Соразмерно проступку

      Траурное ханьфу тревожно шелестит вокруг обутых в лёгкие туфли ног. Тихий перестук каблучков тонет в лязге и довольных возгласах сотен людей. Словно рокот Южного моря, поднимающего гигантскую волну, что с диким рёвом обрушится на скалистый берег, поднимая в стылый воздух сотню колючих мелких брызг.       В воздухе витают запахи пота, металла и вина. Не дешёвого пойла, купленного за пару фэней* в завалящей корчме, а дорогого, такого, что не стыдно преподнести в дар верховному заклинателю. Тишина, навеянная поминальной тризной, дымом ароматических палочек, потонула в звуках варварского пиршества. То тут, то там раздается лязг сталкивающихся боков золотых чаш, плеск разлитого алкоголя и жалобные вскрики немногочисленных служанок, попавшихся в ловушку пьяных мужей.       На самом деле людей были не сотни, даже не полсотни. Человек тридцать, но у страха глаза велики. То и дело, попадаются на глаза незнакомые лица, улыбающиеся презрительно, скабрезно, плюющие под ноги. Остаётся лишь прикрывать лицо веером и прижиматься лопатками к прохладным стенам, когда мимо проносится очередная подвыпившая компания, звонко бренча присвоенными богатствами.       Золотые подсвечники и посуда, печати из яшмы и нефрита, сувои вручную расписанной ткани и ларец с драгоценностями… Хуайсан с дрожью признаёт в них свои вещи. Значит, добрались до его покоев. Липкая плёнка на ладонях заставляет выскользнуть из ослабевших пальцев веер. Простенький, без рисунка, он глухо падает на каменные плиты и похож на подстреленную птицу: неловко изломанное белое крыло, мешающее подняться в воздух и скрыться от преследователей.       Молодой мужчина пустым взглядом смотрит на веер и кажется, забывает как дышать.       Визг ломающегося дерева приводит его в чувство, и он спешит на звук. Влетев в гостиную, юноша глухо вскрикивает. Насколько же надо быть жадным, чтобы ломами вырывать тиковое панно, изображающее клановый знак ордена Цинхе Не? Старые мастера поработали на славу — дерево будто вросло в стену и не желало сдаваться на милость потрошителя. Оно не молодая зашуганная дева, которая ложится под ворвавшегося в дом воина чужой армии в надежде пережить захват деревни, оно себе цену знает. Поэтому, напоследок, визгливо рассмеявшись, треснуло, обдав мародёров тёмной щепой, застревая в лицах занозами.       — Да что же вы делаете? — Вопрос, идущий из самой души и заданный тихим испуганным голосом услышали.       Десяток захмелевших взглядов повернулся в сторону вопрошающего. Хуайсан прижимает к быстро вздымающейся груди влажные ладони и смотрит на разгромленную гостиную влажным печальным взглядом.       — Вы посмотрите, кто пришёл! — Из любимого кресла старшего брата поднимается такая же мощная фигура и надвигается на побледневшего юношу.       — Это же сам глава ордена Не! — Ему отвешен издевательский поклон, а на носок туфли попадает плевок. Бурый от выпитого сливового вина. — Станцуешь нам танец с веерами? Мои люди изголодались по ласке… Служанки в Цинхе Не так себе — костлявые и страшные, то ли дело, наш новый глава! Не-ежный…       Широкая мозолистая ладонь оцарапала нежную кожу щеки и Хуай Сан уходит от нежеланного прикосновения. Слишком не похоже на прикосновения Мин Цзюэ, когда тот пребывал в хорошем расположении духа.       — Вы поглядите, какая недотрога! — Веселится Цуйфа — дальний родственник из боковой ветви клана Не. — Гу, подай-ка!       Высокий и тощий мужчина со шрамом, пересекающим смуглое лицо, кидает в их сторону глухо шелестящую страницами тонкую книжечку. Юноша с ужасом узнаёт ней один из многих порнографических альбомов своей коллекции.       — Какие забавные картинки! — Фырчит в затылок Хуайсану Цуй Фа, быстро перелистывая. — И везде обрезанные рукава! Твои любовники? Слыхал, ты неплохо кисточкой мазюкаешь — что тебе стоило срисовать с натуры, м?       Из горла поспешно вылетает тонкое «Н-нет!» и молодой заклинатель вырывается, оставляя в пальцах родича прядь волос и рукав. Присутствующие в гостиной взрываются издевательским смехом.       — Да ладно, не ломайся! — Гогочет мужчина, ловя Хуай Сана и швыряя в руки Гу. Тот, в свою очередь, толкает его к остальным. Они не спешат его ловить — юноша падает на усыпанный щепой и осколками винных кувшинов пол, разбивая в кровь нос и губы, раня ладони и колени.       На белом льне распускаются алые лилии, до омерзения похожие на кровавые солнца, украшавшие одежды уничтоженного клана Вэнь.       Боли так много, что заклинатель на несколько секунд теряет сознание и приходит в себя, когда последний обидчик покидает гостиную. Он слышит: «…Цзюня была хорошая коллекция оружия…» и вскидывается, тихонько подвывая от боли в изрезанных ногах.       Эти твари что, собрались осквернить покои его брата?       Оставляя на стене кровавые отпечатки ладоней, Хуай Сан поднимается на ноги, и прихрамывая, идёт так быстро, как может, к тайному проходу. «Там, за третьей колонной!», — загнанно дыша, он добирается до нужного места и нажимает на едва выступающую плитку с оттиском бычьей головы. Тихо скрежеща и щедро осыпая растрёпанную голову пылью, каменная плита отходит в сторону, являя тёмный, пахнущий затхлостью, проход.       Новый глава ордена решительно заходит в тайный лаз. Потеряться — не страшно, страшно не успеть. По памяти, ради Мин Цзюэ, он, хромает, держась кончиками пальцев за холодные шершавые стены и наконец, пережив ещё несколько мгновений боли в правом плече, выбивает деревянную панель и падает на пол в запертых покоях брата. Мародёры, по какому-то недоразумению, носящие ту же фамилию, что и Хуай Сан, снаружи царапаются в двери.       В комнатах есть вещи старшего брата, и кажется, его запах — терпкий, горьковатый. Не из-за болезни, а от полынного масла. Ребёнком, он любил зарываться носом в жестковатые волосы Мина, и полной грудью вдыхать запах диких трав. Юноша сморгнул набежавшие слёзы и мутным взглядом обозрел не успевшие покрыться пылью покои. Над кроватью тускло блеснули с десяток разномастных мечей и сабель — всё отобраны у поверженных противников в честном поединке, все по праву победителя принадлежали Мин Цзюэ.       Представить, что ими будет махать ничтожество, вроде Цуй Фа?       — Не позволю… Не… позволю! — Хрипит юноша, снимая с подставки на стене трофейную саблю клана Вэнь. Это не Ба Ся, но такая же тяжёлая и способная одним махом снять голову с плеч при должном умении.       …которого у Хуай Сана не было.       Но если не попытаться, то можно потерять всё.       Липкие от крови ладони сжимают рукоять сабли. Лезвие тупым краем лежит на здоровом плече, являя образец неумения обращения с холодным оружием. Но выписывать связки времени нет — одна из створок срывается с петель и с оглушительным грохотом падает внутрь потревоженных покоев Чифэн Цзюня. Хуай Сан дико кричит и с невиданной доселе силой швыряет саблю в застывших на пороге людей.       Описав широкий сияющий круг, лезвие вонзилось в голову Цуй Фа. Глава Цин Хе Не зажмурился и облизнулся, ощутив на губах солёный вкус чужой крови, широким фонтаном брызнувшей из разрубленного лба. Сквозь тонкую подошву туфель, юноша ощутил краткую дрожь от рухнувшего на пол тела.       — Вон отсюда! — Голосом, донельзя похожим на бас почившего господина Не, рычит он. — Вон из моего дома, твари! Во-о-он!       От звуковой волны задрожали стёкла. Мужчина закрывает лицо израненными ладонями и слышит торопливые тяжёлые шаги уходящих. Простояв так долгое время, он посмотрел в сторону, откуда раздалось тихое, словно ветер: «Господин?».       На пороге стоит Е Ляо, стыдливо запахивающая обрывками лифа обнажённую грудь. На труп белошвейка смотрит как на комок грязи под ногами.       — Они уехали? — Хуай Сан обессилено опускается на постель брата.       — Да, господин. И… ничего с собой не взяли. Даже этот мешок дерьма, — туфелька ткнула в остывающий бок.       — Скажи, пусть скормят псам, — юноша слабо махает рукой. — Хотя… жалко псин… Не заслужили такой паршивой еды. Бросьте где-нибудь на окраине Цин Хе, но сначала…       Поднявшись с кровати, заклинатель подходит к трупу. Тупое выражение изумления позабавило молодого человека. Ухватившись за рукоять, он начал расшатывать лезвие в черепе, добиваясь тошнотворного треска и хлюпанья. Крякнув от усилия, Сан всё же вытаскивает саблю и замахнувшись, опускает её на шею Цуйя. Раза три, пока голова не отделяется от туловища. После, он опускается на колени и стаскивает с плеч испачканное изорванное траурное ханьфу без рукава. Положив изуродованную голову на лён, Не затягивает ткань неряшливым узлом и протягивает свёрток Е Ляо. tab>— Отошлите это в коробе его семье.       Белошвейка, прижимая к груди голову обидчика светло улыбается:       — Да, глава Не!