Последний Архангел 0.2

      На улице вновь сияет яркое солнце, заползая своими горячими лучами прямо в комнату, не вправе запретить себе это. Чистое небо, что так недавно казалось таким обыденным и непривлекательным, сейчас заставляло остановить на себе взгляд, вновь и вновь всматриваясь в эту переменчивую голубизну. Крона дерева, что так смело вбивалась в открытое окно, подкладывая свои опавшие листья на холодный пол, на который не ступишь и босой ногой, задумываясь о том, как бы они и не замерзли. Такие глупые мысли, а всё равно приятно от осознания того, что ты до сих пор остаёшься тем, кто беспокоится о ком-то или о чём-то.       За окном слышны радостные голоса ангелов, а неподалёку и детские смешки, не прекращающиеся с самого утра. Так бы и хотелось выпрыгнуть из этой злосчастной комнаты, что уже не имела при себе тот запах, который раздражал, и от него хотелось убежать. Четыре стены, большой простор и полная защита сковывали всё, не давая будто и вздохнуть спокойно… Словно находился в тюрьме, яркой, удобной, но такой не приятной для твоего внутреннего спокойствия. И лишь только оставалось глядеть в окно, даже не наблюдая за прохожими, а просто слушая их счастливые голоса, смотреть, как теплые листья всё так и продолжали закрывать собой холодный пол, наблюдать за редкими облаками, уходящими за рамки окна, и продолжать ждать.       Теперь всё было по-другому. Не было того, что было раньше. Изменилось… И эти изменения не приносили ничего хорошего. Не хотелось улыбаться, двигаться, да и просто находиться сейчас тут. Безмолвные врачи и медсёстры, что словно боялись прикоснуться к бледной коже девушки, снующиеся то к ней, то обратно. Как бы та ни старалось что-нибудь сказать, спросить или просто что-то сделать — ничего. На их лицах читался страх и беспокойство. Каждый раз, окликая их, они резко поворачивали свои головы, словно боясь что-то упустить из виду, делали, что их просили, и вновь убегали…       Она так не хотела этой жизни, в которой ничего нет, кроме томления в одной комнате. День за днём, привнося лишь изредко кое-какие изменения, когда приходил один из старейшин. Да даже и некоторые из них продолжали молчать, пробегая глазами по девушке оценивающим взглядом, кивали головой и вновь уходили за дверь. Только один единственный Старейшина с ней говорил, расспрашивал и просто интересовался переживаниями девушки, которая была готова чуть ли не расплакаться от такого.       Как бы она хотела вернуться в те беззаботные деньки, где не было таких правил, не было строгого надзора и были твои друзья с матерью, которую она уже так давно не видела. Не видела её улыбку, глаза, лицо, да практически всю… Она не помнит её добрый голос, певший в детстве ей сказки на ночи и рассказывавший глупые факты, которые были отчасти и неправдой. От таких мыслей девушку бросало в ступор, на лице появлялась лёгкая улыбка, а из глаз вот-вот были готовы вытечь слёзы. Она бы вновь хотела услышать её голос, который так и продолжает разноситься с той заботой, которую она давала ей на протяжении всей короткой жизни…       От таких простых разговоров с ним она чувствовала хоть какую-то свободу своего разума и тела. Словно всё накопленное в ней за несколько суток и недель спадало, и становилось легко на душе. Тот самый Старейшина, что так недавно был готов заключить мир Рогов и Нимба, чтобы покончить с этой войной раз и навсегда, но сейчас сомневающийся в том нужно ли это вообще? Он на вид был суровый, высокий мужчина, который всем видом говорил — статус, но вот только внутри он был совершенно другой. Будто его оболочка была лишь прикрытием для своего доброго нрава. Вглядываясь в его глубокие, уже многое повидавшие глаза, сам начинаешь пропитываться к нему уважением, что раньше ты никак не мог испытать по отношению ко всем. Его низкий голос заставлял поверить то, что он вправду знает то, что многим не дано. Обдуманные и всегда хорошие слова. А улыбка, всегда скрытая за густой бородой, как невидима издалека, но всегда заметна вблизи.       Так хорошо… Так хорошо было хотя бы немного испытать вновь былое приятное чувство того, что ты не одна. Можешь говорить или хотя бы что-то рассказать… Но всё равно внутри девушки было неприятное, тягостное чувство, не отстававшее ни на секунду. Чего-то не хватало… Вновь настигающее приятное чувство затмевалось другим, от которого хотелось избавиться, чтобы продолжить ощущать такое блаженное ощущение… Не хватало чего-то родного.       Не хватало личика Блу, что улыбалась несмотря ни на что, даже и, если она в последнее время казалась другой. Только вот как бы она не менялась, всё также оставалась той, с кем можно было поговорить о чем угодно, даже о личном. Но её не было рядом… Как и Дрим…       Но вот мысли о Дрим заставляли всё больше углубиться в свои грустные грёзы, прилипающие к тебе. Воспоминания тех слов, которые так чётко, без колебаний, сказал один из Старейшин, с новой волной настигали, заставляя пробегать мурашками по телу, говоря сердцу остановиться, а сознанию просто не верить в это.       «Она в больнице. На грани смерти»       Ранимые слова, попавшие прямо в душу девушки, не давая даже на секунду их переварить. Она не хотела верить в них. Не могла просто это сделать. Глядя на него испуганными глазами, из которых продолжали течь слёзы, она спрашивала и спрашивала каждый раз, как тот повторял эти больные для неё слова, надеясь на то, что вот сейчас он скажет, что это была шутка, он оговорился, он опознался, и она жива, всё так же светит для каждого своей доброй улыбкой. Не может быть правдой это. Дрим не могла просто так попасть в больницу, она не могла пойти на битву…       Девушка не хотела верить, ноги болели, но она продолжала настойчиво идти вперёд, ковыляя из стороны в сторону. Тянула свои руки, надеясь прорваться через толпу медсестёр и медбратьев, чтобы удостовериться в том, что её подруга всё так же жива. Как же было больно и морально, и физически. Тело ломило, недавние швы расходились, а боль от новой кожи в некоторых участках, как молния, пробегала по всему телу. Но больнее было осознание всего этого. Она хотела вернуться вновь в тот спокойный мир, где не было всего этого. Правил, законов, слов о том, что сейчас она лишь готовится стать правителем, и одиночества.       «Больно! Больно! Больно! Больно!» — всплывало у неё в голове раз за разом, не отступая ни на секунду. Каждый шаг — каждое новое слово, что не могла она сказать вслух, бранное, но такое расслабляющее душу. Хотелось кричать, ругаться, плеваться в каждого, ударить, избить, чтобы её отпустили, и ей стало легче, но не могла. Её так же насильно тащили на койку, ставшей ей клеткой, из которой не могла она выбраться, и ставшей лишь единственным местом, где она могла быть собой.       «Не хочу! Не хочу быть Архангелом! Не хочу быть святой! Не хочу быть в этой клетке!» — ударив по кровати, та лишь могла плакать и более ничего. Не могла ничего сказать… Нельзя говорить такое Архангелу — святому существу, приближенному к низшим богам и к самому Богу. — «Почему же он так жесток со мной? Я не могу понять… Я не грешна, на мне нет греха… Никакого… Так почему же я должна терпеть это? Почему…?» — слёзы продолжали капать на белоснежную простынь, что до недавнего времени была вся чёрная из-за нового порыва рвоты. Только рвота в этот раз порадовала её, создав нечто другое, отличное от этой комнаты… Хаотичное, чёрное, не имеющее своих границ, правил и такое… Свободное?       Такое же свободное, как и ангелы с демонами, шагающие по этим землям. Как и мысли, когда гуляешь с кем-то тебе родным и близким. Как и прошлая она, не имеющая никаких границ, ступающая на чужие земли, общающаяся со всеми, с кем можно и с кем нельзя, имеющая полную свободу действий и чувств. Но теперь даже не может выйти из комнаты, встать с кровати и сказать то, что будет неприемлемо для её статуса. Они следят за каждым её шагом, не стесняясь ничего…       «Хочу домой…» — а слёзы продолжают капать на белую ткань. Она не может остановить себя и не может остановить эмоции, что прямо сейчас испытывает. Она одинока, ей больно. Ей было холодно тут, даже укутавшись в несколько одеял, в носках и грелкой под боком. Было холодно потому, что ничего не было того, что могло бы согреть её внутри. Горячий чай, только вскипевший на кухне, теплые губы матери, что прикасались ко лбу своей дочери, завидев на её лице хотя бы каплю несчастья, и тёплый голос, неумолкающий в такие моменты.       Глаза болели от многочисленных пролитых слёз, но они продолжали появляться и появляться, словно были бесконечными. Какой день она плачет, вспоминая о тех, кого лишилась в один момент. Первый? Второй? Десятый? Невозможно сказать… Дни летят то медленно, то безобразно быстро. Время приняло свой выбор, оставив ту в своей ловушке не только на койке, но и на часах.       Ангелы, проносящиеся через окна девушки, не подозревая, что буквально в нескольких метрах находится Архангел, так беззаботно болтают о чём угодно, изредка упоминая и про неё. Хоть Инк и была рада за них, понимая, что всё в мире прекрасно, и нет никакой более угрозы, но сама она завидовала тому, что те могут посмеяться с кем-то, поговорить и хотя бы увидеть… Она не может выглянуть. Нельзя.       Но что тогда можно? Неужели просто существовать тут, не в силах ничего сделать? Пожалуй, только это и приходится осознавать, потому что является правдой. Не было телефона, карандаша, листа бумаги или вообще чего-то, чем можно было хотя бы ненадолго заняться, потому что было запрещено тут. Только она, четыре стены, кровать и окно…       — Здравствуй, Инк, — дверь медленно распахнулась, и за ней раздался уже знакомый голос, прервавший тишину и слегка обрадоваший девушку. В дверном проёме стоял уже знакомый Старейшина, с седой бородой и улыбкой на лице. Она попыталась также улыбнуться, но не получалось. Даже улыбнуться та не могла.       — Здравствуйте, Рафаил… — тихо произнесла Инк, вытирая свои мокрые глаза об одну из повязок на своей руке. — Вас попросили они, чтобы меня проведать снова? — немного заикаясь, спросила она, уже давно обо всём зная. Ей было больно от самой правды о том, что им не было важно, как она себя чувствует душевно, их волновало только ее физическое состояние.       — Да. Но и сам я хотел проведать вас, чтобы спросить о вашем самочувствии, — он снял обувь и прошёл по холодному полу к Инк, присаживаясь на единственный стул, что так одиноко всегда стоял рядом с ней.       — Физически хорошо. Не чувствую больше резкой боли, которая была раньше… Больше жалоб ни на что похожее нет, — холодно ответила девушка, пошмыгивая носом, не собираясь смотреть ему в глаза.       — …Понятно. Это хорошо. Ваши раны затягиваются быстро. Это радует. Новый Король Демонов нам предоставил несколько ампул для вас, чтобы вы быстрее восстанавливались, — слушая, как его называют Королём Демонов, внутри девушки играют сразу две противоречивые эмоции — радость и беспокойство, контрастирующие всё время.       — Эррор… Уже Король… Так непривычно это слышать… — слегка усмехнувшись, девушка взглянула на Старейшину, что иногда отвлекался на свой планшет, что-то внимательно рассматривая.       — Он оказал нам всем очень много помощи в медицине и ущерб возместил за весь погром.       — Но это была даже не его вина, — со скорбью произнесла Инк, понимая, какой груз лёг на его плечи в этот момент.       — Знаю, но за поступки и происшествия прошлого Короля отвечать сейчас должен он. Мирный договор, что мы заключили по вашей воле, тоже немного помогает обеим сторонам. Ресурсы становится легче получать, как и некоторую информацию, которая была доступна только на стороне Ада. Но хочу вам сказать, что это будет действовать недолго, и мирный договор вновь придётся переделывать, пока вы не станете полноценным правителем.       — Я всё равно не согласна на мир Рогов и Нимба! Я не хочу идти на эти жертвы, — отрезала она и сжала свою руку в кулак, почувствовав, что в ней совершенно нет той силы, которая была ранее. Её даже не хватало, чтобы хотя бы немного позлиться, что говорить о силах идти.       — Но ведь так будет легче, чем все время сидеть за бесконечными бумагами. Рога и нимб не такие уж и большие жертвы.       — Нет! Не хочу, чтобы он страдал! И не хочу, чтобы один из вас страдал! — Инк посмотрела на него с яростью, а глаза сменились ярко-красным цветом. Она была готова кричать и рвать всех, но на то не было ни сил, ни желания вредить Старейшине. Хоть девушка и была зла из-за того, что разговор вновь сошёл на эту тему, но она всегда понимала, что это навсегда укрепит между сторонами равновесие. С глаз вновь побежали слёзы от бессилия в такой ситуации.       — И вновь вы расстраиваетесь из-за этого… Если вы не хотите, мы не будет исполнять приказ. Просто я повторяю это раз за разом, потому что это будет легче для всех сторон. Ведь после вашего восстановления и полноценного восхождения на трон, уже вам придётся заниматься всеми бумагами и договорами, поэтому все остальные хотят облегчить вам жизнь, — Старейшина говорил монотонно, наблюдая за реакцией девушки, что постепенно успокаивалась. С лица исчезали слёзы, а злость превращалась в безразличие.       — Облегчить жизнь? Если бы вы так и хотели, то не запирали меня тут. На крайний случай дали бы чем-нибудь заняться… — девушка посмотрела на свои руки, которые уже так давно не держали кисть и не рисовали картины, так любимые ею. — Или дали встретиться с мамой…       — Простите, но ничего из этого дать мы не можем. И с этой женщиной мы тоже встречу не можем назначить. Я бы мог вам, конечно, всё это предоставить, чтобы вы чувствовали себя лучше, но остальные Старейшины не разрешают, — он виновато опустил взгляд, будто извиняясь перед девушкой, но та давно уже не винит его. Инк прекрасно понимает, что не в его силах решать такие вопросы. Если бы он мог, он бы правда не держал её тут с идеей, что та должна быть огорожена от любой опасности, дал возможность хотя бы немного занять себя и не запрещал встречаться с другими ангелами. — Извините, но тут я правда бессилен…       — Ничего. Меня простите, что так грубо среагировала. Я знаю, что ваш голос, не решающий, но всё же хочу верить в то, что вы не единственный, кто хочет мне помочь…       — Мы все хотим помочь вам, просто у многих другие представления о помощи, и большая часть согласилась именно с этим. Вы сейчас не должны прилагать никаких физических усилий, даже если это просто рисование, чтобы швы на вашем плече не разошлись. Так что потерпите ещё немного, и вы сможете встать, — Старейшина глубоко выдохнул и, опираясь на кровать, поднялся на ноги. Он ещё раз взглянул на экран планшета и слегка улыбнулся, но уже после улыбка исчезла, и взгляд вновь переметнулся на девушку. Старейшина смотрел с неким непониманием или даже беспокойством. Он развернулся и пошёл к двери. — Я рад, что вы себя чувствуете лучше, чем в прошлый раз. Думаю, мы скоро встретимся уже не тут, а в центре, — остановившись в дверном проёме, он вновь взглянул на неё, хватаясь за ручку двери. — И ещё кое-что. Сейчас к вам поднимется гость, постарайтесь не сильно двигаться и будьте аккуратны в словах, потому что мы не знаем, как он и вы будете реагировать. Хорошо?       — Гость? — у Инк резко распахнулись глаза, и боль исчезла в них. Она была слишком ошеломлена этой новостью, что даже не могла в это поверить. Подруги или кто-то из знакомых? Кто мог настолько быть настойчивым, чтобы его впустили сюда, куда некоторых врачей пустить не могут. — А… А кто это вообще? Можно узнать?       — Гость попросил ничего не говорить, поэтому я сдержу слово. И я всё ещё хочу услышать ответ на свой вопрос.       — …Хорошо. Я буду спокойна, — она опустила свой грустный взгляд и сжала в руках ткань, так боясь вновь остаться в тишине, предвкушая что-то новое.       — Отлично. Прощайте, Инк… — дверь захлопнулась, и были слышны лишь отдаляющиеся звуки шагов, исчезающие вновь в гнетущей тишине.       Сердце девушки сильно застучало, а по лбу потекли капли пота. Как же давно она не видела хоть кого-то, кроме Старейшин и врачей. Инк будто забыла о том, как говорить, о чём и почему. Будто забыла для чего это вообще существует. Будто то, что она делала секундой ранее, было нечто другим, совершенно непохожим на разговор или встречу. Будто это уже было на автомате. Приветствие, вопросы, психи, извинения, прощение. Ничего более. Ни одного слова.       Сейчас казалось, что те разговоры, в которых тот Старейшина хотя бы немного был обеспокоен ею, были лишь сном и мечтаниями именно о таких простых беседах. Неужели и правда не было всех этих слов, от которых девушке становилось легко? Неужели она уже сходит с ума, находясь тут. Сон становится явью в её мыслях, продолжая оставаться миражом в реальном мире. И этого добивались старейшины?       — Да?       Тишину разбавляло тяжело дыхание девушки, а в ушах било сердце со всей силы так, что перепонки готовы были лопнуть в этот момент. Страшно, беспокойно и тревожно. Она боялась встретиться с кем-то другим. Этот страх заполнял её, чуть ли не разрывая на части. И казался этот кошмар вечным. Это томное ожидание превращало мгновения в года, а глаза всё также продолжали бегать по белой простыне, стараясь найти в этом успокоение, но лишь больше начиная пугать её. Всё белое, до невозможности больное белое, как в психушке… она псих?       Нет. Она живая и здоровая. Психи те, кто сделал с ней это. Лишь посадив сюда… Шаг.       Они сделали её запуганной куклой, которой готовы управлять в любой момент… Шаг.       Которой не нужно ничего, чтобы нормально себя чувствовать и ощущать… Шаг.       Ни занятий, ни развлечений, ни разговоров, ни простых встреч… Шаг.       Она теперь просто та, кто будет идеалом Рая. Та, кто будет им править так, как хотят они… Шаг.       И неужели…? Шаг.       Так всё и будет…? Шаг.       На самом деле…?       Дверь постепенно распахнулась, а шаги за ней остановились. Сердце девушки замерло от страха неизвестного. Кто там? Опять они? Мама? Блу? Эррор? Дрим? Рафаил? Кто может быть тем, кто пришёл сюда, настояв и выпросив разрешение войти в эту запретную темницу, сокрытую ото всех? Что это за чудище, что смогло переубедить всех восьми Старейшин? Она боится увидеть это… Ничего не вижу, ничего не ощущаю и не чувствую. Но слышу дыхание, спокойное и глубокое… Ни слова, ни звука… Ничего… Гость продолжает стоять там, не шелохнувшись ни на секунду. Не издаёт звуков… Секунда… Вторая… Третья…       — Как себя чувствуешь, Инк? — среди тишины, застоявшейся тут будто на всю жизнь, раздался мужской голос. Руки Инк начали дрожать, как и всё её тело. В горле застрял ком, от которого та не могла даже вдохнуть полной грудью. В голове поселился страх, а вокруг так и продолжал звенеть голос, проносясь раз за разом.       Она знала, что это он, но просто не могла решиться посмотреть. Так давно не видела Инк в глаза хоть кого-то для неё обычного, чтобы просто реагировать на простую встречу. Внутри разносились паникующие мысли, сковавшие её уверенность в ещё большие цепи. Она закусила губу, стараясь хоть как-то прийти в себя, но было просто бесполезно, и девушка продолжала сидеть, не показывая признаков внимания. Она почувствовала вкус железа во рту, но всё продолжала прикусывать губу, будто и позабыв об этом…       И вновь послышались шаги, медленно приближающиеся к ней. Не было больше его голоса, а только шаги и шуршание чего-то стороннего. Спокойные. Он стоял уже в нескольких метрах от её кровати, продолжая наблюдать, ожидая от неё хоть какого-то действия. Но на глазах Инк лишь появились слёзы, которые та так хотела скрыть, из-за чего ещё больше отвернулась. Нет. Она хотела взглянуть, но боялась. Желала, мечтала и грезила об этом, но панический страх мешал. А слёзы продолжали появляться новым потоком, пропитывая бинты на руках, обжигая раны на них.       — Не-е-ет… — трясущимся голосом сказала она. Как бы то ни было, он стоял и ждал, когда же та повернется и ответит ему хоть что-то. Инк продолжала вытирать свои слёзы, надеясь на то, что хотя бы капля решимости придёт к ней, чтобы позволить взглянуть вновь. — Я не могу-у-у… — вновь проговорила она, уже не выдерживая всех своих мыслей. Всё внутри неё вырывалось наружу, не в силах оставаться внутри неё.       Она сжала руки в кулаки, впиваясь пальцами в свои же ладони, собирая всю силу внутри себя. Слегка всхлипывая, она повернулась в сторону гостя, не поднимая взгляда на него, всматриваясь в пол. Она боялась показать всё её красное, уставшее и измотанное лицо, продолжая сверлить взглядом кафель.       — Я… Я… — она протянула свою трясущуюся руку вперёд, стараясь найти ладонь своего гостя, но тот сам нежно взял её, обхватив сразу же двумя кистями. На лице Инк вновь появились слёзы. Она вновь почувствовала те грубые руки, что так мягко придерживали её. Инк никогда ни с кем не спутает это чувство тепла и заботы. Только он…       Она подняла резко своё красное лицо, распахнув глаза во всю ширь. В одно время и надежда, и счастье, и неуверенность, и страх читались на её лице, показывая всё ещё убитое состояние. Отёки на лице от многочисленных слёз, пролитых за всё это время. Одиночество, что нескончаемо преследовало её, как только она попала в руки Старейшин, и запреты, также созданные ими. Рука, о которую она держалась на краю кровати, тряслась и готова была уже обессилено упасть, роняя свою хозяйку на пол, но всё-таки стояла, держась на последних силах. Уголки губ затряслись, готовые что-то сказать, но потом вновь застыли, расплываясь в грустной улыбке.       — Эррор! — на глазах появилась искорка безумства, а руки сами потянулись вперёд. Изо всех сил, что у неё были, она оттолкнулась от кровати, пытаясь ухватиться за парня. Руки схватились за его одежду, но сразу же отпустили её, проскользив по ткани, не выдерживая вес своей хозяйки. Она сразу же полетела лицом вниз к полу, соскальзывая практически полностью с кровати, чуть ли не ложась на кафель. На глазах в эту же секунду появился страх, и та зажмурилась, предвещая сильный удар прямо по носу, но почувствовала, как её успели подхватить.       — Инк! Ты что делаешь? — но как только Инк почувствовала, что её сжимают руки парня, она сразу же обхватила его, вжалась в его одежду, хватаясь пальцами, чуть ли не разрывая её на нём.       — Эррор. Эррор. Эррор. Эррор. Эррор… — девушка всё продолжала и продолжала кричать, впиваясь в него. Она не собиралась отпускать его, продолжая пускать слёзы, пропитывая всё пальто и вдыхая столь любимый запах, исчезнувший от неё будто навсегда. — Это ты… Эррор…       — Инк. Отпусти. Так нельзя, — он пытался оттолкнуть Инк, чтобы вновь положить на кровать и не вызывать лишних подозрений со стороны охраны, но она намертво вцепилась и нескончаемо повторяла его имя. Внутри него зарождалась паника, не знал, что делать. Он не то, что боялся что-то сделать, он чуть ли не боялся касаться её, притрагиваться, совершать хоть какие-то действия, которые могут посчитать за угрозу, но девушка даже и не задумывалась об этом, забыла.       — Я не отпущу! Не отпущу! Не хочу! Не хочу, чтобы ты уходил! Прошу тебя! Не отпускай меня! Останься со мной! Прошу-у-у-у… — она завыла, продолжая плакать в одежду. Вещи, что были до этого в руках Эррора, уже давно валялись на полу. Букет цветов, теперь уже раскиданных по всему полу, и коробка конфет, что разбросало по всем углам комнатки. — Не хочу… Эррор… Я не хочу всего этого… — голос становился всё тише, а слёзы практически уже кончились, и та лишь изредка всхлипывала, продолжая говорить, чтобы тот не отпускал её.       — …Инк… Отпусти меня, пожалуйста… Так делать не нужно тут… Если продолжишь, то меня могут увести отсюда. Ты же не хочешь этого? — он аккуратно положил свою руку на её макушку, стараясь хоть как-то утешить девушку, почувствовав, как та отрицательно машет головой. В голове проносились паникующие мысли о том, что это действие может показаться слишком неприемлемым следящим, но в то же время для Инк это было нужно. — Я тоже не хочу… Поэтому, пожалуйста… Сядь на кровать обратно… — он медленно погладил ту по голове, всё так же привыкая к её новому серому цвету волос, приобретённому так недавно. Волосы казались из-за него даже более воздушными и нежными, из-за чего их не хотелось выпускать из рук, но Инк лишь продолжила его сжимать ещё сильнее, приговаривая те же слова.       — Я не хочу снова… Прошу… Забери меня отсюда… — как можно тише шептала она себе под нос, всё так же утыкаясь в мокрую от слёз одежду. Хотя Эррору и было сложно на это смотреть, желая остаться и давать себя обнимать в столь странной позе, но ему в то же время было и очень нервно из-за истерики девушки… Он просто не знал, что делать.       Понимая, что просто так она не отпустит его, сколько бы не уговаривал, сколько бы не отталкивал, он просто принял это, желая насладиться хотя бы таким недолгим моментом. Даже если бы его сейчас бы связали и вышвырнули, он хотя бы встретился с возлюбленной, что сейчас рыдала навзрыд и не могла разомкнуть намертво вцепившиеся пальцы. Эррор немного поддался вперёд, давая приподняться девушке из висящего состояния, и сам её обхватил руками, позволяя и себе слегка приобнять её.       — Я рядом… Пока я тут… С тобой… — он кинул свой взгляд на камеру, что так и продолжала за ними наблюдать и подслушивать. Его не покидало чувство того, что сейчас за ними наблюдают несколько сотен ангелов, готовых напасть в любую секунду, но это лишь было ложью в мыслях, что сильнее и сильнее начинали заполняться другими паническими образами. Эррор в любую секунду ожидал громкой сигнализации, говорящей о настигающей опасности в сторону Инк или нечто подобного… Любой из сидящих, стоящих рядом с ними мог подумать не о том и напасть прямо сейчас, но ничего не происходило. Ни через десять секунд, ни через минуту, ни через три.       Парень начал ощущать, как Инк слегка ослабила свою хватку, перестала дрожать, лишь изредка всхлипывала и полностью замолчала, не проронив больше и слова. Она вновь чувствует те объятия, которые ждала слишком долго. Такие же тёплые и долгие как раньше, которые никогда не хотелось заканчивать и которые говорили больше, чем какие-либо слова. Инк забыла о том, где находится и что ей нельзя делать, ничего не помнит, не о тех днях, пережитых в этих четырёх стенах, не о той боли во всём теле, не о тех мыслях, посещающих её всякий раз, как она начинала представлять её будущую жизнь. Весь тот страх ушёл, нет больше ничего, что могло бы её волновать…       — Как же я скучала… — Инк в какой-то момент ещё сильнее вжалась уже в грудь парня, но потом сразу же отпустила, присаживаясь обратно на кровать, вытирая слёзы с глаз и щёк, продолжая слегка всхлипывать. На лице за столь долгое время появилась хоть какая-то улыбка, а всё лицо продолжало гореть красным то ли от слёз, то ли от смущения и осознания того, как она себя вела. Девушка опустила взгляд на одеяло и боялась даже поднять его, чтобы посмотреть на парня. — Прости… Что так резко… Из-за меня ты мог пострадать… Я так безрассудно бросилась на тебя… Я… Прости, — она быстро говорила, извинялась перед ним, стараясь хоть как оправдаться, но любое, что она говорила было бессмыслицей. Ведь она и сама даже не понимала почему так сделала.       — Я не зол. Так что всё нормально, — он сел на выдвинутый стул напротив Инк и хотел взглянуть в глаза, но та продолжала прятать своё лицо, чуть ли не полностью утыкаясь им в одеяло. Эррор слегка обиженно прикрыл глаза, всё также пытаясь выцепить хоть кусочек лица девушки, скрытый за волосами, но она ни в какую не давала это сделать. — Не бойся. Подними глаза. Я же тебя не буду осуждать, — Инк лишь отрицательно помотала головой, всё так же смотря на свои руки, сжимающие ткань.       — Тебя бы могли из-за меня прямо тут скрутить и выкинуть на улицу. Мне слишком стыдно за своё поведение… Так ещё и одежду тебе всю испортила… — она закрыла своё лицо руками, чувствуя, как её щёки всё сильнее и сильнее начинали гореть. Эррор опустил голову вниз, рассматривая чудо, сделанное девушкой в порыве эмоций, но лишь пожал плечами.       — Отстирается, — он снял пальто и оглядел комнату, заметив, что всё то, что он принёс, было раскидано. Эррор как можно скорее встал и начал собирать цветы вновь в пышный букет, который позже был отдан Инк, всё так же смотрящей вниз. — А конфеты, — он наклонился, аккуратно собирая каждую конфетку в коробочку, словно вновь хотел вернуть им первозданный вид до падения, — придётся выбросить.       — Не надо! Это же подарок! — она резко подняла свои глаза на Эррора, что уже был готов выбросить их в мусорку, и протянула руки, как бы показывая, что хочет их взять.       — Они на полу были. Их больше нельзя есть.       — Я всё равно не хочу, чтобы ты их выкидывал! Они из-за меня упали, так что, какие бы они ни были, я возьму! Просто дай мне коробку, пожалуйста, — Инк всё так же продолжала смотреть на него красными глазами с таким же красным лицом. Сейчас она ещё больше винила себя за то, что сделала. Подарок, предназначенный для неё, был испорчен ею же и пальто, так же помятое и мокрое, её рук дело. Она вела себя как капризный ребенок, которому никак не могли угодить, а теперь просто хочет забыть это, чтобы не убиваться от угрызения совести.       Эррор, тяжело вздохнув, протянул коробку Инк, сказав, чтобы та ничего не ела из неё. Девушка же просто положила коробку на тумбочку, взяв в руки букет, лежавший на коленях. Астры, лаванда, лилии, сирень и все подобные цветы переплетались в ярком, гармоничном танце и в таком же прекрасном аромате, разносившимся вокруг девушки. Она прижала букет к себе, продолжая вдыхать столь приятный запах, погрузившись в свои мысли, что уже и позабыла о том, что рядом сидит Эррор.       — Понравилось? — задал он вопрос, всматриваясь в милую улыбку девушки. Она кивнула головой в знак согласия и так продолжала сидеть, чуть ли не падая носом прямо в букет. Улыбка Эррора стала ещё сильнее, завидев, как та чуть ли не засыпает в нём.       — Спасибо… — тихо сказала она себе под нос, найдя в себе силы открыть глаза и вновь посмотреть на Эррора. — Хотя бы что-то скрасит эту комнату, — улыбка спала с лица Инк. Она убрала букет на тумбочку, поставив в графин с чистой водой, принадлежавшей ей.       — Там же питьевая была… — Инк же на слова Эррора даже не обратила внимания и продолжила смотреть на яркий букет, так контрастирующий на фоне белой пустоты.       — Зато теперь они будут дольше красивыми. Лучше я обойдусь без воды, чем они завянут, — девушка посмотрела ещё с несколько секунд на эту палитру красок и перевела взгляд чуть ниже, где стояла та самая коробка конфет, от чего с лица Инк пропала улыбка, и она вновь опустила свой взгляд на руки, переминая пальцы, сплетая их. — Спасибо большое и прости ещё раз, что так произошло.       — Успокойся, ничего такого трагичного не произошло. Это всего лишь коробка конфет. Если надо, то такие же принесу, — Эррор сложил руки на груди, прикрыв глаза, немного раздражаясь с того, что Инк все так же продолжает извинятся за такую мелочь.       — Не надо! Мне и этого достаточно. Правда. Я просто рада тому, что ко мне за последнее время хоть кто-то из знакомых заглянул. Сижу тут одна, даже поговорить не с кем.       — К тебе никто не приходил? А мама? Друзья? Или может… Ах да… — Эррор, понимая, какую глупость сказал, сразу же замолчал, прикусывая губу, и положил руку на кровать, сжимая на ней простынь.       — Да… Они не могут тут быть, потому что никем мне не являются, даже моя мама… — Инк сглотнула, сдерживая ещё порыв слёз, готовых вырваться из глаз в ту же секунду. — Когда я уходила из дома, то такое наговорила ей… Я очень жалею о своих словах, но вот только не могу перед ней извиниться. Я уговорила Старейшин, чтобы её не сажали в тюрьму, а отпустили. Они думали, что она знала, что я Архангел, и скрывала это как могла: докторам не показывала, анализы не сдавала и вообще никому не рассказывала. Только вот по её выражению лица тогда, в подвале, было видно, что она сама не догадывалась… Кровь-то мою редко кто видел, даже мама, а я как-то думала, что она просто редкая у меня такая…       — Но если бы ты где-нибудь бы упала, то обязательно бы поранилась. Почему тогда они не замечали, что у тебя кровь черная?       — У детей-ангелов кровь с возрастом слегка видоизменяется. Так она была, например, розовой, а стала лет к десяти красной. А у меня она была всегда черной, думала, что просто она должна будет стать серой, но ничего не происходило. Я и летать так и не научилась, магия у меня была слабая и какая-то бесполезная, и кровь… Так что просто думала, что недоразвитая была. Стыдилась этого…       — … — Эррор лишь промолчал, даже не зная, как подбодрить девушку. Как бы он ни пытался, не мог её понять. Он всегда умел летать, у него всегда было даже несколько видов магических способностей, и никогда не было такого, чтобы он скрывал, что его кровь какая-то не такая. Но вот только даже, если такие проблемы и преследовали Инк, Эррор был тоже не самым обычным демоном. Странные линии под глазами, сами глаза, вечные заики, будто лаги, и не так давно приобретённое — гаптофобия, развивающаяся уже как несколько лет.       — Я практически сразу бежала обрабатывать раны, завязывать бинты. Носила много одежды, чтобы, если что, всё это скрыть, и чтобы скрыть узоры на теле, — Инк слегка приподняла руки, демонстрируя все изящные линии, разносящиеся по всему телу. — Думаю, ты удивился, когда увидел у меня их тут…       — Нет, я уже всё давно видел, но вот про кровь твою не знал, — Инк с удивлённым видом посмотрела на него. В одну секунду она размышляла, где могла показать, а уже в другую думала о не самых правильных вещах, от чего сразу же покраснела. — Не беспокойся, это вышло случайно. Когда я тебя в облака поднял, около озера. Под шарфом увидел слегка, — он повернулся в сторону, чтобы не смотреть в её ошарашенные глаза и самому не выдать себя. Парень боялся рассказать, что произошло тогда, в доме Инк, и что он делал там. Не хотел, чтобы девушка вообще стала избегать его.       — Понятно… А тогда возле цветка? Ты не заметил, что моя кровь была такого цвета?       — Нет. Было темно, что там увидишь, да и зрением хорошим я не отличаюсь. Только если на вкус можно было понять, но я же не пробовал кровь архангелов. Ну… До тех моментов. Теперь знаю, какой у нее вкус, — он слегка ухмыльнулся, смотря на так же слегка улыбающуюся девушку.       — И какая она? Горькая, сладкая или кислая? — для ангелов кровь всегда одного вкуса, но вот для демонов уже она была совершенно разной и по густоте, и по вкусу, и по объёму.       — Не очень. Честно, мне не понравилось.       — Тогда не буду беспокоиться о том, что буду съедена тобой. Хах…       — Кто знает, — тихо проговорил под нос себе парень, даже не ожидая того, что скажет это вслух. Как-то само вырвалось у него изо рта, из-за чего он сразу же обеспокоенно посмотрел на девушку, но та даже ничего не заметила и не услышала. Паника прошла так же быстро, как и пришла, и он вновь посмотрел на камеру, вглядываясь в маленький мигающий огонёк. В голову вновь пришли мысли о том, что за ними следят и прослушивают. Но вот только он не был уверен… А слышали его слова они?       — Ты чего? — раздался обеспокоенный голос девушки, что уже давно перестала улыбаться, а смотрела только на Эррора, не понимая, почему тот такой угрюмый.       — Да так. Бывает, — Эррор пододвинулся к девушке чуть ближе. — Ты так и не ответила про своё самочувствие. Ты выглядишь не сказать, что очень здоровой, да и, когда я пришёл сюда, ты плакала. Что-то не так тут? — Инк взяла руку парня и сжала её, собираясь со своими мыслями и силами, стараясь снова не зареветь. Вот только что она была счастлива, но вновь этот глупый вопрос достаёт её, не давая хотя бы когда-то не чувствовать той тоски внутри.       Инк вновь вспомнила, где находится, вспомнила, что камеры и прослушка были везде, и весь их разговор слушали. Девушка посмотрела вперёд, убеждаясь в том, что никуда она не исчезла и всё так же сидит в этом белом ничто, которое и комнатой не назовёшь. Она медленно сжимала и разжимала руку, словно стараясь прийти в себя и вновь не улететь в мир грёз прямо перед Эррором. На глазах появилась капелька слезы, которую та сразу же смахнула, вглядываясь в открытое окно. Выход на свободную жизнь. Закрытый выход.       — Чувствую себя хорошо, тело практически перестало болеть, кроме ног и плеча, а так здорова. Швы на плече практически затянулись, осталось просто немного подождать. Стопы у меня были все изодраны до мяса. Я почувствовала боль только уже, когда меня несли в больницу. Очень больно было. Но сейчас всё хорошо. Мне пересадили кожу, теперь мои ноги вновь такие же хорошие… и… и… — она просто не могла выдержать всех этих слов. Инк говорила быстро, словно стараясь скрыть свою боль внутри, но чем больше и быстрее та начинала говорить, тем сильнее она начинала рыдать. Девушка уже даже не могла закончить свою фразу и просто заплакала, закрывая лицо руками. — И нет… Я не в порядке… Мне не хорошо, я не чувствую себя хорошо…       — Инк… — он положил на ее спину свою руку и начал слегка поглаживать, стараясь помочь ей успокоиться, но та словно ещё больше начинала плакать и что-то говорить, что даже и речью не назовёшь. Смесь из всхлипов, звуков и слёз.       — Я устала… Я правда устала… Я себя чувствую тут как закрытое в клетке животное… Меня кормят, поят и ухаживают, но ничего более… Ни слова, ни звука, ничего другого… Я словно для них экспонат какой-то. Они смотрят на меня как на диковинку, как на животное, которое никогда в жизни не видели… Боятся прикоснуться, сделать что-то не так или просто посмотреть на меня… Я не хочу этого. Не хочу! — она ударила по кровати кулаком, желая сломать что-нибудь, но ладонь лишь отскочила обратно, чуть ли не прилетев в лицо своей же хозяйке. — Я даже не могу тут просто что-то поделать. Ни порисовать, ни прогуляться, ни просто занять себя чем-нибудь. Я скоро тут с ума сойду! Тут всё белое! Как в психушке…       — Инк. Ты скоро отсюда выйдешь. Нужно просто перетерпеть это, и всё… — но не успел тот даже и договорить свою часть мысли, как болезненный, молящий о спасении взгляд повернулся к нему.       Красные от всех этих истерик, мучений и одиночества глаза просто показывали всю боль нахождения тут. И это было правдой и для самого парня. Он чувствовал себя тут не самым комфортным образом. Осознание, что девушка провела тут столько времени и в силах была хоть когда-нибудь улыбаться, поражало его. Был бы Эррор на месте Инк, то точно бы разнес всю эту комнату, не оставил и хотя бы капли живого места. Весь накапливающийся стресс просто бы вырвался в один из дней, разрушив не только одну палату. Но смотря на девушку, что так молила его вывести его отсюда, на душе становилось больно от своей же беспомощности.       Уголки его губ затряслись. Он был беспомощен, и сколько бы его Инк не просила освободить из этой психбольницы — ничего поделать он не мог. Эррор бы хотел поддержать девушку, остаться тут на все время пребывания ее, просто быть рядом, но от понимания того, что прямо сейчас за ними следят, его руки все сильнее опускались. Он был силен, но в то же время так слаб сейчас.       — Прости, Инк… — он поддался вперед, замыкая девушку в объятия, на что та лишь еще раз всхлипнула и положила свою голову на плечо парня.       — Я устала сидеть тут, Эррор… Я не хотела, чтобы было всё вот так. Я просто хотела, чтобы мы были счастливы. Мои друзья, мама, ты… А всё что я могу сделать — это лишь плакать и понимать, какая я слабая и никому не нужная. Я так хочу многое сказать, но просто не могу…       — Не надо так про себя говорить. Почему ты называешь себя слабой? — он медленно продолжал поглаживать ее по спине, чувствуя каждый позвонок, который облегает тонкая кожа. Казалось, одно неправильное движение, и кожа разорвется. Как же было непривычно ощущать столь близкие прикосновения для парня.       По телу девушки проходили мурашки с каждым новым прикосновением, от чего та начинала слегка успокаиваться и ощущать себя намного лучше. Она вновь в своей крепости, защите, которая находилась так близко, и становилось так тепло. Инк хотела укутаться в него, не отпускать, уйти далеко, чтобы были только они. Никто более не беспокоил их. Не было ни войны, ни вражды, ни старейшин, ни Рая, ни Ада. Только они вдвоем, лежа на кровати, обнимались вместе, а Эррор все так же продолжал поглаживать ту по спине, вызывая чувство любви всё сильнее к нему.       — Я не справляюсь тут… Я боюсь будущего, Эррор. Я не смогу. Я не смогу привыкнуть к такой жизни, проживая до этого в небольшом доме с мамой. Ваши банкеты, собрания и всё тому подобное… я не смогу это сделать. Это… Это… Это не то, к чему я готова. Я не готова к такому будущему… Я его боюсь.       В голове девушки проносятся мысли о всех этих проблемах, что ее ожидают после официальной коронации. Она станет правителем и будет главенствовать над всем Раем. Но как и что будет дальше? Какое будет будущее её? Бессмысленное, роскошное и такое же одинокое, какой она была несколькими мгновениями ранее. Никто не скажет «Спокойной ночи», никто не улыбнется на прощание и никто не скажет, что будет ждать следующей встречи, никто просто не обнимет ее, когда будет страшно или одиноко. Ей нужно привыкать к этому, потому что только это и ждет ее в будущем.       Старейшины знали это и уже давно все придумали, оставив девушку тут одну. «Она должна привыкнуть к этому». Теперь она не просто ангел, желающий жить счастливой жизнью в любви и радостях, она будущий правитель, на плечи которого возложено всё, ей останется лишь несколько часов на себя, которые она будет проводить в полном одиночестве.       — Я тоже боюсь его, но я принимаю его как должное. Буду решать все государственные дела, ездить на новые территории и направлять людей. И я тоже не готов к нему, — он прислонился щекой к лицу Инк, ощущая, как та слегка трясется, слушая его мелодичный, успокаивающий голос. — Но ведь я не один. У меня все еще есть те, с кем я могу поговорить и на кого могу положиться. Моя и твоя жизни еще не закончены на этом, так что всё ещё впереди.       — Я просто хочу уйти отсюда и быть счастливой. Вместе с родными и теми, кого я люблю, — она отстранилась от парня, потирая глаза, уже болевшие от такого количества выплаканных слёз. Смотря на девушку, всю красную, опухшую и просто выглядящую не самым лучшим образом, Эррор все так же не мог оторвать взгляд от нее просто от чувства того, что та была рядом с ним.       — Я сделаю тебя счастливой, просто нужно слегка подождать. У тебя вся вечность впереди… — Эррор повис на последней фразе, желая дополнить её, но всё то же осознание того, где он находится, не давало ему это сделать. Он хранил в себе столько слов, которые бы он так хотел сказать Инк, но только не тут и не сейчас. Возможность вновь прикоснуться к ней и просто поговорить о наболевшем уже прогресс, но ему было недостаточно.       Парень смотрел на Инк, желая схватить ту и убежать как можно дальше из этого места. Остановиться возле цветов и просто, без осуждающих взглядов, слов и других мыслей, поцеловать ее. Ничего не говоря, только показывая всю ту любовь и ожидание будущего только вместе с ней, в одном единственном поцелуе. Не нужно слов, чтобы понять, чего тот хочет.       Но парень, отбросив эти навязчивые мысли, сел обратно ровно на стул, все еще наблюдая, как девушка пытается прийти в себя, уже совершенно не боясь показать свое «уродливое лицо». «Самое прекрасное, которое я видел» — пронеслось у него в голове, заставляя расплыться в легкой улыбке.       — Ах, да! Кстати, главное не забыть, — парень слегка вздрогнул, как можно быстрее просовывая руку в карман своего пальто и доставая оттуда небольшую коробочку. Копию той, в которой были конфеты. — Вот это уже точно не упадет на пол.       — Это мне? — Инк берет протянутую ей коробочку, что была чуть больше ладони самой девушки. Увесистая. Она взглянула на парня, что смотрел то на неё, то на ее руки. С тряской в ладонях Инк открыла коробочку, боясь вновь уронить по своей неосторожности её на пол. Только вот, заглянув туда, тряска исчезла, а на лице появилось удивление, сменившееся после радостью.       — О боже… — она аккуратно достаёт оттуда стеклянную баночку, что практически была готова уже вылететь из рук. — Э-э-это оно? — она сама не могла поверить в это, но, взглянув на Эррора, что одобрительно кивнул, еще больше заулыбалась.       — Как же тебя легко обрадовать… — тот усмехнулся. Но Инк, даже не услышав его слов, зачерпнула себе на палец слегка желе и сразу же слизала его. По телу прошлись мурашки, крылья вспушились, а кончики ног слегка задёргались, показывая всё удовольствие лишь от одной капли такой сладости.       — Я бы ела такое вечно… — зачерпнув еще, она сразу же съела угощение, а потом и еще, и еще. Радостью Инк Эррор просто не мог налюбоваться, ведь ничто не радует так, как искренняя улыбка.       Только вот вся это прекрасная эйфория закончилась в неожиданный момент, когда из динамиков раздался громкий звук о начале какого-то объявления, а потом не менее громкий голос: «Сеанс посещения подходит к концу, прошу вас покинуть палату в течение двух минут. Снаружи вас будет ждать стража, что выпроводит вас обратно. Продление времени посещения запрещено. Спасибо за внимание».       Эррор взглянул на Инк, что так же смотрела на него с испуганным и не самым радостным взглядом. Тяжело вздохнув, парень встал с табуретки, хватая в руки пальто.       — Тогда я пошёл, раз уж сказали, — Он хотел уже уйти, как того схватили за руку. Инк въедалась взглядом в него, не желая отпускать руку. Невозможно, чтобы так быстро прошло время. Они не успели ни о чем поговорить. Ничего не обсудили. Только Инк почувствовала себя живой, как ту вновь оставляют одну, и она не в силах остановить это.       — Я… Я… — в голове проносились всего лишь три слова, которые та тоже так желала сказать, но все те же запреты не давали это сделать ей. Она должна оставаться великим Архангелом, не показывающим раскрывать свои истинные чувства и не говорить о них на все стороны. Только уже одну свою черту она нарушила, так что ей мешает сделать это с другой. Хватит жить по правилам. — Я… Я! Я лю-       — Я в любом случае приду навестить тебя еще раз, обещаю, — но парень не дал той договорить, слегка сжимая её руку. Он уже знал, что она хочет сказать ему, но он боялся последствий, что могут быть за этой фразой. На лице проскочила грустная улыбка и прощальный взгляд.       — Буду ждать… — она закусила губу, потеряв ту решимость, что была у нее до этого, но, так же печально посмотрев на него, опустила руку и села обратно, провожая его взглядом.       — Пока, — он махнул рукой, скрываясь за дверным проемом, где было видно несколько ангелов, одетых в черные бронежилеты и костюмы, шедших за демоном.       «Одна» — Инк вновь зачерпнула немного желе и, посмотрев на него с пару секунд, съела.

***

      — Он вышел из зоны.       — Я уже видел… Так…       — Что прикажете дальше делать? Мне показать камеры, где его будут выводить отсюда?       — Нет. Не нужно. Он спокойно сам, если что, выйдет.       — Вы так легко доверяете Королю Демонов. Не боитесь, что он может что-то сделать? — прокрутив мышкой вниз, мужчина остановился на камере с девушкой.       — Нет. Я ему верю… Но мне нужно, чтобы вы удалили все записи с камер прямо сейчас.       — Что? Вы уверены? Другие Старейшины будут подозревать.       — Ничего. Я не хочу, чтобы такой откровенный диалог и действия Инк Па… Ной попались им на глаза. Это очень плохо скажется на ней. Так что просто удалите все видеофайлы и аудиофайлы до этого момента.       — Хорошо, сэр. Сейчас всё будет готово.       — Отлично, — он встал напротив камер, что постепенно показывали заполняющую линию «удаления». — Если произойдет то, что я думаю, то мир изменится, и, надеюсь, в лучшую сторону.

***

      Второй раз… Второй раз я испытываю это проклятое чувство безысходности и одиночества, прогрызающее внутри меня огромную дыру. Мне больно. Мои руки холодные и такие же истерзанные. Не было видно на них и живого места. Но каждый раз, смотря на них, я вновь и вновь вспоминал, как же мне было тогда все равно на боль. Мне не было больно. Я ничего не ощущал, кроме горячей золотой крови, растекающейся по моим рукам.       Это произошло второй раз. Я второй раз испытываю это всепоглощающее чувство вины, что не смог спасти её. Мне дали вновь шанс не видеть Дрим в таком состоянии, но я решил просто проигнорировать его. Почему я не сказал отступать? Почему я решил продолжать сражаться, зная исход битвы практически в любой ситуации. Чтобы я не сделал тогда, она была бы все равно пронзена. Я мог убежать. Я был бы трусом, неудачником и просто слабым, но это бы спасло Дрим.       А сейчас я вновь наблюдаю за тем, как ее все еще теплое тело лежит передо мной. Одно из крыльев подбито и перевязано, из него изредка продолжают выпадать несколько перьев. «Если она проснется, то уже навряд ли сможет летать так, как раньше, если вообще сможет.» — цитата одной из медсестёр, недавно входившей сюда. Меня не пугал сколько смысл её слов, как самое их начало.       Тело трясло, руки дрожали, что даже было сложно держать в руках простой стакан с водой. Жидкость начинала литься из всех сторон, а вся моя одежда оказывалась мокрой. Я не мог пить, не мог есть. Застрявший ком в горле не давал это сделать, а в голове пролетали эти слова: «Если она проснется…». Страшные слова. Мне больно их слышать раз за разом в голове, но я просто не могу об этом не думать. Второй раз, а больнее еще больше.       Я один. Я один сижу в этой маленькой комнатушке, с окна на меня смотрит яркое солнце, а рядом лежит один цветочек. Один маленький, потрепанный цветочек, не способный себе помочь. Глаза так и наполняются слезами, а руки уже сами непроизвольно берут ладонь Дрим, прислоняют её к моим губам, и я неподвижно сижу рядом с ней, целуя и снова молясь. Обещание больше не плакать было опять нарушено моими глупыми мыслями. Я хотел верить в лучшее, но просто не мог. Наблюдая с каждым разом за лицом матери Дрим, моя надежда угасала все сильнее. Как бы она не хотела скрыть свою печаль и такую же боль, она не могла.       «Если она проснется…» — и ведь даже врачи ничего не могут сделать. Все было как и в прошлый раз, ничего не изменилось. Все так же… Те же врачи, те же слова, те же действия. Для меня с того момента прошло почти полгода, но я до сих пор прекрасно помню, как сидел перед ней и так же смотрел в её бледное лицо. Я не мог насытиться временем, что проводил рядом.       Прошло полгода. Полгода моей бессмысленной жизни. Я не понимал, что делать. Было одиноко как никогда. Никогда не было так, как в те дни. Не было так одиноко, когда нас покинул отец. Не было так одиноко, когда исчез мой брат. Мне даже не было одиноко тогда, когда тот знакомый детский голос неожиданно исчез из моей головы, а колыбельная на ночь перестала играть рядом. Грустно, печально и просто неприятно… но не так одиноко, как сейчас.       Смотря на Дрим, я все больше и больше убеждаю себя в том, насколько я зависим от нее. Я влюбился в её глаза, улыбку, голос, руки и просто в саму Дрим. В каждое её нежное движение, прикосновение ко мне.       Я до сих пор помню тот день, когда это произошло. Простой праздник, не представляющий из себя что-то интересное, все как всегда, но мне было тревожно. С кем бы я ни праздновал, кто бы это ни был — мне всегда было все равно, потому что для меня они были практически никем. Но тогда, переполненный эмоциями, кипящими внутри меня, я продолжал показывать свою безмятежность и вел себя спокойно, словно это было всегда так. Я не понимал этих чувств, волнения и просто скрежета внутри. Хотелось высказать всё, что я мог ощутить тогда, но не мог.       Я не смелый. Я пугливый. Я просто трус, что даже не мог сам сказать те слова, которые изредка мелькают у меня перед глазами. Я не мог их сказать, но мог понять. Да. Я всегда понимал того, что я хочу, но никак не мог это сказать. Столько пустых слов вытекло из моих уст, ничего не значимых ни для кого, кроме Дрим. Глупость за глупостью я мог продолжать говорить, даже не уверенный в том, что говорю что-то связное, но она продолжала слушать и смотреть с такой завороженностью и интересом в глазах, от которых хотелось продолжать…       Поэтому я и зависим от тебя.       Я зависим от глупых разговоров с тобой. Я зависим от твоего взгляда даже тогда, когда я несу чушь. Я зависим от твоих слов, так же бессвязных, но радующих меня. Зависим от того, что ты есть… И я не хочу избавляться от этой зависимости, но она просто убивает меня. Убивает меня внутри день за днем, и я не хочу это заканчивать.       Хочу раствориться с твоим прахом, полететь к тебе, как те бабочки, несущие твою душу на небеса. Я проживу эту жизнь, долгую, но просто бесполезную жизнь. Всю жизнь я буду думать о тебе. Я уже не смогу полюбить никого другого так же, как тебя. Я ненавижу этот мир за то, что я не могу полюбить никого, кроме тебя. Я бы тогда бы обрел новое счастье, но это невозможно. Здесь влюбляются единожды и навсегда. Только в следующей жизни мы будем вместе… Нужно ждать…       — Нужно ждать, Солнышко. Мне нужно будет ждать смерти ради тебя… Ради нашего счастья. Для тебя это будет мгновением, одним воспоминанием, а для меня тысячу лет, Солнышко… — и вновь на меня нахлынула грусть, а уже после и слезы, которые, кажется, не закончатся никогда. Она слышит меня, я знаю. Я знаю то, что сегодня наш последний разговор. Последний разговор перед её смертью. — Я просто жду нашей встречи в последний раз. Я так хочу прикоснуться к тебе настоящей, живой, но больше не смогу. Как бы я ни старался, чтобы ни делал, ты все равно оказалась тут… Без тебя было больно, все время, как я был один. Я видел слезы Найтмера, твоей матери и твоего дедушки, но не твои. Ты лежала с закрытыми глазами и слегка улыбалась, пока твое тело сгорало. Все горит внутри не от любви, а от боли этой любви. И это был не сон…       Моя голова упала прямо на одеяло, а я продолжал говорить эти бессмысленные слова, которые были для меня неким утешением. Она слышит… Я помню её слова. И она даже не понимает, что я говорю. Дрим не переживала те полгода, что я был один. Даже с матерью я ощущал себя пустым. У меня не было того, к чему я мог стремиться. До этого я искал своего брата в надежде, что он все еще жив, но эту пустоту вместо него заняла ты, показав, что можно заменить любого, но любовь к нему останется та же. Но сколько бы я ни пытался сделать это, мое горе не утихало. Знакомства, друзья, общение — ничего мне не дало. Во всех них не хватало тебя, не хватало маленького золотого пятнышка, лучезарно улыбающегося мне.       — Я боюсь заменить тебя кем-то, как ты заменила мне пустоту потери брата. Боюсь, что ты останешься у меня только в воспоминаниях о тех днях. И я постепенно, незаметно и просто тихо буду забывать тебя… У меня ничего не останется, кроме маленького знакомого силуэта перед глазами, чье имя даже не смогу вспомнить, — закрыв глаза, в голову как назло лезли самые счастливые моменты, которых я и боялся больше всего. Я чувствовал, как слезы скатывается по моей щеке, а в горле становился ком от этого. Так сложно терять кого-то правда тебе близкого. — Ты слышишь меня, и тебе так же грустно, скорее всего, но я не могу увидеть твоих слез. Но хочу успокоить тебя тем, что я рядом. Я не хотел бы, чтобы ты плакала из-за нас.       Найдя в себе силы подняться, взглянул в окно, распахнутое рядом со мной. В тот же момент в мое лицо ударил слабый прохладный ветерок, впускающий в комнатку несколько листьев дерева. Они медленно прошуршали возле моих ног, стараясь, будто в догонялках, отбежать друг от друга, чтобы никого не осалили. Зеленые, изумрудные листочки бегали по полу за свое место, куда можно приземлится, но только в этой комнате они его не найдут.       Я встал со стула, опираясь уже на отекшие ноги, собирая по полу бегущих зеленых «ребят». С щеки упала последняя капля, за которой уже и след иссох. Подошел к окну, высматривая впереди прохожих. Обычный день, но такой спокойный. Нет войны, нет паники и нет смерти. Все как всегда. Я поднял голову, смотря на непривычно для меня голубое небо, по которому плывут знакомые белые облака. Впереди, далеко за горизонтом, все виднелись руины, которые уже практически исчезали, давая жизни растениям новой-старой земли. Протянув руки, я выпустил листья. Внутри себя я почувствовал какую-то легкую надежду. Глупо продолжать хотя бы на что-то надеяться, но я…пытался.       В один момент за дверью в коридоре постепенно начали раздаваться несколько пар шагов. Они неспешно становились все ближе и ближе к нашей двери, но просто отвернувшись, я ожидал, что они пройдут мимо, но они остановились прямо напротив, а кто-то сел на сиденье рядом с ними. В моей голове пролетали разные мысли, но не мог вспомнить, кто это мог быть. Тот день был у меня словно в тумане… Помню лишь важные моменты, но ничего более. Как будто роясь в полосках, в голове проплывал чей-то образ, простой, легкий и приятный… Но все, что я пытался понять, сразу же плыло перед глазами…       Голубое платье, голубая повязка и перчатки голубые… Но лица не было видно… Лишь намеки на некую улыбку, грустную. И сопровождающий её сладкий запах. Спокойный голос, заплывший далеко у меня в голове, отдающийся эхом в сознании, но я помню его…       Блу — её имя.       — Можете проходить, — медсестра открыла дверь. На пороге и правда стояла она. В том же платье, с теми же мандаринами и с теми же перчатками и шарфом, что так въелись мне в память.       Я повернулся к девушке передом, всматриваясь в её непонимающее и удивленное лицо. Хотелось улыбнуться, но я сдержался, оставаясь спокойным. Блу прижала пакет поближе к себе и шагнула в палату, прикрывая за собой дверь. Глаза девушки прыгали то на меня, то на Дрим, а рот слегка подергивался, будто желая что-то сказать. Я отвел взгляд, садясь на стул, что был прямо рядом с головой Дрим и был самым дальним из всех.       — Здравствуй, тебе помочь? — взглянув еще раз в глаза Блу, я протянул руку, готовый взять весь груз на себя. Немного потупив на месте, она осторожно подошла и протянула мне пакет, быстро отдергивая свои ладони на себя. Аккуратно положив пакет рядом, вновь посмотрел на неё.       — А вы кто.? — с настороженностью спросила она, продолжая стоять на одном месте.       Я отвернулся, думая над её вопросом. А что ей ответить? В голову лезли разные мысли: от самых глупых и невозможных до самых простых — только ничего из этого не было правдой. Как бы я не хотел рассказать, что между нами с Дрим, я все еще боялся это признать. Даже такой девушке, как Блу. Я переплетал пальцы между друг другом, все еще в раздумьях над ответом, но тот не приходил.       »…Она такая же, как и я…» — а в голове металась фраза девушки напротив, что в одно время и успокаивала, но в другой момент так и не давала уверенность в этом. Посмотрев на Дрим, я перевел взор на Блу. И я не мог остановить свой взгляд ни на ком, продолжая метаться из стороны в сторону, продолжая думать над ответом, бегая от одного лица к другому.       — Я… — хотел уже начать отвечать, но вновь запнулся, убирая снова глупый ответ из своей головы. Надо было закончить начатое, но чем? Я просто не знал…       Опустив голову вниз от безысходности, схватился за неё руками и просто продолжал смотреть в пол, надеясь на то, что этот кошмар закончится. Как же глупо я выгляжу, слишком глупо для такого здорового парня. Мое тело от неожиданности затрясло, а руки сжались в кулак, чуть ли не вырывая клочки волос.       — Я Блу, — неожиданно произнесла девушка, протягивая свою руку мне, нерешительно, но с явным желанием это сделать. Моя паника исчезла в ту же секунду, как я вновь почувствовал покой в этой палате. Дрожь прошла, а прошлая паническая атака была словно плодом воображения. Я протянул руку ей в ответ, и мой голос звучал тихо и не так уверенно, как до этого.       — Кросс… Простите, что так вышло… У меня в последнее время бывает такое… — глупо я пытался найти оправдание для себя, даже не для Блу, что сейчас с беспокойством смотрела на меня.       — Понимаю. Сама через это прошла, — Блу пододвинула стул, садясь напротив. — У меня остался только брат, но он мне даже не родной и… еще кое-кто. Тоже впадала, бывало, в такие истерики. Потеряла свой путь и просто, скажем так, стояла на месте, даже не зная, куда сделать шаг. Меня переполняла пустота, от которой просто хотелось лежать и ничего не делать… Я столько пережила за эти пару лет, что даже не верю в то, что могу быть здесь, — она замолчала, медленно протягивая свою ладонь к Дрим и касаясь её нежной кожи. — Я до сих пор не верю, что это происходит со мной на самом деле, и просто хочу, чтобы это был сон. Не более…       — Я бы тоже хотел, чтобы это был сон. Плохой сон, кошмар, но почему-то он до сих пор не кончается. Я никогда ничего плохого или запретного не делал, чтобы моя жизнь повернулась так. Я всегда хотел жить обычно, но я настолько уже устал от этого, что даже понять не могу, что делать, — я тяжело вздохнул. — Просто хочу, чтобы это уже закончилось сегодня.       Я замолчал, закрывая свои глаза ладонями, чтобы забыться о том, где я, пока не услышал шуршание пакета и резкий вкусный запах цитруса, от которого так и захотелось его съесть. Моего плеча коснулась рука, и, переведя взгляд вперед, заметил, как Блу протягивает мне очищенный мандарин, желанный мной. Взял его в руки, хотел уже надломить дольку, но в ту же секунду и аппетит пропал, и этот сладкий запах стал не таким приятным как раньше. Я лишь продолжил держать половину фрукта, переменная его в руках.       — Прости. Не очень хочется, аппетита нет, — я вернул обратно его.       — Ничего страшного. Давно тут сидишь?       — Как только все это закончилось, пришел сюда. Не знаю, сколько времени прошло, честно. Но я отсюда не собираюсь уходить, пока она не проснется… Мама её предупредила всех, что я тут буду находиться, и меня никто не выгоняет, что радует, — от моих последних слов у девушки на лице появилось удивление.       — Ты знаком с мамой Дрим? — незамедлительно та задала вопрос, явно очень волнующий её.       — Да… Точнее, моя мать хорошо её знает. Там еще давно все началось, даже не знаю полностью историю эту всю. И мне так жаль её маму, потому что не могу представить, как это — потерять сначала сына, а после и дочь видеть в таком состоянии. Как она стоит на ногах? — в голове возник образ плачущей мисс Джоки, что беспрерывно сидела на одном месте и просто даже не могла понять, что происходит. Как ей больно в этот момент и просто страшно.       — А я могу представить, но, скорее, поставить на её место своих родителей, потому что было так же больно, — она закусила губу, по видимости, тоже вспоминая не самые приятные эпизоды в её жизни. Но тяжело выдохнув, так же изумленно посмотрела на меня. — Ты и про Найтмера знаешь еще. Дрим тебе, по видимости, много рассказывала про него. А может, и про нас.       — И про Найтмера, и про вас было немало историй… А теперь одну из вас в живую вижу, только не в той обстановке, в которой бы хотелось.       — Вы с Дрим, наверное, очень близки. Не просто друзья же, да? — Блу взглянула на меня неким хитрым, но все таким же добрым взглядом, в котором и так читались все ее мысли.       И вновь такой вопрос, что в тот раз вызвал у меня сильную панику. Мои мысли путались, и я просто боялся сказать что-то не то, но сейчас было все по-другому. Будто все то, что было раньше — лишь тренировочный вариант. Мне не было так страшно говорить Блу, высказывать свои мысли, чувства и нечто подобное. Она оставалась все той же легкой девушкой, какой я запомнил её полгода назад. Хоть и она сейчас смотрела на меня не таким милым и простым взглядом, но я понимал, что та хочет поговорить об обычных вещах, не задумываясь о плохом. Я аккуратно взял демонстративно ладонь Дрим, смотря в её лицо, надеясь все так же, что она проснется. Сжимая кисть своими пальцами, чувствовал, как легкое тепло окутывает каждый миллиметр кожи, а хоть какая-то легкость вновь прибывает ко мне.       — Да… Если бы я не любил её, то не был сейчас тут, а она бы оставалась одна… — «В своем доме с матерью и братом, улыбаясь им и радуясь начавшимся спокойным дням» — я не мог сказать это вслух, но эти мысли продолжали ранить меня, сколько бы не пытался успокоиться. Глаза Блу распахнулись шире, а на лице пробежала счастливая улыбка.       — Я так рада тому, что у Дрим появился кто-то, кто её любит. Даже не важно, что ты демон или еще кто-то, я просто этому рада, — на глазах девушки появилось несколько капель слез, которые та сразу же смахнула. — Это очень мило, правда, мне это так нравится. Считай, что я тоже сейчас связала душу с демоном, — она указала на дверь. — Ждет меня там, пока я проведаю Дрим.       — Наверное, он хороший, раз твой выбор пал на него, — Блу закатила глаза, протягивая очень долгое «нууу…», показывая всем видом, что мое предположение не самое верное. Но я не мог поверить, что такая, как Блу, будет с кем-то из ужасных личностей, и то, может, хуже.       — Я не говорю, что он прямо-таки хороший… Потому что прошлое у всех разное, но сейчас он стал совершенно другим. Если бы не он, скажу по секрету, то меня бы тут уже не было…       «Суицид или происшествие?» — задался вопросом я, как получил от девушки одобрительный кивок на мой взгляд, от которого я был явно ошарашен.       — Так просто говоришь об этом, будто это лишь простая вещь для тебя.       — Скорее, я просто пытаюсь это представить как плохой сон, шутку и стараюсь учиться на своих ошибках. Допускать мы их можем всегда, а вот понять, в чем она заключается — нет. Поэтому я живу настоящим и думаю о будущем. Буду делать так, чтобы быть в нем счастливой, — быстро отдав половину мандарина мне, вторую она чуть ли не махом съела, и ее лицо озарилось широкой улыбкой.       — Хочу, чтобы и у нас было так же… — тихо проговорил я, все-таки съедая одну из долек цитруса.       — Будет, если стараться ради этого. Да и вам я желаю с Дрим того же. Она проснется, обещаю. На этот раз все будет хорошо… — последняя фраза звучала как-то более двусмысленно, и я посмотрел на безмятежное лицо Блу, которое ничего не говорило о чем-то странном. Возможно, она имела в виду мою жизнь?       — Ты уже уходишь? — спросил я, заметив, как она встает и собирается направится в сторону выхода.       — Да. Меня ждут, поэтому я так ненадолго. Но я рада, что нашла кого-то, с кем смогла поговорить о чем-то таком. Главное ведь, что все будет хорошо, по крайней мере, я верю в это. Приятно было познакомиться, Кросс… Надеюсь, еще встретимся, — она махнула мне рукой, открывая дверь палаты в коридор, сразу же смотря вбок, где и находился демон.       Дверь медленно закрывалась, и я постепенно мог наблюдать за тем, как парочка медленно выходила из дверного проема, исчезая за стеной. Только вот в этот раз не было того осуждающего взгляда того демона, что ждал Блу. Он даже не взглянул на меня, а сразу же пошел вперед с ней. Лицо было все в ссадинах, но оттого не менее спокойное, уставшее. По видимости, он тоже поучаствовал в бою и получил немало ранений, от которых еще долго будет приходить в себя.       Послышался щелчок двери, и она закрылась уже полностью, а шаги за ней постепенно отдалялись, пока совсем не исчезли. И вновь вокруг меня осталась тишина, которая была все такой же пустой. Звуки исчезли, ветер за окном стих, голоса ангелов пропали. Ничего не осталось. Было очень тоскливо.       Сидящий один перед буквально «овощем», не способным ничего тебе сказать и сделать, я продолжал вслушиваться в хоть какие-то звуки, которых уже давно не было. Ощущение, что в эту секунду, единственную, все вымерло на момент, и я остался один среди пустых зданий, городов и лесов. Нет никого вокруг. Звонкие счастливые визги детей пропали, вечно несмолкающие девушки, наконец, замолкли, а грубые голоса мужчин перестали звучать, как некая незамысловатая, грубая мелодия. Все пришло к смерти…       Я встал со стула и посмотрел вперед, вспоминая то, что должно будет произойти со мной. Этот день больше не был секундными моментами, изредка мелькающими перед глазами, теперь я помню его четко и словно уже ждал того, кто собирается прийти ко мне. Его не было на улице. Тогда тучи ангелов ходили вокруг него, боясь оказаться на пути, но сейчас пустая улица, так подозрительно смолкшая перед приходом.       В такую тишину я бы хотел оказаться рядом с живой Дрим. Никого рядом нет. Нет осуждающих взглядов, сплетен за спиной и какого-то другого отношения к вам. Мы одни, никто другой не может тут быть. Я бы прижался аккуратно к её теплому телу, обнял и просто утопал в таких приятных ощущениях. Тихая, еле слышимая мелодия раздавалась около моего уха, а знакомый, неописуемый и самый любимый аромат доносился ко мне. Мои мысли, не переставая, заполнялись глупыми, слишком идеальными сюжетами жизни, которых и не будет. Они были слишком прекрасными, чтобы быть правдой, и ничего с этим поделать было нельзя.       Я развернулся, сел обратно на стул, дожидаясь моего гостя. В голове все продолжали и продолжали появляться те моменты, из-за которых мне хотелось просто плакать и уйти в себя, но я пытался оставлять голову холодной, не придавая этому значения, потому что знал, что ничем это не поможет. Все будет как и в прошлый раз. И даже не важны маленькие изменения вокруг меня — все останется прежним. Я уже почти и смирился с этим.       С самого конца коридора начали разноситься тяжелые шаги, медленно тянущиеся по всему пространству. Он будто специально тянул паузу между шагом, выжидая свою добычу, чтобы не убежала. Ровные и элегантные. Неузнаваемые для меня. Это уже был не тот, кем я знал его. Изменился. Но что-то было другое на сей раз. Некая иная черта прослеживалась в этом. Словно мелодия, которую ты слышишь всегда, видоизменилась настолько незаметно, что ты не можешь понять, где и как. Да… Вид походки, её разность и всё связующее осталось прежним, но что-то было не так.       В какой-то из моментов я услышал три резких стука в дверь, отчего сам подпрыгнул, возвращаясь из мыслей в реальность. Ожидаемый гость прибыл сюда. Волнение приступило ко мне незаметно. Я забыл на секунду, что будет после, и просто ждал, что же будет, из-за любопытства, но, осознав всю быстротечность времени, мое сердце застучало, а дыхание стало сбивчивым. Близко. Слишком стало близко…       — Можно войти, Кросс? — послышался знакомый голос, из-за которого еще более начал волноваться, но глубоко вздохнув и собравшись с силами, пронес в голове все мысли и воспоминания.       — Да, заходи, Эррор, — сказал как можно громче и спокойнее я, чтобы тот ничего не заметил.       Дверь распахнулась, и в палату зашел Эррор, что уже и не выглядел как он совершенно. Стиль его одежды был изменен кардинально, да и всё его поведение выдавало это. До того скрытный, не желающий видеть хоть кого-нибудь, сейчас спокойно находился в больнице — в месте скопления ворчащих бабушек, ноющих детей с мамочками и просто больными. Одежда приобрела более светлые оттенки, да и вся она выглядела более опрятно и презентабельно, чем те балахоны, которые он не снимал.       Выражение его лица было спокойное, можно даже сказать, что слегка счастливое. Небольшая улыбка все же была видна на нем, от чего я сам непроизвольно улыбнулся. Редко встретишь его улыбающимся. Когда он в последний раз это делал? Я знаю, что это было, но вот, сколько времени для меня прошло с того момента, я знать не мог.       Я быстро прошелся по всей фигуре Эррора, не понимая, что в нем меня напрягает. Остался тот же. Да, уха у него нет, как и тогда, но что не так… Его целые рога! У него они были не отрублены, как в то время. Такие же длинные они находились все так же на голове, не тронутые и нисколько не испачканные чем-то. И по моему удивленному выражению лица с вылупленными на его рога глазами Эррор понял, что меня так удивило.       — Думал, мне рога отпилили? — он, ухмыляясь, подошел ко мне, складывая руки в карманы своей новой рубашки. Но в другую секунду его лицо озарилось нпонимаем и замешательством — Твой глаз…       — Да. Ну, или что я и ты тут делаем? Или ты умудрился как-то обойти это… — я проигнорировал его слова о своем глазе. Не хочу… И сейчас меня волновала только мысль, в которую я и не хотел верить. — Ты же…       — Я подписал временный договор, пока не произойдет чудо, — он пожал плечами, глубоко вздыхая.       — Ты подписал его? Еб… Столько ненужной макулатуры, договоров и встреч. С ума сойдешь же с этим, — моему возмущению, сожалению и горю не было конца. Да. Это не мне было решать и делать, но просто из-за осознания необходимости всей этой практически бесполезной работы, которую еле закончишь и за несколько лет, хотелось просто закрыть глаза и думать, что это неправда.       — Ну, а что поделаешь. Я предложил мир Рогов и Нимба, но мне поступил отказ, — его голос был спокойным, как и сам он. Эррора будто вообще не беспокоили несколько десятков подряд бессонных ночей, которые ему предстоят. Он уже смирился с этим… так легко?       — Отказ? Мне казалось, что это был бы лучший способ для обеих сторон. Нимб легче снять, чем рога, почему отказ? Они не хотят мира? — в голову лезло все больше и больше вопросов, но ответов на них не было. Такое простое решение всех проблем могло произойти одним днем, но сторона, что больше всего горела миром, отказывается? Я не понимаю…       — Тут, скорее, сыграл один фактор в виде новоиспеченного Архангела, слышал?       — Сложно было не услышать. Да и вообще я до сих пор удивлен тому, что она… выжила, — тогда она умерла, унося за собой множество жертв, но уже в это время она осталась жива. Архангел был жив… В голове не складывался пазл, а все более и более запутывался.       Чем была отлична эта реальность от той, в которой я был несколькими днями ранее? Ничего не изменилось. Все осталось так, как уже было. Кто-то смог понять то, что время отмоталось назад и предупредить всех об этом? Или что-то другое? Ведь никто не знает о Чаре. Никто не догадывается и никто не видел его… кроме той кошки.       Она?       — Выжила, но сейчас в плохом состоянии. Заходил к ней, — я взглянул на Эррора, желая узнать ответы на каждый вопрос. Он знаком с Архангелом, он близок с ней и, значит, знает, что происходило тогда. Он видел кошку, уверен. — Может, она и восстанавливается быстро, но пришлось много операций перенести. Было видно это.       — …Ну, хотя бы она жива. Можешь к ней заходить, говорить, да и просто видеться с ней, — кошка… Она. Она священная. Она могла разговаривать со мной и что-то передавать. Помнит прошлое, как и я, а значит, могла что-то сделать.       — Нет. Она будет занята своими делами: обучаться, править и стараться, чтобы ангелы приняли ее, а я буду разбираться с тем, что отец натворил. Там всякого дерьма накопилось, так что у нас не получится видеться.       — Думаю, жить с осознанием, что твоя любимая жива, лучше, чем видеть ее чуть ли не мертвой всегда, — после моих слов Эррор настороженно посмотрел на меня с неким удивлением, но ничего не ответил. Я помню, что тогда он мне говорил, и не забуду, пока этот кошмар не закончится. Но в моих словах не было той насмешки или нечто подобного, я лишь отвернулся к кровати. — Я сегодня не пойду на улицу, даже если ты попросишь.       — Я сюда пришел только ради этого. Ты хочешь сказать, что я тут просто так? Твоя мама о тебе беспокоится, потому что ты уже несколько дней дома не появляешься. Да и Найт ходит весь на нервах и даже не говорит почему. Он тоже волнуется, — с максимальным недовольством говорил он, явно стараясь не сорваться на гнев.       — Найт не обо мне беспокоится. И да, лучше бы ты шел быстрее домой. Он скоро тут будет.       — Я его оставил за главного там, так что он не в праве оттуда уйти. Он же знает, что нельзя уходить, последствия никто не отменял, — он развел руками.       — Да ему будет насрать на эти последствия! Ему сейчас будет важно другое! Так что, чтобы ты ему ни сказал, он в любом случае примчится сюда! — резкая ярость появилась во мне, и я просто не мог ее сдерживать. Будто рычаг, до этого сдерживаемый несколькими предохранителями, сорвало к чертовой матери.       Я резко встал со стула, роняя его на пол с грохотом. Руки сжались в кулаки, и захотелось не из-за чего ударить своего оппонента. Только вот Эррор даже никак на это не отреагировал, а смотрел на меня сверху вниз, лишь слегка хмурясь.       — Не ори в больнице, или сейчас придут санитары и вышвырнут нас отсюда обоих нахер. Что ты так разозлился?       — Да потому что ты даже не знаешь, что сейчас будет происходить. Ты не знаешь ничего из того, что знаю я, и никогда не узнаешь, потому что я родился таким. Я просто хочу, чтобы ты пошел в свой замок и сел на свой ебучий трон! Потому что там твое место! — от злости и криков у меня загудело в голове, и я чуть ли не начал просто терять сознание, но продолжал кричать как ненормальный, даже не перерабатывая свою речь.       — Ах ты…       — Что я? Да — я говнюк, еблан и самое ужасное в мире существо, потому что думаю, что никто не может понять мою боль. И что, то что я пережил не так много боли, как, например, ты…! Я не могу… Мне скоро придется прощаться с ней, но я не готов! — я чувствовал, как по лицу текут слезы, а остановиться не мог. — Сука! Я не понимаю, как она выжила! Почему Архангел выжил, а Дрим нет! Почему именно так! Тогда все были мертвы! Так почему сейчас все по-другому? Что произошло, что так изменило события, но не поменяло смерть Дрим!       — Кросс! Успокойся! — он схватил меня за руку, которую я сразу же вырвал, ударив того в грудь.       — Не трогай, блять, меня! Я потерял всё! У меня осталась только мать, которую я вижу никогда, и Дрим, но та уже мертва практически. И ты говоришь успокоиться?! Я люблю их обеих и потерять я не хочу никого вновь. Я пережил это и второй раз не хочу! Но ничего не изменишь! Ни-че-го!       Тяжелая мужская рука ударила по щеке, оставив за собой красный след. Удар был настолько сильным, что я упал на пол, приложившись о кафель затылком. В ушах стоял звон, а вся ярость куда-то испарилась. Перед моими глазами летели звезды, а все вокруг расплывалось. Слишком сильный удар.       — Прекрати уже! Я знаю, что ты её любишь, но не надо себя доводить до такого состояния! Она очнется, просто успокойся, — голос Эррора раздавался эхом и двоился от каждого звука. Я не мог понять, что говорить, голова раскалывалась, но ответ не заставил его ждать.       — Да… — я схватился за затылок, пытаясь встать, но не получалось. Моя координация была сбита, а мысли просто перемешались в кашу. В одно время мне было спокойно, в другое время мне было нереально больно. — Думаю, пора смириться с этим…       Мои руки тряслись, и я был готов вновь свалиться головой вниз на пол. Я попытался посмотреть на Эррора, но вместо него появилось лишь черное пятно, которое начало расплываться и все сильнее и сильнее заполонять весь обзор.       — Блять! — крикнул он. Я почувствовал, как мою голову схватили руки и начали крутить. Появилась тошнота, и я был готов прямо сейчас освободить свой желудок на Эррора. — Кросс! — легкие удары не давали никакого для меня эффекта, потому что боль в голове приглушала эти удары. — Не хватало, чтобы и ты тут откинулся. Хотя бы крови нет…       А голос Эррора становился все тише и тише с каждой минутой. Голова продолжала болеть, но ничего поделать с этим я не мог. Просто огненная боль разносится по всему телу, не давая сделать и движение. Хотелось кричать, но даже открыть рот и что-то сказать для меня стоило больших усилий. Я что-то говорил, но даже не понимая что. Звуки, бессвязные слова, которые сам не мог разобрать.       В один из моментов в комнату кто-то ворвался, и я услышал знакомый голос, кричащий мое имя с Дрим. Меня небрежно подняли с пола и посадили на стул, облокотивши на холодную стену. Перед глазами все еще была темная пелена, и сейчас я видел лишь малую часть комнаты. Черное пятно все росло, и боковым зрением я мог лицезреть лицо девушки, которая уже практически исчезла. Кто-то метался, бегал и кричал, но я продолжал смотреть на нее…       «Всю жизнь бы так смотрел…»       В какой-то из моментов все потухло полностью, а крики затихли. Боль прошла. Все стало невесомым, а по телу пробежался легкий теплый ветерок, вызвавший волну мурашек по спине. Я все так же не мог пошевелиться, но сейчас даже не хотелось этого делать. Просто полностью отдаться в эти моменты. Я закрыл глаза, продолжая видеть ту темень, что никуда не собиралась уходить. Да и не надо было.       Но ждал я одного. Я не чувствовал, где я, что я и просто есть ли я. Мои мысли существуют, а значит, я жив, но в каком виде я жив? Есть ли тут мое тело? Если ли тут я? Моё я? Руки, ноги, голова, плечи? Осталось ли что-то из этого? Или мое сознание лишилось этой возможности?       Знаю, где нахожусь. Знаю это место. В одно время меня и радует эта мысль, но в другой момент пугает и огорчает. Я вновь увижусь с ней! Но потом ее вновь не станет… Последний шанс сказать всё, что я когда-либо забыл. Но что я мог забыть? Да я и сам не знал… Просто попрощаться хочу.       Она мертва.       — Привет, Кросс… — через закрытые глаза я увидел яркий свет, что даже так слепил. Руки и ноги вновь вернулись ко мне, как и голос.       Слова, что произнесла она, заставили моё сердце стучать как бешеное, а дыхание участиться. Но я стоял спокойно, не делая резких движений. В этот раз я не буду тем, кем показался тогда. Я изменился. Я все так же ненавижу себя, но она не должна видеть этого… Я слабый.       — Привет… — я медленно открыл глаза, которые сразу же ослепил яркий свет, но было все равно. Смотрел вперед, дожидаясь увидеть ее. Ее руки, сложенные вместе, изящные и мягкие. Ее плечи, покрытые легкими рыжими снежинками. Ее маленькую шейку, в которую хотелось уткнуться и чувствовать этот запах. Ее лицо, что сейчас смотрит на меня, улыбаясь по-доброму, по-настоящему… по-живому. — Солнышко.       — Ты так изменился. Твои глаза другие — серые, нет больше того янтарного. Твои руки и ноги в шрамах, а лицо будто и не живое. Но шрам все тот же на щеке, — шепча, произносила та, будто так и должно быть, словно, чтобы никто не услышал. Улыбка не сходила с лица, продолжая приветствовать меня.       — А ты нет. Все так же красивая и счастливая… И живая, — я сделал один шаг к Дрим, желая подойти ближе, но та отдалилась от меня. С лица спала улыбка счастья, вместо которой пришло сожаление. В голову резко ударило понимание, что я даже не могу ее коснуться. Это ее сознание — душа. Она не осязаема, и я не могу даже слегка почувствовать вновь то тепло прикосновений. Но желание хотя бы чуть-чуть быть ближе просто рвало меня. Я хотел вновь оказаться напротив ее лица, так близко, как только мог. — Я просто хочу быть ближе… Не убегай, пожалуйста.       Я сделал тот же шаг, но в этот раз Дрим не отдалилась. Она стояла на месте, готовая будто заплакать. Но я знал, что та не сможет это сделать. Она просто будет стоять и винить себя за это. Но она не виновата. В этих моментах виноват только я — потому что не смог тебя уберечь, Солнышко. Не смог понять заранее все, что мне нужно было. Мне все сказали в лицо, но даже тогда я сглупил. Почему ты меня полюбила?       — Ты достойна лучшего, — я подошел прямо к ней, желая дотронуться до ее щеки. Она резко отдернула голову, боясь вновь прикоснуться ко мне. — Я не могу это сделать, но хочу почувствовать, — ладонь мягко коснулась прозрачной кожи Дрим, и я почувствовал легкое тепло под ней. Дрим опустила голову, было видно, что ей тоже больно.       Из моих глаз невольно пошли слезы, и я стоял на месте, смотря на мое Солнце, не обжигающее, а только согревающее мою душу. На моем лице была улыбка, но я не был так счастлив. Я опечален.       Это не сон. Это больше не сон, о котором хочется забыть. Это была горькая реальность, ударившая меня в спину своим острым ножом. Я медленно проводил рукой по щеке Дрим, все так же ощущая то мягкое тепло, а слезы все текли и текли. Я не мог остановиться. Уголки губ задрожали, и становилось все больнее и больнее. Ком застрял внутри меня, но я не мог просто смотреть на это и молчать.       — Я так мало тебе рассказал еще Дрим. Я так мало тебе рассказал о своей жизни и себе. Я так мало рассказал о моем детстве, знакомствах с друзьями и приятелями и о той любви к тебе. Сколько бы времени не проходило, я все так же любил тебя. Ходил, сидел и наблюдал. Ждал, а может, произойдет чудо! Ты окажешься живая позади меня, обнимешь и позовёшь прогуляться, но такого никогда не происходило. А я, как маленькая девочка, все продолжал и продолжал верить чудо. Сидел, смотрел на тебя и ждал, когда эта безжизненная картинка исчезнет и заменится живой, — мои ноги больше были не в силах меня держать. Я упал на пол на колени, закрыл лицо руками и просто плакал.       — О Кросс… Ты даже не представляешь, как мне больно было слышать все то, что ты мне говорил тогда. Я слышала каждое слово, но я не могла это видеть. Сидела тут и просто слушала, — я почувствовал, как она села рядом со мной, прямо напротив. Ее тепло ощущалось еще сильнее, когда она неподвижно смотрела на меня. Ничего не говорит больше, а просто наблюдает за тем, как я плачу.       — Я устал плакать… Я смирился с твоей потерей еще давно, но сейчас я снова не хочу тебя отпускать. Я прожил недолго в мире, где тебя не осуждают другие за то, что ты другой, и это было прекрасно. И я хочу, чтобы и ты там пожила, хотя бы немного, — в мыслях проносились образы других горожан Рая, красивые места и незабываемые пейзажи, которые никогда не увидишь у нас. И их я посещал один, пытался найти себя, забыть о потере, забыть просто о мыслях, но не мог. Смотря каждый раз на новые картины природы, я жалел то, что это не видит Дрим.       Она смотрит только в одну сторону. На пустые камни, с такими же пустыми взглядами направленными вперед. Фото — лишь момент, и никак его не вернуть. Оно всегда будет направлено на тебя, не силах изменить надоевший вид. Эта бесконечность меня пугает.       — Как бы это не звучало жестоко к тебе, но я не хочу любить тебя… — я поднял взгляд, смотря на непонимающую Дрим. — Но я просто не могу это сделать. Потому что я осознаю мысль о любви к тебе. Она не исчезнет. Она не пропадет, и я буду и буду продолжать думать о тебе. Ни одна девушка не заменит тебя и поэтому я хочу разлюбить. Я хочу помнить о тебе, как о хороших днях, проведенных с любимым человеком, а не как о чем-то грустном, что я бы хотел вернуть… Но я не разлюблю тебя. Не смогу.       — Я умру, и этого не избежать. Тебе надо двигаться дальше. Я правду хочу, чтобы ты меня разлюбил после моей смерти и нашел жизнь лучше этой. Но пока я тут, хочу, чтобы мы побыли хотя бы немного вместе. Осталось мало времени, но это время я хочу запомнить, пока могу, — Дрим положила свои ладони мне на лицо, слегка его поглаживая и улыбаясь, всматриваясь в глаза. — Я всегда любила, как ты смотрел на меня. И сейчас ты так же смотришь. У тебя в голове будто рычажок, и, когда он видит меня, то сразу щелкает. Клок! — она издала щелчок языком, имитируя звук, от которого я резко вздрогнул. Он был до неприличности громким, на что она слегка хихикнула, смотря на то, как я испугался. Но я не злился и так же улыбнулся.       — Я бы хотел запомнить тебя такой. Радостной, веселой и милой. Запомнить и твои глаза с рыжими веснушками, и кудрявые волосы, и этот всегда заботливый взгляд. Ты тоже смотришь на меня всегда по-другому. Не так, как все. И я люблю этот взгляд. Я люблю всё, что в тебе есть, — я аккуратно встал на ноги, что после сделала и Дрим. Наши глаза все еще смотрели друг на друга, не в силах оторваться. И это могло быть вечно, пока она тяжело не вздохнула, оборачиваясь назад.       Там стоял высокий черный силуэт с косой в руках. Его лица не было видно под длинным, левитирующим капюшоном, да и сам плащ словно не падал, а плыл куда-то вбок. Это смерть. Я знаю, что будет.       Осталось слишком мало времени…       Дрим развернулась ко мне и хотела уже что-то сказать, но я прислонил свои пальцы к ее губам, показывая, чтобы та просто молчала, и вытянул руки. С моего лица не спадала улыбка, но мне было больно это осознавать. Но я так хотел, чтобы я ее запомнил с такой же улыбкой, как и у меня, чтобы она не чувствовала себя как-то не так.       Она тяжело вздохнула. Не была она готова к тому, что я уже все прекрасно знаю, но ничего не сказала. Она прислонилась к груди, откуда начало аккуратно выходить маленькое фиолетовое «солнышко», пока оно не оказалась у нее на руках. Ее следующая душа… Я сделал шаг, готовясь принять его вновь в свои руки, но Дрим, простояв на месте, отдернула его на себя. Она испуганно смотрела то в мои глаза, то на шарик, то на смерть, все так же дожидавшуюся нас.       — Ты чего-то боишься, Солнышко? — я не совсем понимал ее испуг. Тогда она не боялась дать его мне, а скорее наоборот. Я боялся принять его. Но, наблюдая как та резко переводит взгляд на всех, я чувствовал тяжесть внутри от ее безысходности.       — Я… Я… Я не могу… Я не могу вот так уйти. Так просто. Кросс, почему ты так спокоен? Я не понимаю. Мне страшно, — я почувствовал, как та начала быстро и резко дышать, а руки тряслись. Она боялась уходить. Тогда она смирилась с этим, но сейчас не могла. Дрим не могла собраться мыслями и даже о чем-то думать. Я чувствовал, как та хотела убежать и не идти никуда. Остаться одной, без кого-либо.       И я понимаю ее, потому что сам испытывал такое. Безнадежность, страх и паника преследовали меня, не отпуская. Не знал, что будет потом и будет ли вообще это «потом». Я боялся каждого действия, каждой мысли. И тогда я был один и не знал, что делать, но сейчас она не одна.       Я тихо к ней подошел и как можно аккуратнее попытался обнять ее или хотя бы сделал вид, что обнимаю. Я не чувствовал ничего, кроме того тепла от ее тела. Слышал глубокие вздохи и видел все так же паникующий взгляд. Она прижала «солнышко» к груди, что даже я не мог его увидеть. Дрим словно готова была его лопнуть в тот же момент.       — Солнышко. Мы все через это пройдем, даже я когда-нибудь. Через сотни лет, когда я буду старым, я тоже буду так волноваться о том, что скоро умру, но я буду понимать, что встречусь наконец с тобой. Для тебя пройдет мгновение, а для меня тысячелетие. Не надо бояться этого… — я обратно встал, понимая, что девушка потихоньку успокаивается, а страх уходит. — Я обязательно вернусь к тебе, обещаю. Чтобы ни произошло, мы будем вместе всегда… — слегка наклонившись, я прикоснулся губами к ее лбу, ощущая всю мягкость ее души.       Все так же протянув руки, стал дожидаться, когда она положит на ладони тот яркий шарик. Дрим снова посмотрела на смерть, что так же стояла без колебаний на месте, наблюдая из пустоты за нами, но после и взглянула на меня. Если бы она могла, то сейчас бы заплакала, но слезы не могли просто даже появиться на глазах.       — Знаешь. Я пока сидела тут, думала, как назвать её. Я не знаю, какая будет она, и не могу даже представить, но надеюсь, что, когда будешь смотреть на нее, то будешь вспоминать обо мне.       — Она будет красивой, я уверен, — улыбнулся я, прометнув в голове образы той маленькой, очаровательной девочки, чем-то чертами напоминающей Найта. Схожие глаза, да и волосы схожие, легкие, темные кудри.       — Я правда очень долго думала и, на самом деле, нашла то имя, которое я бы хотела дать ей… — она протянула свою ладонь чуть выше моей, готовясь уронить маленький комочек «солнца» прямо на меня, но продолжала и продолжала держать.       Я видел, как та хотела произнести это имя, но язык просто заплетался и не мог ничего сказать. Будто какие-то мысли резко одолели ее. Рука так же затряслась, как и тогда, а глаза начали смотреть в пустоту.       — Я на самом деле этим именем назвала бы нашего ребенка… Потому что оно мне напоминает именно тебя. Глупые мысли так не вовремя приходят. Так далеко захожу куда-то вперед, зная свое будущее. Я знала, что приведет это всех к такому концу, но так же продолжала, как и ты, верить в хорошее будущее. Я слишком мала для таких мыслей, но как же я скучала по простым разговорам с тобой. Глупым и бессвязным… Я хотела сказать тебе раньше, но просто не знала, как начать… Боже… Если бы я могла, то заплакала бы, но просто даже не могу это сделать, — она закрыла глаза свободной рукой. — Что я творю…       — Все нормально. Мне правда будет тебя очень не хватать, но мы еще встретимся, как бы там ни было. Мы связаны, и будем вместе навсегда… Ты это прекрасно знаешь.       — Да… Да, я знаю. И все же как же хотелось, чтобы девочку звали Л-       Раздался громкий звон у меня в ушах, и я упал на пол, извиваясь в судорогах. Дрим от неожиданности выронила шарик и бросилась ко мне, но уже через мгновение звон пропал.       Такого не было. Такого не было! Что это?! Что это только что было?! Откуда этот звук?! Резкий, режущий и просто до невозможности противный. Но по лицу Дрим было видно, что та сама ничего не понимает. «Солнышко», которое уже валялось где-то поодаль от нас, резко потухло, испарилось, но никого это не стало волновать.       Я взглянул на смерть, думая, что это она сделала это, поторапливая нас. Но как же был я удивлен, когда увидел, что смерть резко поворачивается в разные стороны, будто кого-то выглядывая. Она опустила свою косу, скрепя кончиком лезвия по невидимому полу. Но ничего не произносила. Просто стояла на месте, вертясь из стороны в сторону.       — Что это? — как можно тише произнес я, будто боясь спугнуть саму смерть.       — Я… Я не знаю. Я не знаю, что происходит. Такого не было с Найтом и мамой. Было тихо, — она взглянула на меня с испуганным видом и медленным шагом начала приближаться к смерти, а после за ней последовал и я, опасаясь этого черного силуэта без лица.       Но ничего не происходило. Была тишина. Полная тишина, в которой более и не было звуков, но смерть это никак не могло остановить. Она металась и металась, стараясь высмотреть кого-то вдалеке, не заметив даже нас и как обронила свою косу. Мы были словно пустое место для неё, и вообще никому не видны. Дрим помахала рукой, стараясь привлечь к себе внимание, но безрезультатно.       — Он даже не видит нас, — шепотом сказала она мне, как только я оказался рядом. — Рипер не вел себя так никогда. Он был спокоен.       — Его Рипер зовут? — Дрим кивнула головой, а я заметил, как что-то вдалеке начинало приближаться и становилось все ближе и ближе с каждой секундой. Я указал пальцем в то место для Дрим, но от этого обернулся и сам смерть. — Видишь?       — Да… Знакомое что-то…       — Да, — но не успел я что-то сказать, как лицо девушки перекосило от шока. Она поняла, кто это был? Для меня силуэт оставался до сих пор слегка размытым, но общие черты и цветовую гамму можно было увидеть, но ничего такого яркого я не мог вспомнить. А Дрим ничего не говорила, а просто стояла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, вылупившись в бегущего ангела…       Красный шарф бантом, белая футболка, чёрные, истерзанные штаны… Гено. Это была Гено! Она стремительно бежала в нашу сторону, лицо постепенно начинало четко приобретать свои черты, и я мог заметить на нем слезы, страх, злость и беспокойство в одно время. Но как только взор перешел на меня, ко всему этому вихрю эмоций прибавилось еще и удивление, от которого та постепенно начинала замедляться, переходя уже на простой шаг.       — Ты? — единственное я услышал перед тем, как девушку закрыла смерть своим телом?       — Что ты тут делаешь, Принцесса? Увидеть меня решила? А я думал, ты меня до края ушей ненавидишь, но… — не успел ничего тот сказать, как в его тень под капюшоном залезла рука Гено и, по видимости, заткнула его рот. Она коснулась так просто смерти, и все? Так беспринципно и не скромно, словно это был простой прохожий или друг.       — Ты что тут делаешь? — она все так же обратилась ко мне, ошарашенно поглядывая на Дрим. Та же, в свою очередь, и на меня смотрела с не менее удивленным видом. Четверо глаз уставились на меня, просто убивая своими взглядами, полными вопросов и жаждущих на них ответы. Но что я мог ответить?       — Я сюда к Дрим пришел. Она уходит, — кратко изъяснился я, наблюдая, как шокированный взор устремился уже на девушку. Она же, не зная, что ответить, просто промолчала. Было видно, что просто не знает, как придумать себе оправдание так, чтобы не оказаться в постыдной ситуации, хотя мы находились в практически такой сейчас. Пальцы переплетались друг с другом, и она судорожно посматривала изредка на меня. — Я…       — Тихо! Я хочу услышать слово от Дрим, — прогремел все тот же строгий голос, который в миг меня заткнул. Как бы я не хотел бы заступиться за нее, меня явно заткнут, если не словесно, то физически.       — … — Дрим молчала, просто не зная, как ответить на этот взгляд от Гено, и опустила голову, смятенная этим.       Рука Гено вышла из темной пустоты капюшона смерти, но, как ожидалось, никаких слов от него не было. Взгляд девушки резко поменялся с шокированного и немного взбешенного, на жалеющий и печальный. Она переплела пальцы и хотела что-то сказать, возможно, извинится, но ничего не произнесла. Гено неторопливо подошла к нам, становясь напротив Дрим, и хотела коснуться ее плеча, но рука прошла сквозь ее тело.       — Это душа Дрим, ты не сможешь ее коснуться, — проговорил я, замечая, как та начала еще усерднее переплетать пальцы, выцарапывал их своими ногтями, отрывая небольшие участки отмершей кожи.       — Дрим. Прости, пожалуйста, я не хотела тебя так напрягать этим, — Гено повернула свой взгляд на меня, явно сожалея о содеянном. — Я просто не думала, что произойдет как-то так. Я немного вспылила, мне очень жаль… Правда, не хотела тебя пугать этим.       — Нет, ничего. Все хорошо, — Дрим подняла голову, сделав маленький шажок вперед, слегка приобнимая свою подругу. Руки проходили сквозь потертую ткань девушки, которую она явно не снимала с момента битвы, а ведь прошло несколько дней…       Я рассматривал ее с ног до головы, все еще прибывая в неком удивленном, волнительном и туманном состоянии. Внутри меня все смешалось, а вопросов становилось больше. Почему? Когда? Зачем? И просто каковы были ее цели? Смерть же стояла поодаль, все так же наблюдая за Гено, которой вообще было все равно на него. Девушка повернулась ко мне, поглаживая несуществующую спину девушки.       — Тогда меня схватили демоны и понесли в темницу, но буквально минуту назад на мое место принесли другого, поэтому меня перенесли в другую камеру. Там уже я и смогла спастись, не без помощи, — она положила свободную руку мне на плечо, слегка похлопывая по нему. — Спасибо, что помог мне тогда. Меня бы уже тут и не было бы.       В голове промелькнула мысль, а мои глаза загорелись. Я хотел улыбаться своим бессмысленным мыслям, пришедшим мне в голову. Радость распирала меня во все стороны, но я пытался держаться, лишь слегка показав свои эмоции. Вот! Вот оно что было! Те слова, что он адресовал мне, были не зря. Он знал, что будет. Он знал, что я ничего не смогу сделать сначала, но я мог это предотвратить уже после. После всех событий.       Эффект бабочки.       — А теперь ты, — Гено резко развернулась, быстро направляясь к смерти агрессивным шагом, от чего даже я бы не на шутку напрягся, но Риперу, по виду, было все равно.       — Да, Принцесса? — словно промурлыкал тот, незаметно наклоняясь вперед. Его голос был уверенным и не самым приятным со стороны, да и Гено, по видимому, он не нравился. Она встала прямо напротив него, сложив руки на груди и грозно убивая его взглядом. Но как может умереть смерть?       — У меня к тебе предложение, — сказала она, а на лбу проступил пот. Какой бы Гено не казалась уверенной, по мелким знакам были видны ее волнение и страх то ли перед смертью, то ли от своих слов.       — Ты такая серьезная, словно хочешь сделать предложение жизни и СМЕРТИ, — скаламбурил тот, слегка посмеявшись со своего «остроумия», но, признаюсь, это было забавно. Дрим прижалась ко мне, наблюдая за этой серьезной-несерьезной сценой.       — Я к тебе с серьезностью, а ты тут шутки шутить захотел?! — она уже хотела дать ему подзатыльник, но рука девушки была поймана в полете и притянута в пустоту. На лице Гено тот час появился румянец, а рука была выдернута из капюшона.       — Я полностью во внимании, — он развел руками, будто встречая ее или желая обнять, но Гено лишь продолжала стоять на своем месте, прислоняя к груди руку, побывавшую в тени. Голос смерти выдавал его хорошее настроение и улыбку. Что с ними такое?       — Если так, то хочу попросить тебя, чтобы ты не забирал душу Дрим, а восстановил ее! — громко и четко проговорила она, но будто что-то недоговаривая, закусывая губу.       Мое дыхание сбилось, а сердце еще больше затрещало внутри меня. Дрим подняла голову, и я сам увидел на ее лице удивление, не передаваемое словами. Радость тоже присутствовала в ней, как и у меня в голове. Душу? Вернуть Дрим? Вернуть к жизни Дрим?       Я хотел прыгать от счастья и сказанных ею слов, но вот, наблюдая за Дрим, я понял, что, если в ней и есть доля радости, но печали со страхом больше. И эти эмоции подтвердили слова смерти       — Ого! Принцесса, а ты ничего не попутала? С какого перепугу я должен это делать? Да и как я тебе ее восстановлю? Я не похож на Бога Жизни, чтобы такое делать, — он поставил свою косу на землю с характерным громким стуком. — Я ждал ее смерти несколько суток подряд, и сейчас ты хочешь, чтобы я вот так просто ушел? Она будет лежать в коме все время и никогда не выйдет из нее. Ее держат только приборы и ничего более. Так что я не буду воспринимать твои слова всерьез.       — Несколько суток? — задумалась она, но после, заметив, как смерть приближается к нам, сразу же схватила его за плащ, останавливая. — Я не говорила, что это просьба! Я сказала «предложение». — Гено была напугана поступком смерти, хотя, думаю, ничего тут удивительного не было. Дрим поддерживает только несколько приборов, и она никак не сможет выбраться из снов. Оставалась только смерть…       — И что же ты такого можешь мне предложить, чтобы я передумал? Тем более, вернул ее к жизни, — он, усмехнувшись, развернулся к ней. Гено же замялась. Руки сжались в кулаки, ноги слегка трясло, как и саму девушку, а взгляд был уведен в сторону. Как бы та не вела себя уверенно, все равно боялась.       Я не мог ничего предположить, что может сказать Гено, потому что не знал их взаимоотношения со смертью, но заметно, что они не такие простые. Слова, каламбуры и действия показывали явное неравнодушие к девушке, что пыталась та как раз-таки такого избежать.       — Я хочу полностью подтвердить наше соединение! Я хочу, чтобы ты меня забрал, взамен на душу Дрим и ее восстановление! Ты можешь это сделать, я знаю, так что я прошу только это взамен… — из слов девушки мне не было ничего понятно, как и Дрим, но вот по виду смерти, а, точнее, по его полному оцеплению, было ясно, что слова девушки поразили его. Коса упала на пол, а рука оставалась все так же на месте, словно ничего и не произошло. — Я не хочу, чтобы еще кто-нибудь из моих близких умер! Я хочу спасти жизнь Дрим. Потому что знаю, что для тебя это был не просто договор или нечто другое. Я не могла ничего тогда поделать и просто согласилась, чтобы ты вывел меня из того места. Я не понимала, к чему это приведет, но, знаешь, если все равно мне предстоит соединиться, то уж лучше пусть это поможет моей подруге!       Гено посмотрела на Дрим, а после и на меня. Она нервничала, замечая, как смерть все стоит и стоит на одном и том же месте, не двигаясь совершенно. Девушка коснулась его плеча и слегка подёргала, на что смерть резко опустил руки и свою голову.       Была тишина. Полная тишина. Ничего не было слышно, кроме волнительного и частого дыхания девушки. Она выглядела так, как будто пробежала длинный марафон, стоя на финише, запыхавшись. Гено быстро переводила свой взгляд то на Рипера, то на нас, то в сторону. Казалось, что она еще что-то хотела дополнить, но не собиралась это говорить. Но вот только чем дольше была это тишина, тем сильнее девушка паниковала. Я наблюдал за ней, и сам был взволнован.       Если он согласится, то Дрим будет жива, но если нет — все было коту под хвост. И Дрим, словно сама была на месте Гено, стояла вся взволнованная и тряслась слегка. Как бы я не хотел ее приобнять и успокоить, у меня бы не получилось, так что оставалось только ожидать ответа. Но Гено вдруг прервала затянувшуюся тишину, крикнув изо всех сил:       — Что хочешь, то и делай со мной! Самое главное — верни Дрим! — на глазах появились слезы, которые девушка сразу же смахнула рукавом. Она сощурилась и отвела взгляд, на щеках появился яркий румянец, который та пыталась скрыть под шарфом. Ободранным и дырявым.       Смерть, будто добившись своего, полностью выпрямился, наблюдая за Гено сверху вниз в силу своего роста. Он ничего не произносил, продолжая сверлить взглядом девушку, что все так же непреклонно стояла и смотрела в ответ. Напряжение росло, а тишина не прекращалась.       Боковым зрением я заметил, как Дрим трясется. Наклонился, заметил, как ее лицо исказилось. Она смотрела в пол пустым взглядом и что-то говорила себе под нос. Если бы я мог, то прикоснулся к ней, дал прийти в чувства, но ничего не происходило. Оставалось лишь прислушаться, но можно было только расслышать обрывки фраз.       — Но ведь рассказы… Та месть… Раз не пришел за Найтмером, то оставалась только я… Он не уйдет… Я не хочу… — бессвязные слова все шли и шли из ее уст, не прекращаясь.       — Солнышко? — наклонился я чуть ниже, стараясь привлечь на себя внимание. Голос мой был тихий, но от того не менее обеспокоенный, как и я сам. Ее глаза будто вновь приобрели свет и устремили свой взор на меня.       — Кросс. Я не смогу выжить, я должна умереть. Так было предопределено. Мои бессвязные слова, факты и просто предсказание были об этом. На то нужна душа… Даже если я не умру сейчас, то это все равно случится в ближайшие дни. Моя бабушка сделала это, и ничего уже нельзя изменить…       — Что ты такое говоришь? — чуть ли не крикнул я, но Дрим одним своим взглядом заткнула меня, посмотрев за затылок.       — Если Гено пожертвует собой ради меня, то это будет бессмысленно. Я не хочу, чтобы и она страдала. Ее слова меня пугают…       — Если… — но не успел я что-то сказать, как возле нас, прямо за мной, появился смерть. Я от неожиданности и страха встал обратно на свое место, словно был на линейке в школе. Через черное ничто он глядел на нас. Я видел, как Дрим не испытывает какого-либо дискомфорта, но вот мне было жутко. Она лишь сожалеюще ждала все, что тот скажет.       — Гено, подойди ко мне, — девушка последовала его приказу и уже вскоре стояла напротив. — Дрим, я могу вернуть тебе душу и сделать так, чтобы ты восстановилась. Ты встанешь на ноги, не без последствий, не без трудностей, но будешь жить, как раньше. Твое бессмертие погибнет с прошлой душой, но ты сможешь прожить и без него. Но взамен Гено отдаст свою душу и тело в моё распоряжение, и я смогу с ними делать всё, что мне угодно, — он протянул последние слова, отчего мне стало тошно, но по невозмутимому лицу Гено было ясно, что это не сильно-то и волновало ее, а, скорее, она горела надеждой.       — Гено, но я не хочу, чтобы ты так делала! — выкрикнула Дрим, опасаясь уже каждого слова смерти. — Я в любом случае умру, так что ты просто отдаешь свою душу понапрасну! Я лучше спокойно уйду сейчас, чем буду продолжать жить в ожидании неизбежного… Ты не знаешь, что на мне лежит.       — Смертная метка, — быстро проговорила она, глядя на Рипера, что будто и не замечал возмущений Дрим.       — Ты знаешь?!       — Да, — на ее удивление, Гено отреагировала спокойно, пожимая плечами. — Я это знала, как только пришла сюда. Для меня не в новинку видеть такое, и я знаю, что значит «простая смерть». Даже если ты и Хранитель, все равно другая. Не как обычно. И поэтому я хочу отдать свою душу на погашение смертной метки.       — Н-но ведь надо, чтобы кто-то умер из потомства, да и чтобы это был кто-то из нас — мой брат или я, но никак не чужая душа. На тебе нет метки Хранителей, поэтому ты совершенно с нами не связана. Ты не можешь отдать свою душу за это. Поэтому твое предложение бессмысленно. Ты просто возьмешь на себя такое бремя ради того, чтобы я прожила еще несколько дополнительных дней? Я не хочу этого, — Дрим тараторила, перебирая пальцами, то сгибая, то разгибая их, чуть ли не ломая.       — Хей! Хей! Дрим! Успокойся! Я знаю, как это работает, и Рипер прекрасно знает все, что ты только что сказала, поэтому и хочет, чтобы этот договор вступил в силу. Наши души легко поменять, потому что сейчас мы находимся в твоем теле, и это связывает нас. И если прямо сейчас я отдам ему свою душу, то это фактически перевернёт всё проклятье, но даст тот же результат. Душа покинет твое тело, но какая именно — не важно.       — … — Дрим молчала, не зная, что ответить, и посмотрела на меня, будто ища ответ во мне. Но я ничего поделать не мог, потому что ничего и не понимал.       Проклятье было чем-то новым, о чём я узнал, и никак не мог догадываться об этом ранее. Те заскоки внезапной информации или простые фразы, никак не связанные с сутью разговора, будто могли означать что-то такое. Все мы со странностями, и я думал это нечто подобное. Но оказался не прав. Я хотел сжать руку Дрим от волнения, почувствовать, что кто-то рядом есть, но лишь убрал кисти в выпирающие карманы куртки и ожидал.       — Ты согласна на это, Гено? — спросил Рипер, на что получил моментальное подтверждение. — Дрим? — она еще раз взглянула в глаза Гено, на что получила от той ободряющую улыбку, и неуверенно, но все же согласилась.       Она не могла в это поверить, как и я сам. Смерть стоял напротив нас, но после резко развернулся, хватая за руку Гено, что пошла за ним, даже не сомневаясь в этом. Буквально несколькими моментами ранее девушка не была уверена в своих словах, а сейчас, даже слегка перегоняя смерть, шла вместе с ним. Она была настолько уверена, что я не мог поверить никак. Никак не мог поверить в то, что происходило со мной сейчас.       Меня трясло. Все мое тело тряслось, как осиновый лист, и я чувствовал то жар, то холод, проходящий у меня с пят до макушки. Пальцы полностью охладели, а сердце сильно застучало. Мое дыхание участилось, и я просто не находил себе места.       Это правда? Правда, что только что сулила мне нормальную жизнь? Которой в прошлый раз я так просто лишился?       Полгода. Полгода мне понадобилось, чтобы вновь увидеться с Дрим, с живой, хотя бы на мгновение. Но после вновь впасть в отчаяние. Я пережил нечто, что никак не назовешь чем-то нормальным, обычным или простым. Я буквально знаю то, что другим недоступно. Я не воспринимаю время, как надо. Эти секунды, минуты, часы, дни и все дальше и дальше, но в какой-то из моментов они просто исчезают, а я продолжаю оставаться тем же. Только изменившимся внутри.       Я взглянул на Дрим, что смотрела вперед на двое уходящих силуэтов. Она не обращала на меня внимания и все продолжала переминать руки, готовая вывернуть их наизнанку. Но как только та почувствовала на себе пристальный взгляд, посмотрела на мое счастливое лицо. Я улыбался и плакал одновременно. Меня переполняла радость. Кошмар закончился. Его больше нет, а значит, все будет хорошо. Все будет хорошо!       — Ты слышишь? Все будет хорошо! — от радости я схватил Дрим и прижал к себе, пока не понял, что сделал. — Могу?       — Можешь, — ответила она, расплатившись улыбкой в ответ. На ее лице появились первые слезы за все это время. Она прижалась ко мне, утыкаясь носом прямо в грудь. Я же, в свою очередь, покрепче обнял ее, понимая, как же давно я не чувствовал это. Из моих глаз не могли перестать идти слезы, и я все плакал и плакал, роняя их на плечо девушки, что даже и не замечала этого. Мне вернулись эти ощущения, эти чувства, которые я потерял. Мне в одно время и жутко приятно, счастливо и грустно. Все эмоции перемешались и просто вырывались из меня в виде слез и простого смеха, смешанного со звонким голосом Дрим.       Я желал этого.       — Ах да, забыл, — прозвучал громкий голос смерти, словно тот говорил через динамики, прокатившись эхом, а в ушах вновь зазвенело. Взялся за голову, прекращая смеяться и радоваться. Мой взор упал на два силуэта, развернувшихся к нам. Смерть вытянул руку. — Уходи.       Через момент я ощутил, как мое тело падает, и я больше не силах был его поднять. Оно не подвластно мне. Яркая картинка перед глазами исчезла и превратилась в знакомую темноту и пустоту. В ушах был звон, приглушающий любые звуки, но через них я услышал испуганный голос Дрим, кричащий мое имя.       — Кросс! Кросс! Очнись, — все тише и тише был он, пока совсем не исчез, превращаясь в более грубый и мужской, совершенно не похожий на чей-либо из них. Она кричала и кричала, а я постепенно чувствовал, как к щекам что-то прикасается. — Кросс! Очнись, говнюк! — о да. Знакомый, грубый голос, как тогда. И вот только теперь я ощутил, что к моим щекам не просто притрагиваются, а бьют, да не с такой хилой силой. Но я до сих пор не мог прийти в себя.       Через закрытые глаза я видел, что было светло, даже очень. А в нос ударил какой-то резкий, едкий запах, заставивший меня просто безостановочно кашлять и чуть ли не задыхаться. Я быстро разодрал свои глаза и наклонился вперед, готовый уже блевануть от такого. Перед глазами были черные пятна, которые постепенно рассеивались, а голова просто раскалывалась. Запах пропал, но ощущение тошноты от него все еще оставалось.       — Очнулся! Ахереть! Я думал, что он все-таки сдох от твоего удара, — голос Найта был, словно эхо у меня в голове, и двоился, что в какой-то момент я даже не слышал его, как и голос Эррора, последовавшего за ним. Только кто-то незнакомый говорил медленно, будто пытаясь мне что-то разъяснить.       Я слегка приподнял голову, стараясь рассмотреть, где я был. Все было в разных пятнах, а некоторое было вообще другого цвета, но я оставался все так же в палате, где лежала Дрим. Напротив меня доктор что-то пытался мне объяснить, жестикулируя, но я просто взялся за голову, почувствовав звон в ушах. Все замедлилось.       Я развернул свою голову в сторону Дрим, даже не замечая, как рядом со мной происходили крики, разборки и просто полный хаос, который был и не совсем связан так-то со мной. Я видел, как Найтмер бежал к Дрим, чуть ли не падая на пол, хватаясь за ее руку и проверяя пульс. Его шокированное лицо ни о чем мне не говорило, как и те крики, что тот адресовал мне.       Я аккуратно встал со стула, теряя свое равновесие, но, удержавшись, пошел дальше, облокачиваясь на стену. Несколько мелких шагов до Дрим были будто десятками метров. И с каждым пройденным неуверенным шагом расстояние между нами словно увеличивалось, отдаляя от меня больничную койку.       Закрыв глаза, я уже перестал полагаться на своё зрение, понадеявшись на ощупь найти желаемое, которое в сию же секунду оказалось у меня в руках. Я почувствовал теплую ладонь девушки, которая была буквально в нескольких сантиметрах от меня.       — Дрим… — прохрипел я, переплетая свои пальцы с пальцами Дрим. Кожа девушки была все так же тепла, а руки нежны. Она была жива. Нет теперь смерти.       Я почувствовал, как ее тонкие пальцы прижимаются к моей руке, скрепляя наше прикосновение до конца. Я сжал ее ладонь крепче, не желая ее отпускать больше никогда. Голова в какой-то момент перестала болеть, и я постепенно начал слышать звуки, а, точнее, их отсутствие… Только хриплый проснувшийся женский голос.       — Кросс… — она очнулась.