицу и эти красивые золотые глаза. Она, она тут! Дрим смотрит на меня, помахивая своей маленькой ручкой, такой нежной на вид и не тронутой. Её мягкие черты тела и сам её вид просто говорил, нет, кричал о том, что это была именно она.       Я не могу поверить тому, что было передо мной. Было в одно время и больно, в другое сразу и радостно. Я не знаю, всё что было сейчас внутри меня, просто смешалось и отдавалось в желудке, и казалось, что прямо сейчас меня вновь вырвет, но я поднялся на ноги, сдерживая все позывы рвоты. Всё тело тряслось, а особенно руки, они просто, не переставая, дергались, даже тогда, когда были расслаблены.       — Оу, Кросс, — она приложила к груди руку, а второй закрыла свой рот, показывая то, что ей было просто самой больно за меня. Но она не сделала и шагу ко мне, но было видно, что Дрим и вправду хотела бы подойти. Я не мог оторвать от неё свои ошарашенные и испуганные глаза.       — Дрим… — я сделал шаг, после которого сразу чуть ли не упал, но вместо того, чтобы стоять на месте, она сделала шаг назад, словно опасаясь меня. — Дрим, ты куда? — я протянул руку, ожидая, что она положит на неё свою, как когда-то смогла сделать на первой нашей встрече, но та лишь ещё больше отдалилась. — Почему ты уходишь, Солнышко? Я просто хочу обнять тебя…       — Я не могу… — она лишь тихо, очень тихо, трясущимся голосом, будто сейчас заплачет, произнесла это и помахала головой в сторону.       — Почему? — я не могу понять. Мне становится вновь больно, только от её слов. Я бы хотел резко побежать на неё, но не хочу, она просто убежит от меня. В ней не было страха ко мне, видно, Дрим сама желала бы подойти ко мне, но нет. Она продолжала делать шаг за шагом назад. — Почему, Солнышко? — я сорвался на крик. Я был просто истощён тем, что не могу ничего. Я не злился на неё, я злился на саму эту ситуацию, что просто убивала меня внутри.       — Прости, я просто не могу ничего с этим поделать… — она медленно опустила свои руки, а лицо выражало сожаление. — Я сама не хочу того, чтобы ты просто увидел это. Мне больно смотреть на то, как ты мучился, смотря на меня тогда… — она тихо вдохнула воздух, немного подрагивая, и посмотрела в глаза так, что заставило остановиться меня. Я прикусил губу и попытался встать ровно, но не получалось. — Понимаешь, я чувствовала абсолютно все твои и чужие прикосновения, и слышала все те слова, которые ты себе говорил. Слова моей мамы… И Найта…       — Ты слышала всё…? И чувствовала…? Но почему не могла ничего сделать? Почему ты не могла подать какой-нибудь знак. Я, Найт, подруга и твоя мама беспокоимся за тебя, каждый из нас с нетерпением ждёт того, чтобы ты проснулась…! — я отвёл взгляд в сторону, понимая, что уже не мог смотреть в её глаза. Мне не хватает на это сил.       — В этом и проблема. Как бы я не пыталась что-то сделать. Как бы я не старалась вам что-то показать, ничего не происходило. Я всегда была тут и не могла не вернуться к вам, не просто даже сжать руку. Мне самой было больно то, что я слышу, что я понимаю то, что вы говорите, но ничего сделать не могу… И не смогу никогда, — она сделала шаг ко мне, становясь чуть ближе… Эти слова… Нет… Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Нет! Страх просто сковал моё тело, и я не мог двинуть и рукой, но просто продолжал дрожать, как осиновый лист, то ли от того, что происходило со мной внутри, то ли от нахлынувшего холода на моё тело. Не могу повернуть голову, не могу посмотреть, ничего не могу! Не могу. Мне страшно, больно и просто ужасно.       — Не говори такого, пожалуйста, Дрим. Я не хочу слышать такие слова, — я мог ощущать, как с каждым новым шагом она становилась ближе, приближаясь чуть ли не в плотную. Я словно был во сне, в страшном сне, который просто уничтожал всё вокруг для меня. И только что-то нечто тёплое могло предотвратить это, но было до кошмара наоборот. Сложно дышать…       — Кросс, просто пойми… — она подошла ко мне и протянула руку прямо к лицу, но я не почувствовал её нежной ладони, а лишь как тогда, тёплое дуновение на моих щеках. Я повернул голову к ней и увидел, как её рука просто была прозрачной, а то самое тепло было лишь фантомным чувством, которое создавало моё тело по привычке. Прикоснувшись к той стороне щеки, я и вправду ничего не почувствовал. Дрим была как призрак…       — Ты…? — не успел я договорить, как она меня перебила и продолжила говорить своим по-истине неповторимо-добрым голосом.       — Я больше не связана с моим физическим телом. Оно мертво и лишь живёт за счёт аппаратов и ухода за мной… Кросс, я не могу вернуться к вам, — она словно была на грани того, чтобы самой разреветься, но просто продолжала смотреть на меня своим заботливым взглядом, слегка улыбаясь. — Даже сейчас ты видишь не меня, а только мысли, душу и эмоции. Я не та Дрим, что лежит в койке. Другая я уже давно мертва, и невозможно вновь вернуть меня. Моё сердце не может биться само и больше никогда не забьётся. Правда, Кросс, мне очень жаль… — она неожиданно замолчала, как будто забыла, как говорить, но после продолжила, собравшись с мыслями. — Если бы я могла, я бы отдала всё, что у меня есть, чтобы просто побыть с вами ещё денёк или хотя бы несколько часов, но не способна. То, что ты видишь перед собой, это просто, можно сказать, прощальное тебе письмо от меня лично… Вы: Найтмер, мама и ты, стали теми, без кого я бы и правду не могла бы жить, как и без моих любимых подруг, — её губа дрогнула, а улыбка на секунду исчезла и вновь появилась.       Моё тело резко, в один момент, потеряло свои силы, и я готов был упасть на пол, буквально не осознавая этого, понимая, что не почувствую даже боли от падения. Я не знал. Мои руки перестали трястись, в них не осталось ничего. Я был словно тряпичная кукла, которой резко перестали управлять и просто выбросили куда-то в мусор. Мои глаза были направлены прямо на Дрим, но я не мог ничего ответить. Я то открывал рот, собираясь что-то сказать, то снова его закрывал, издавая какой-то протяжный скрип. Я так хотел снова расплакаться, но слёз уже не оставалось у меня, я не мог никак отреагировать и просто стоял с пустым взглядом, глядя на неё.       — Хах… Ха… — я начал слегка смеяться. Всё это просто сводило меня с ума. Нет, такого не может быть. Не может быть настолько всё плохо. Не может. Не может быть так, что даже Дрим уходит от меня. Неужели я и вправду должен буду остаться один, никому не нужный? Да сука, почему всегда так?! — Су-у-у-у-у-у-у-у-ука-а-а-а-а-а-а-а! — я прокричал во весь голос, запрокидывая голову назад.       — Мне очень жаль… — тихий голос Дрим буквально говорил о том, что она винит себя.       Я опустился к земле, опуская голову вниз и хватаясь за неё. Почему же было снова всё так? Почему снова это происходит? Для чего все события настроены против меня? Неужели я не достоен той любви, хотя бы самой минимальной, которую я мог получить. Как будто всё в этом мире готовится к тому, чтобы просто убить меня внутри. Безжалостно и не жалея меня совершенно. Почему каждый день для меня должен значить приближение к моим слезам, крикам, отчаянию и всему подобному.       — Почему мы тогда тебя пустили с нами, Солнышко… Почему мы с Найтом подумали, что сможем защитить тебя… Почему? Дрим. Скажи, почему…? — я уже от отчаяния просто завыл, спрашивая самого себя, но просто не мог найти на это ответ.       — В этом есть и моя вина, потому что я захотела с вами пой…       — НЕТ. НЕТ, ТЫ НЕ ВИНОВАТА. ВИНОВАТЫ МЫ. МЫ С НАЙТОМ ПРОСТО ТУПОРЫЛЫЕ УБЛЮДКИ, ЧТО ПОДУМАЛИ, ЧТО ТЫ ПОД НАШЕЙ ЗАЩИТОЙ. МЫ ТУПЫЕ И БЕЗМОЗГЛЫЕ. КАКОГО ХЕРА МЫ ТОГДА ПРОСТО РАЗРЕШИЛИ ТЕБЕ, ДРИМ! — я уже просто орал от всего. НЕТ. Тут виноваты только мы, никто более. Наш маленький мозг думал, что всё нормально, обойдётся, но мы были слишком отсталыми для этого. — ЭТО УЖЕ БЫЛА НЕ ПРОСТО ТРЕНИРОВКА, А САМОЕ НАСТОЯЩЕЕ СРАЖЕНИЕ, ТАК ПОЧЕМУ Я ПОДУМАЛ, ЧТО ВСЁ У НАС ПОЛУЧИТСЯ? ПОЧЕМУ, ДРИМ? ПОЧЕМУ? Почему? Почему… Солнышко… За нашу ошибку поплатилась ты одна, и больше никто. Ты поплатилась своей жизнью, а мы? А мы лишь ранами и переломами… Я ненавижу свою жизнь… Я ненавижу себя и всё, что было со мной…       — Не говори так, Кросс. Не всё в твоей жизни так ужасно…       — Дрим… Меня избивал отец в детстве, я почти не вижу свою маму дома, потому что она работает, мой брат просто исчез и навряд ли сейчас жив… А теперь ещё и ты… Я просто не понимаю, что в моей жизне однажды повернулось не так, что вокруг почти никогда никого нет… Я бы хотел повернуть всё вспять, предотвратить всё, что когда-то сделал не так, раз меня за это наказывает жизнь.       — Руки всё равно не должны опускаться. Вся жизнь ещё впере… — не могу я слушать эти утешительные слова. Какой смысл от них? НИКАКОГО. Я просто не могу не кричать. Мой живот крутит от всех эмоций, что были внутри меня. Я просто не дал ей договорить, потому что не мог держать это больше в себе, не могу больше ничего!       — Какая жизнь? Скажи, какая? Каждый, кто сблизиться со мной, просто уходит из моей жизни: умирает, исчезает, я его почти не вижу! Когда появилась ты, Дрим, я думал, что это подарок судьбы, потому что всё было слишком хорошо. Моя мама начала чаще находиться дома, мы чаще виделись, и я просто мог улыбаться, не боясь последствий или ещё чего. Я уже начал думать, что так будет всё время. Я не переставал любить тебя и хотел быть с тобой всегда, но всё пошло наперекосяк. Мне не просто подставили ногу, мне полностью отрубили её. И куда я так дальше…?! Солнышко… Я просто хочу, чтобы ты сказала, что это сон, самый ужасный сон за мою жизнь, — я посмотрел на неё молящимися глазами. Дрим лишь тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону, понимая, что ничего не может сказать.       — Прости, Кросс, если бы это и был сон, то я бы была не против уже проснуться. Я тут уже давно нахожусь, и я не помню, сколько времени прошло, и единственное, что я могла делать, это слушать твои слова. Я помню каждую фразу, сказанную о том, как скучаешь по мне и ждёшь, что я проснусь, а я просто понимаю, что никогда не смогу это сделать. Я просто слушала тебя, так как понимала, что это буквально последние моменты перед тем, как я уйду. Я так хотела остаться и ещё побыть хоть немного с тобой, но я уже не могу держаться за это тело. Меня уже ждут… — она посмотрела назад, куда после и я перевёл свой взгляд. В нескольких метрах от нас стояла темная фигура в длинной мантии, что плыла по самому воздуху. В его руке была коса, что давала понять, что это сама Смерть.       Я неторопливо встал на ноги, не отрывая взгляд от этой фигуры. Серое лицо, чёрные волосы и пустые глаза, будто в них никогда и не было глазных яблок, и всегда были эти пустые провалы… А, может, я просто уже не вижу. Дрим встала, приблизившись как можно ближе.       — Ты уже должна уходить от меня…? Я не хочу… Дрим… — я шёпотом произнёс, потому что не мог уже говорить. В горле застрял ком, не дававший ни сказать, ни вдохнуть воздух. Протянув руку, я попытался взять её за скулу, но почувствовал лишь небольшое тепло, которое я никак бы не мог ухватить.       — Да… Прости, что я уже ухожу… Я не могу уже тут находиться… У меня осталось несколько минут, и всё, — она ответила мне тоже шёпотом, адресуя только мне эти слова, болезненные слова.       — Я бы так хотел остаться с тобой хотя бы ещё на немного, посмотреть на тебя, пока живую… — я вытер слёзы рукой. — Я ведь уже задумывался о будущем и думал о том, как мы будем жить вместе…       — Не ты один, Кросс… — её кулак сжался, и она слегка отошла от меня, поднимая руки прямо перед собой. В этот момент я увидел что-то маленькое фиолетовое, излучающее из себя столько тепла, что было сложно представить, и светлое. Как небольшое солнце.       — Что это? — я не понимал, что это было такое, что делает Дрим, и просто смотрел на неё, дожидаясь ответа. Она приподнесла это маленькое солнце к своей груди и подошла ко мне.       — Возьми, — ничего не поняв, я осознал, что держу это у себя в руках, а оно начинает слегка мигать светом, будто понимая, что его держит кто-то другой. — Это то, что продолжает жизнь моего рода… Если мы, хранители, умираем без потомства, то, когда наступает наша смерть, мы перерождаем новую душу…       — Это ты…! — хотел я уже обрадоваться тому, к чему пришёл у себя в голове, но, видимо, Дрим поняла, что я хотел сказать и помахала головой в знак отрицания.       — Нет… Это уже не я… Это… Моё перерождение, но с другим характером, мыслями и действиями. В ней нет ничего, чтобы связывало меня и её, кроме титула хранителя и моей смерти, после которой появится она…       — Я держу душу ребенка? — с каким-то испугом и опустошённостью произнёс я, смотря на нечто, что скоро станет новой жизнью.       — Да. Это она… Прости, что я налагаю на тебя такую ответственность, но кто-то живой должен держать её, чтобы она появилась в нашем мире… Прости, что я накладываю на тебя такую ответственность, и прости за то, что просто сделала тебе больно, что сделала тебе больно сейчас, и за прошлые разы, — Дрим подошла ко мне как можно ближе и поцеловала. Я почувствовал, как потухающее тепло на моих губах постепенно превращается ни во что, и я уже ничего не чувствую. Я даже не мог больше поцеловать её на прощание… Не мог… — её имя Люкс… Я совместила наши имена и получила это… Хотела бы назвать этим именем уже нашего ребенка, но уже не получится… — она грустно улыбнулась, развернулась и подошла к Смерти, которая уже стояла и ждала её.       — Дрим… — я что-то хотел сказать ей, но просто не знал. Она уже собиралась уходить, но бросила на меня последний взгляд, ожидая от меня хоть каких-то слов. — Я люблю тебя, — лишь смог выдать из себя я, улыбаясь как мог. Было морально сложно улыбнуться, но я не хотел, чтобы она видела в последний раз плачущего меня, а увидела мою улыбку.       — И я… — она улыбнулась мне так по-доброму, как смогла в этот момент, и эту улыбку я запомню навсегда и больше никогда не забуду. Она помахала медленно своей рукой, повернулась и пошла в противоположную сторону от меня, исчезая в воздухе, как дымка… — Ну… Рипер… Теперь и мне пора… — я лишь слегка услышал её голос, перед тем как они полностью растворились в воздухе, исчезнув прямо передо мной, не оставляя ничего…       Ещё немного поглядев в то место, где они были секунду назад, я посмотрел вниз, всё ещё держа в руках маленький клубочек света, который уже перестал мигать и принял свой слабый свет.       — Дрим… — я прижал как можно сильнее к груди это небольшое солнце. Я заплакал. Ещё раз… Ещё раз, но тихо, не проронив ни слова. Не хотел ничего говорить, думать, а просто хотел хотя бы немного остаться одному сейчас. То, что сейчас было в руке, грело их и мою грудь — это последнее, что осталось после Дрим, что хотя бы немного мне напоминало её. Я не понимал, что оно представляет из себя, но я просто не хотел отпускать.       Но уже сейчас я не мог почувствовать ничего в своих руках. Там уже не было того солнышка, что отдала мне Дрим, и мои руки просто были прижаты к моему животу, будто этот шар пролетел сквозь меня, пролетая назад, как можно дальше…       Теперь и этого у меня не осталось… …       Я почувствовал руку, что меня теребила за плечо, и услышал перед лицом чей-то крик. Голос был перемешан со всеми остальными, так что я просто не мог разобрать его. Я мог ощущать то, как сижу на чём-то жёстком, а моё тело будто приобрело новую силу. Будто я вновь мог им владеть в полную силу.       — Да блять, Кросс! Проснись! — я резко и чётко услышал Найта рядом с ухом, который материл меня уже всеми матами мира и не собирался останавливаться.       Быстро распахнув глаза и осмотревшись, я заметил, как сижу в коридоре, а рядом со мной он, смотря на меня в одно время и обеспокоенно, и озлобленно. Мы сидели прямо возле палаты Дрим, за которой происходил какой-то кипиш. Ничего не понимаю. Почему я тут, я был в другом месте. Я был не тут, а в белой пустоте, а теперь вновь тут.       — Что за херня со мной произошла? — я схватился за голову, понимая, что та раскалывается и трещит по швам. Может быть, и терпимо, но всё равно было не шибко приятно. Найтмер выдохнул и, облокотившись назад, закрыл глаза, но после сразу же опустился вниз, опираясь руками в колени. — Эй, Найт, что со мной происходило? Где я был?       — Вот я и думаю, как тебе сейчас всё объяснить… — немного помолчав, он сел обратно с ровной осанкой, посмотрев на меня красными глазами. — Это были последние сознательные мысли Дрим, если объяснять кратко, а если получше… — он снова вздохнул, зачесав свои чёрные волосы, некоторые из которых сразу попадали на пол. — Сук, теперь и волосы…       — Ты в норме? — хотел я спросить, но он сразу же перебил меня, не дав что-то сказать или сделать.       — Да не в норме нихера! Моя сестра только что умерла! Ты думаешь, что я буду в норме?! — он прокричал на весь коридор, что его слова даже эхом раздались по нему. — Блять, блять, блять, блять. Я не могу ничего с собой поделать! Нахера я разрешил ей пойти с нами. Что в моём тупом мозге происходило в этот момент? Она ведь знала всё… Сука, но почему всё так! — он просто не мог остановиться материть всё и кричать на весь коридор, в чем я его прекрасно понимал. Я тоже облокотился на колени, чтобы быть на одном уровне с Найтом, которому уже было всё равно на присутствие меня.       — Найт, давай мы не будем устраивать шумиху, — я попытался как можно мягче ему сказать и положить руку на его плечо, но тот просто отшвырнул её.       — Блять, не трогай меня! Ты сейчас полетишь в другой конец коридора! — он резко поднял своё лицо ко мне, и можно было заметить его слёзы, красные щёки с носом и красный глаз, в котором был явно лопнут капилляр, от чего его образ казался ещё более ужасным. Найт снова опустил глаза в пол, но уже ничего не стал говорить, да и я не хотел.       Мы просто сидели в тишине, прислушиваясь к каждому звуку за стеной. Голоса, которые говорили что-то о ребёнке, о самой Дрим и о мисс Джоки, что тоже сейчас была внутри палаты с другими санитарами, но её голоса я так ни разу и не услышал.       — Найт… Могу задать тебе вопрос? — я не думал, что тот что-то ответит вообще, но он лишь слегка повернул голову на меня и утвердительно кивнул, не издав ни слова. — Ты говорил со своей матерью о том, что ты до сих пор жив?       — Нет, — сухо ответил он.       — Потому что, когда в наших разговорах упоминаешься ты, хотя бы немного, мисс Джоки сразу начинает тускнеть на глазах и пытается перевести тему разговора. Дрим говорила о том, что не будет говорить о тебе, и что ты должен сам всё рассказать и поговорить с ней. Но ты так этого и не сделал, — я замолчал, ожидая хотя бы какую-то реакцию от него, но он продолжал сидеть в одной позе, а слёзы падать на кафель. — Думаю, Дрим бы вправду хотела бы того, чтобы ты поговорил с матерью, потому что фактически остался только ты у неё…       — … — он поднял голову и медленно её повернул к двери, которая в тот же момент распахнулась, и оттуда выехала койка с закрытым покрывалом телом Дрим, а уже после вышли все остальные, держа в руках маленький свёрточек ткани. Это была Люкс…       И последним оттуда вышла и сама мисс Джоки, которая не пошла за всеми докторами, а остановилась в коридоре на месте, смотря на уезжающее тело Дрим и ребёнка… Через некоторое время она повернулась к нам, смотря в мои глаза. Её глаза были полностью опустошены, а руки тряслись.       — Ты тоже тут… Наверное, уже знаешь, — она подошла ко мне и присела рядом со мной.       — Да…       — Какое она дала имя ребенку? — она сразу же спросила напрямую этот вопрос, даже не вдаваясь в подробность не о Дрим, не о чём-либо другом.       — Люкс.       — Понятно, походит на твоё. По видимости, она и вправду любила тебя всем сердцем, — мисс Джоки, наверное, уже давно догадалась о наших отношениях, что, увы, продлились не так долго. И, скорее всего, об этом знает уже и моя мама…       Я повернулся на Найта, который даже не смотрел в нашу сторону, а просто в пол, словно скрывает себя, но заметив то, что я на него смотрю, перевёл свой взор на меня. Я глазами посмотрел сначала на мисс Джоки, а после на самого Найта, показывая на то, что сейчас был как раз шанс, чтобы всё рассказать. Но он всем своим видом говорил, что он не будет этого делать, от взгляда до самих действий. Я толкнул его в плечо, понимая сам, что навряд ли они так останутся когда-нибудь сами наедине.       — Нет! — он шёпотом крикнул на меня, на что я недовольно на него посмотрел. Я схватил его за голову и поднёс как можно ближе к себе, чтобы услышал всё только он.       — Найт! Это твоя мать! Она потеряла только что второго ребенка, и, думаю, что прямо сейчас тот момент, когда следует поддержать самого дорого человека тебе. Не думаешь? М? — он оттолкнул меня и резко стал со своего места, прорычав себе под нос. Он буквально кричал и материл меня сейчас, но в то же время понимал, что я сказал всё правильно и поэтому стал напротив мисс Джоки.       — Кхм… Можно с вами кое-что обсудить? — она подняла свою голову на Найта, вытерла свою слезу с щеки, привстав с кресла. Они развернулись и пошли в ту сторону, куда увозили Дрим, вставая в какой-то одинокий угол, из которого не было слышно их голосов.       По видимости, уже не было смысла тут находиться. Не было смысла кого-то ждать и что-то предпринимать. Хоть я был и далеко, но понимал, что лучше удалиться отсюда как можно скорее, чтобы они точно были уверены в своём уединении. Я медленно начал оттуда уходить, чувствуя, что каждый шаг даётся мне с трудом, будто гравитация начала резко усиливаться, но я просто шёл. Не хотел теперь тут находиться, слишком было больно в этом месте.       Но теперь я просто не знал, что делать дальше… Ну и что, то, что я приду домой? Мне уже просто не к чему стремиться, я теперь не вижу смысла в том, чтобы что-то стараться делать. Дни станут рутинными, каждый день будет всё одно и то же. Ничего не изменится, всё как раньше… Я дома один, матери нет, брат исчез, и только мысли со мной…       В этот момент я захотел развернуться, будто что-то потянуло меня в ту сторону, чтобы посмотреть на них. И я просто замер от того, что там происходило… Найтмер со своей матерью сидели на полу и обнимались. Я видел лицо Найта, что положил свою руку на её голову и слегка поглаживал её. Его лицо было спокойным, но я видел то, как он сам плакал, пока мисс Джоки чуть ли не завывала там, уткнувшись в плечо своего сына. Найтмер что-то говорил, но распознать это было просто невозможным. И с каждым его словом его серьёзная маска всё сильнее рушилась, и он уже сам чуть ли не ревел во всю силу. Я чувствовал то, как сильно его мать его обнимала, чуть ли не рвала на нём одежду, чтобы быть ближе к нему… — Ну, хотя бы кто-то сегодня будет счастлив… — я произнёс эти слова, оказываясь уже около той лестницы, которая вела меня на этажи ниже…       Я спустился вниз.

***

      Тот день стал для меня кошмаром. Сколько бы времени не проходило… Дней, недель, месяцев… Я просто не мог вспоминать его без слёз.       Хоть время и летит настолько стремительно, что я даже сам и не успел заметить, как пролетело три месяца, за которые я успел смириться со всей этой ситуацией. Каждый день, проведённый с Дрим, я только вспоминал с улыбкой, потому что знал, что эти дни были и вправду самыми радостными. Я принял смерть Дрим как естественное. Мы не бессмертны, нет, мы такие же смертные, как люди у себя в мире, просто мы живём дольше их в десятки раз и даже не замечаем того, что время проходит.       Я недавно был на похоронах Дрим, где видел, как она горела в красивом, ярком пламени, что танцевало прямо в небе, провожая её своим танцем в алтарь, где будет ждать меня, пока я и сам не умру, а сейчас наблюдаешь за тем, как маленький и счастливый ребенок растёт и радуется жизни по новой. Тогда маленькая белая бабочка, что так хорошо устроилась на моих руках, была отправлена в полёт, вместе с остальными.       Бабочка — это смерть, это жизнь, и это то, что ведёт нас к боли и свету…       Я всегда буду помнить Дрим, как прекрасного и самого для меня любимого ангела, для которого я был готов на всё, лишь чтобы она была счастлива. И, думаю, так думают все, кому она была не безразлична… Мисс Джоки… Найтмер… Блу… И сам я…       Каждый раз, приходя на её могилу, я всегда буду играть на гитаре те песни, которые она так любила, те, которые любили мы вдвоем. И каждый раз я буду вспоминать о том, как она нежно произносила моё имя, и я всё больше и больше начинал в неё влюбляться. И всегда я буду знать то, что она меня ждёт на одной из множества полочек, дожидаясь, чтобы переродиться в новом мире и быть уже вместе точно…       Я люблю тебя, Дрим, и всегда буду помнить о том, как ты радовала меня… Хоть мы и не пробыли так много вместе, но я каждую встречу буду помнить как самую любимую.       Надеюсь на то, что я буду вспоминать тебя и в старости так, как вспоминаю сейчас…       Потому что он всё ещё смотрит на меня своими красивыми глазами, что-то держа в руках…

Конец