Разные шаги

      — Ты купил, — недоумевает Стас.       — Я же сказал, что угощаю, — ставлю заваленный едой поднос между нами. — Если так подарок жмёт, потом угостишь меня.       — Ох, друг, — вздыхает Стас. — Как ты это делаешь?       — Что? — Я готовлюсь ответить на очередное колкое замечание по поводу своего характера.       Заметил, что это приносит мне особенное удовольствие. Людям не нравится, а я обожаю.       — Хотя бы это, — он кивает на еду.       — Пошёл и купил.       — Именно! — смеётся Стас. Когда понимает, что делает, закрывает рот рукой. — Спасибо, — он доволен.       Может, дело действительно в том, что я просто пошёл и купил, несмотря на гордое заявление Стаса.       — Ага, — говорю, а на душе спокойствие – как стоячее озеро, без намёка на течение или движение.       Хорошее начало года.       — Знаешь, друг, — начинает Стас, и я обращаю внимание на окружение, к слову шумное: очереди на фудкортах из школьников постарше и помладше, изредка мелькают семьи с детьми. — Я не мастер в этом, — продолжает и трёт ладони о ноги, потом достаёт целлофановый пакет из рюкзака, — с праздником.       Я принимаю подарок. Внутри пакета маленький велосипед. Бэха.       — Из проволоки? — я потрясён.       Маленький, но дотошно правильный. А колёса, я проверяю, крутятся!       — Да, — Стас улыбается, будто не ожидал, что таким будет ответ. Или что моя реакция будет такой. — Недавно начал заниматься, — он говорит, а я со всяких углов рассматриваю изделие размером с ладонь. — В интернете всякие красивые штуки есть.       — Охереть, — я не нахожу других слов.       — Пусть хоть что-нибудь от меня останется.       — Ты куда-то собираешься?       — Нет. Вдруг ты соберёшься. Скоро выпуск. Забудешь Стасяна.       Я веду головой и поджимаю угол рта.       — Не получится.       — Кто тебя знает, — отшучивается.       — Я, — но я серьёзен.       Стас смиренно вздыхает.       — Забываю, что ты такой. — И он рад этому.       — А ты по вдохновению решил этим заниматься? — кручу колёса миниатюрной бэхи.       — Я… вспомнил. Ты как-то спрашивал, была ли у меня мечта. Я думал, что нет. Потому что думал… о школе. Не вспоминал, что было до неё. А там я ещё… мечтал. Это такая мелочь, — устало усмехается Стас, — но, думаю об этом, о своих мыслях, и хочу улыбаться. Я мечтал стать ювелиром. Или кем-то вроде. Кто делает украшения. У родителей денег было немного, и мама не покупала себе украшений. У неё была пара серёжек, и я думал, что сделал бы ей много всего. И серёжки, и подвески, и кольца.       Стас всегда говорит с трудом о родителях. Эта трудность не в том, чтобы сказать, как они разошлись или что думали друг о друге, она была в его тоне – интонации. В том, что он чувствует: тяжесть, боль, желание исправить, сделать лучше, вернуться назад и переписать историю. Но сейчас его голос был мягким. Это было хорошее воспоминание, хорошее желание, которое шло от любви к матери.       Уникально, думаю я.       — Знаешь, ещё, — неожиданно продолжает Стас, с определёнными рвением, — мне мама позвонила. Тридцать первого, поздравить с наступающим, наверное, хотела. Но… — Стас шипит. — Паршивый был разговор! Такой паршивый… я думаю, лучше бы его не было. Я о своих детских мечтах чуть не забыл!       А вот это хреново.       Я мысленно сочувствую и поддерживаю Стаса.       — Откуда у неё твой номер? Или старый?       — Сам ей написал. Не думал, что она решит позвонить. Не звонила же! Но понадобилось. Чёрт, меня это убивает.       — Сильнее дорогуши?       — Бля, сильнее, — Стас тоже хочет, чтобы дорогуша делала ему больнее, чем отношения с родителями.       Как же это тяжело.       До того, как я узнал, что Андрей будет один на Новый год, я хотел пригласить Стаса к нам. К своей семье. Но заранее убедил себя в том, что, несмотря на мои благие намерения, я могу сделать хуже. Просто потому, что моя семья – не семья Стаса. Что он бы испытывал тогда? Грусть? Печаль? Зависть? Ненависть? Что-нибудь нехорошее, мне так кажется.       — Снова думаешь, — отмечает Стас.       Толкаю в колено.       — У тебя, правда, лицо меняется, когда ты загружаешься.       — Ну ты падла, — не довольствуюсь и закидываю ноги на его колени.       — Удобно?       — Очень, — с таким же настроем пью колу.       — Эй, Вадим, — я мигом отзываюсь, — привет. — Это Петя.       — Привет, — жму руку и улыбаюсь.       С ним Вася, Данила и… Гоша. Возвращаюсь взглядом к Пете, но замечаю, как Гоша отводит лицо.       — А где Митя?       — С девушкой.       Мы недавно разговаривали, и никакая девушка на горизонте не мелькала.       — Ему же не надо было, — не веря произношу я.       — Теперь, видимо, надо, — смеётся Петя. — Как бросит, опять будет не надо.       Вместе смеёмся.       — А вы, — я снова всех осматриваю и снова вижу Гошу, — здесь типа отмечаете? — стараюсь звучать непринуждённо и расслабленно.       — Ещё как типа, с мая все не собирались.       С мая, когда мы все были на речке. Не беря в расчёт Дениса. Смотрю на Гошу. Всё было уже тогда. Можно не сомневаться. Если не было отношений с девушками, значит, было с парнями. С мужчиной.       Так и подмывает спросить, как Александр Владимирович поживает. Гоша внутренне отвечает сопротивлением – я это чувствую.       — О-о-о, атмосфера накаляется, — весёлым замечанием бьёт Петя. Если бы бил по-настоящему, ударил бы в живот. — Мы пойдём.       — Ага, — говорю с улыбкой. А улыбку пережимает.       Отпускает, когда Гоша скрывается за людьми. Приступаю к картошке.       — И что это было? — интересуется Стас.       — Что? Встреча со знакомыми.       — Это я понял. Я про гляделки.       — Какие гляделки?       — Говори.       — Ничего не было.       — Так, друг, ты меня заставил рассказать про Дорогушу, а сам чё? Очкуешь?       Убираю ноги с его колен.       — Не очкую, но, — говорить однозначно не хочу.       Почему же? Почему я не скажу, как есть? «В школе у нас есть психолог и социальный педагог в одном лице, его все любят и уважают, а ещё ему за тридцать, и у меня был друг, ему недавно исполнилось шестнадцать (когда я узнал об этом, ему было пятнадцать), и они сосутся (или что ещё) в кабинете психолога, когда никого нет». Прекрасное изложение. Лучшее из возможных. Но о нём противно думать.       Выворачивает.       Насильно сую картошку, потом запиваю. Проглатываю тяжёлый ком.       — Мы разошлись принципами, — отвечаю. И понимаю, во второй раз эта фраза звучит хуже!       Должно быть потому, что я отлично помню, как произнёс её в первый раз.       Нужно придумать новый шаблон.       — Блять, — обидно и гадко.       — Похоже, нелегко, — жалеет Стас. — Погоди, — он звучит так, будто что-то понял, — это ты с ним поссорился летом?       Ужасно хорошая память.       — Мы не ссорились. — Это было холодное одностороннее столкновение.       — «Разошлись», — подбирает слово Стас.       — А что ещё сказать? По-другому… не получается.       Почему я сразу рассказал о Дрочильщике? Почему не молчал? Потому что Дрочильщик не был моим знакомым? Потому что это касалось только меня? Не знаю.       Пробую расслабить мышцы лба.       — Представь, что твой друг оказался геем, а ты геев на дух не переносишь.       — В этом проблема?       — Если бы она была в этом.       Это бы ничего не значило. Однако всё было иначе.       — Пусть тогда твой друг – сраный некрофил, который ебёт трупы каждую ночь, — я начинаю злиться. — Подойдёт всё, что ты не можешь принять. Вот никак.       И никакие мантры тут не помогут.       — А. Вот почему «принципы».       Я лишь киваю.

***

      — Итак, зачем мы здесь? — продолжает стучать зубами Стас.       Мы почти добрались до меня.       — За твоим подарком.       — Разве подарок не был угощением?       — Это материальная хрень.       — Еда тоже материальна.       — По-другому материальна.       — Что же это?       — Какой смысл говорить, если ты скоро получишь его?       — Мне интересно. Чего ради я прохожу это испытание.       — Дорогуша моя!       Стас толкает в плечо.       — Ла-адно. Начинается на «эс», заканчивается… — Думаю, сколько букв сказать, чтобы он сразу не угадал.       — Что это? — нагло просит Стас.       — Заканчивается на «дэ».       — Сад? — он рвано смеётся.       — Какой ещё сад? — я смеюсь громче.       — Откуда мне знать? Что пришло на ум, то назвал, — он продолжает. И я.       — Сад я тебе дарить не буду!       — Я больше слов не знаю! А, нет, знаю. Сердцеед? — Стас распалился, вытягивая пресловутое слово с подходящими параметрами.       Я продолжаю угорать. Как бы я подарил человека? Рабство отменили. Ещё хихикаем, прежде чем Стас выдаёт:       — СПИД? Тогда понятно, почему ты не можешь подарить сейчас.       — Что?! — я подавился.       — Но ты знаешь, как он передаётся? Друг! У нас, безусловно, отношения крепкие, но не настолько.       — Ты ебанутый!       — И пусть ты волосы отпустил, но к моему идеалу не приблизился!       — Всё, я пошёл. На хер.       Резко разворачиваюсь и топаю от своего дома.       — Нет! Вадим, постой! Я всех «дорогуш» прощу, только не уходи! — слёзно умоляет. — На хуя я сюда шёл? — если бы не смех, который разрывал слова, я бы поверил его жертвенному тону.       Немного орём на улице, перетягиваем друг друга и доходим до моего подъезда.       — Жди, — убегаю домой и возвращаюсь с доской. — Ваш дар, Станислав. — Я протягиваю убого завёрнутый скейт с торчащими подвесками.       Стас смотрит. Долго. Будто ничего не видит в моих руках.       — Блять, бери, — не выношу и трясу подарком.       Он недоверчиво берёт. Взвешивает, крутит.       — Так это – СПИД, — заворожённо говорит и ласкает доску через обёртку.       — Он самый.       — Ты серьёзно?       — Да, я серьёзно, это – СПИД, — шутка уже достала.       — Я про доску. Сколько ты потратил?       — Табу – цену подарков называть.       — А. Мне просто что-то взамен тебе подарить надо.       — Вот именно.       — Ну даёшь, — Стас смотрит на доску, улыбается, но нерадостно. Как-то грустно.       — Тебе не нравится?       — Зависит от рисунка с обратной стороны.       Она была белой. Я написал маркером «Дорогуша». Улыбаюсь. Я не расскажу.       — Что там? — Стас видит. С подозрением уточняет.       — Не голые бабы.       — А если интернет кончится, на что дрочить?       — Сам разбирайся.       Наверное, уже часов одиннадцать. Зимой всегда темнеет так, что не понимаешь, когда пять часов утра, а когда вечера. Где-то пускают фейерверки. Продолжают праздновать, не обращая внимание на время.       — Я у тебя в долгу. Надолго, — всё-таки говорит Стас.       — Не думай об этом, — почти умоляю я.       Если это подарок, значит, можно не заморачиваться над ценой и долгом.       — Я… вообще говорю. За всё то время, что мы знакомы.       — Нет. Нет, нет, нет. Не переводи дружбу в долг.       — Ты смотри, присяду на тебя.       — Я могу потягаться с наркотиками? — задумываюсь.       — Определённо, — сейчас Стас доволен. — Это наркотики тягаются с людьми. При адеквате шансы нулевые. Понимаешь? — он открыто улыбается.       При адеквате с людьми шансы у всех вредностей нулевые. Зачем они, когда с людьми всё хорошо?       Когда с тобой всё хорошо.       — Конечно понимаю.       Болтаем на морозе, ещё смеёмся и расходимся.       Сегодня Стас много улыбался и меньше закрывался рукой. Я считаю, это прогресс. Что-то из «принятия себя». Нужно напомнить ему о крытом парке и загнать туда. Познакомить с местными, дать волю и «отпугнуть» наркотики от него. Усмехаюсь – это почти просто.       Конечно нет, но может сработать.       Ещё Денис. Пока он здесь, получится встретиться пару раз. И я думаю, это то, что надо сделать. Потому что я немного больше других знаю, понимаю его ситуацию. Не то чтобы я чувствовал себя всесильным или властным от этого знания, но есть какое-то убеждение, что сейчас я действительно помогаю. Тем, что рядом, что могу выслушать или что-то сказать. Тем, что я есть я. И только. Удивительно, как это может работать?       Но, судя по Денису, работает.       Ну а Гоша… Я бы не хотел вспоминать о нём. Или об Александре Владимировиче. Даже если «по любви» или обоюдной симпатии… я не нахожу их действиям оправданий. Смягчений. Пусть делают, что считают нужным. «Правильным». И сами с этим разбираются.       Будто моё мнение что-то изменит. Будто мои сильные моральные чувства могут что-то с ними сделать. Нет. Точно нет. Даже за возвращение дружбы, общения, за отсутствие напряжёнки при встрече и молчания весом в тонну, я не приму их. Такое действие для меня – правильное.       За полугодие я понял, что Гоша не был моим костяком в общении с Петей, Данилой и Митей (Вася – исключительный парень). Мы можем общаться без Гоши, но с Гошей не выходит. Никто не хочет трогать синяк. И я избегаю ситуации. Да, так проще. Так привычнее. Пока что ничего больше мне не даётся. И ни о чём больше я не думаю.       Но даже при таких условиях я доволен. Не всё гладко и мирно, но я чувствую себя в седле.       Я возвращаюсь домой. Полный сил и удовлетворённый вечером.       Я готов снова стоять напротив старика, говорить свои слова, в которых больше всего уверен, и чувствовать себя победителем. Вне зависимости от исхода стычки. Я готов к новым сообщениями от Коли, сейчас я думаю, что смогу ответить, даже если не сразу, и я продолжу общение с Денисом, пусть и не всегда бывает легко.       Я просто чувствую, что готов к тому, какое неопределённое будущее меня ждёт.       А это будущее находится в каждом «завтрашнем» дне.