Разделишь ли ты со мной вечность?

       На неделю в ордене Гу Су Лань воцарилось затишье. После которого всегда следует буря. И чем тише было до, тем яростнее природа взбунтуется после. Особенно если в этом примет участие неуёмный ураганчик Вэй Ин, а у нас он теперь будет жить в пяти экземплярах, и не один не повторяется.       Уроки и тренировки окончательно вернулись в прежнее русло, по части стабильной скуки. Единственными адептами, пыхтящими в поте лица, были Сы Чжуй и Мо Сюан Юй. Лань Юань был лучшим учеником ордена, гордостью нового поколения заклинателей; Сюан Юй отличался огромным старанием и усидчивостью, максимальной прилежностью во всём, хотя ему все ещё было далековато до уровня знаний сверстников.       Во-первых, причина такого поведения крылась в том, что мальчик не хотел доставлять проблем своему учителю, ведь его поведение скажется на репутации старшего, во-вторых, это его собственная репутация, растоптанная Гуан Яо. Стараниями бывшего главы ордена Цзинь окружение с настороженностью относилось к Сюан Юю, а особо одаренные шарахались от него, как от прокаженного. Но иногда достаточно одного человека, который не даст тебе сорваться в пропасть отчаяния.       Сошлись мальчики по инициативе Лань Чжаня, считавшего, что Лань Юань, как примерный ученик, поможет вернувшемуся в своё тело заклинателю поскорее нагнать сверстников. Поэтому эту разношёрстную парочку часто заставали вместе, то в классе музыки, то в библиотеке, то на тренировочном поле, да вообще почти везде. Ванцзы, первый подметивший данную закономерность, невольно сравнил молодняк с некоторыми заклинателями постарше. Истории имеют тенденцию к повторению.        Став свидетелем пламенной встречи воссоединения старых друзей, душа Лань Чжаня преисполнилась спокойствия и умиротворенности. Может небольшая смена обстановки поможет отдохнуть Вэй Ину от роли благопристойного мужа, соответствующего всем четырём тысячам предписаний. Лань Чжань понимал, что выше головы не прыгнешь, это попросту не про него, но теперь он мог сконцентрироваться на делах ордена, потому что появились люди, способные взять эту высоту.       Дабы помочь своему брату, Ванцзы четные дни недели выслушивал обращения просителей. Людей, прибывающих из окружающих орден деревень, которым некуда больше пойти, если какая-то нечисть решит поживиться их скудными богатствами. Честно говоря, несведущие люди часто идут на поводу своего воображения. Корова заболела, так это злобный дух проказничает, сеть порвалась, наверняка речные гули постарались, по ночам слышатся леденящие кровь завывания — это лютый мертвец, но точно не соседская собака.       Поэтому в голове Ванцзы именовал такую работу «театром абсурда», видимо общение с мужем даёт о себе знать. Но на любую самую фантастическую и несуразную жалобу заклинатель отвечал со всем почтением, сохраняя абсолютно невозмутимый и благородный вид, даже когда кисть молодого адепта, ведущего запись разговора, стала выводить волнистые линии иероглифов от едва сдерживаемого смеха.       Но сегодняшнее утро трое заклинателей запомнят на всю оставшуюся жизнь.       Началось все как нельзя скучнее, со стандартных встревоженных господ явно недалекого ума, но этот недостаток с лихвой компенсируют набитые серебром мешочки. И опять банальные фразы восхваления невероятных способностей, красоты и благочестия второго нефрита клана Лань, и вновь жалобы на то, что в доме завёлся злобный дух, ворующий украшения и шелка (и имя ему господская служанка). Ванцзы всем одинаково почтительно разъяснял, что кражи не имеют к делам ордена никакого отношения и им следует поискать помощи у старейшин своей деревни, чтобы те нашли грабителей. Очередные трели о находчивости и гибком уме заклинателей скрасили утро, мягко передавая Лань Чжаня во власть дневного солнца.       Расправившись с богатыми и именитыми семьями, настала очередь более мелких просителей — торговцев и ремесленников.       В зал для слушания просачился среднего роста и возраста мужчина, но от чего-то седина уже затронула его виски. Вид он имел скорее несчастный, чем почтительный. Сгорбленный, с бегающими красными глазами, передвигающийся мелкими, чуть шаркающими шагами, одежды его были чисты, но было заметно, что они были наспех подвязаны. Мужчина был владельцем постоялого двора и по совместительству таверны с лучшим алкоголем в Гу Су — Улыбкой Императора. Руки его подрагивали, поэтому во время рассказал он вечно перебирал полы мантии, сказывались расшатанные нервы.       Негромким, надрывным голосом мужчина начал свой рассказ       — Высокоуважаемый Ханьгуан Цзюнь, этот предок благодарит вас за то, что Вы согласились уделить моей просьбе крупицу вашего бесценного времени. Моя история берет начало с событий недельной давности, когда я имел честь принять некоторых благородных господ на своём постоялом дворе. Это показалось мне воздаянием за прежнее страдания, когда таверна моя опустела, а молодые господа осушали сосуд за сосудом, оставляя щедрое вознаграждение за мой скромный труд. Но потом это показалось мне сущим проклятьем. Во хмелю эти господа были неуправляемы, шумными и отнюдь не отличались благопристойным поведением. Я пришёл к вам с мольбой о спасении грешной души этого предка.       Мужчина выглядел до того несчастно, что казалось, будто он прямо сейчас рухнет на колени, расплакавшись, и будет звонко отбивать глубокие поклоны о мраморный пол, посылая мольбы нефритовому божеству, о спасении себя грешного.       Лань Ванцзы же заученно проговорил:       — Молодой господин, наш орден занимается поимкой и устранением нечисти, угрожающей жизни мирных жителей. Если в вашей деревне заведётся оная, наши заклинатели откликнуться на ваш зов, но с данной проблемой вам следует обратиться к старейшине вашего поселения.       Хозяин таверны сжал руки в кулаки, но даже это не смогло успокоить его дрожь, нижняя губа неконтролируемо задергалась. Похоже нервы ему расшатали именно те молодые господа, из-за которых он и явился в орден заклинателей.       — Да разве ж старейшины помогут? Эти молодые господа до того сильны, что почти разгромили мой дом до основания! Я… Я… Они даже не люди… С заклинателями способны совладать только заклинатели! Великий Ханьгуан Цзюнь прошу вас заберите этих бессмертных даочжан! — всхлипывая, закричал мужчина.       В голове Ванцзы вдруг замелькало понимание, и он задал наводящий на правду рассуждений вопрос:       — Молодой господин, сколько вы приютили заклинателей?       Жуткие страдальческие гримасы на лице мужчины разгладились, будто бы он услышал о скором избавлении от нестерпимых страданий.       — Пятеро, о могущественный Ханьгуан Цзюнь! Двое девушек и трое юношей!       У записывавшего слушание Цзинь И от шока выпала кисть, оставившая на пергаменте огромную кляксу. Маска спокойствия и беспристрастности суждений готова была слететь с благородного лица и помахать на прощение ручкой, когда догадки Ванцзы подтвердились. Вот уж точно его муж не может жить без неприятностей и Улыбки Императора.       Откашлявшись, заклинатель огласил решение:       — Молодой господин, я немедленно лично спущусь с вами в таверну и заберу виновников погрома. Напишите во сколько обойдётся ремонт вашего заведения, орден Гу Су Лань выплатит нужную сумму и сверх того за моральный ущерб.       Мужчина прямо-таки на глазах преобразился. В измученных старческих глазах заискрили молнии благодарности, бренное тело воспряло молодецким духом, не ровен час, когда проснётся в нем сила заклинателя, расправляя могучие плечи.       Но будучи человеком порядочным, выходцем из обычных крестьян, он не мог позволить себе взять больше положенного, энергично отрицательно размахивая руками.       — Не стоит, не стоит, господа щедро заплатили мне за товары. Ваши деньги будут излишними, простите Ханьгуан Цзюнь, но я не приму их. Достаточно будет, если вы позаботитесь о своих товарищах!       Лань Чжань послал Цинь И, который все это время вёл записи жалоб подле учителя, разыскать Сы Чжуя и Сюан Юя, чтобы было сподручнее транспортировать хмельные тела. Через несколько минут двое заклинателей в траурных одеждах и двое спутников, облачённые в чёрные одеяния, приступили к ускоренному спуску с горы, в небольшой близлежащий посёлок, где пятеро бесчинствующих бессмертных остались без всякого присмотра.       В деревне во всю кипела жизнь. Торговцы зазывали в свои лавчонки, забитые шелками, украшениями, спелыми фруктами, ягодами и овощами. Откуда-то доносился запах жаренной рыбы, дети притворялись великими заклинателями, размахивая палками, воображая себя Цзян Чэнами, Вэй Инами, Лань Чжанями во время Аннигиляции солнца, ловко переписывая исторические события в угоду детским желаниям.       И во всю оживленную кутерьму не вписывался лишь двухэтажный постоялый двор.       Имел он весьма выгодное расположение: чуть поодаль от вечной суеты главной улицы, создавая ощущение приватности, но не слишком далеко, чтобы легко можно было найти. Он не был обставлен снаружи слишком богато, как и не облупленно бедно. Скорее это было среднее ничем не приметное заведение, подстать своему хозяину. Только вот одной створки двери не было, она валялась на огороде с другого конца улицы, а вторая хлипко повисла, на последнем дыхании жалобно поскрипывая.       Мужчина сразу же запрятался за спинами заклинателей, не смея даже дышать. Адепты держались за ровной спиной учителя и двинулись к таверне. Стоило Лань Чжаню прикоснуться к выжившим остаткам двери, как они с грохотом сорвались, падая возле прохода.       Внутри творился апокалипсис сегодня! Разобрать где что когда-то было мебелью было сложно, тоже самое можно сказать и о разбросанных лохмотьях, то ли занавесок, то ли одежды. Не успели прибывшие и шагу ступить, как наткнулись на поле, щедро усеянное осколками и целыми кувшинами. На полу, стенах и потолках были глубокие и очень глубокие порезы, будто какому-то заклинателю пришло в пьяную голову пофехтовать своим духовным оружием. Если говорить о втором этаже, то лучше о нем и не вспоминать, потому что вспоминать было не о чем! Второй этаж, будучи полностью разнесенным, рухнул!       Первая мысль посетившая светлые головы адептов была о нападении на старейшин. Нечисть воспользовалась ситуацией и напала на ничего не подозревающих отдыхающих людей!       Вторая мысль напомнила им о том, что это не просто люди, и даже не заклинатели, а бессмертные, черти их дери! Их нельзя застать врасплох!       Поэтому теперь они могли в полной мере оценить последствия действия алкоголя на человеческое поведение. Хотя дом выглядит таким разрушенным лишь внутри, так что следовало предположить, что некоторый контроль над ситуацией бессмертным удалось сохранить.       Осматриваясь в поисках выживших, Сы Чжуй допустил несколько неосмотрительных шагов, вызвав обрушение целой стены. Адепт от неожиданного грохота, слишком ярко выделившегося в зловещей тишине, весь сжался, боясь взглянуть на учителя. Но глупо было ругать ребёнка за какое-либо разрушение, потому что все внутри требовало капитального ремонта, повезёт, если не придётся рубить под корень, то есть сносить до фундамента.       Этот шум спровоцировал цепочку не менее жутких событий.       Из-за перевёрнутого на бок стола судорожно поднялась бледная рука, цепляясь за край мебели в поисках опоры, стараясь впиться ногтями в полированную поверхность, оставляя когтистые зарубки. И сопровождалось сие действие аккомпанементом из кряхтения, скрежета, хруста и рваного сипения — звуки агонии восставшего из преисподнии мертвеца.       Вслед за первой рукой потянулась вторая, неимоверными усилиями перевешивая мертвецки бледно-зеленовато-серое тело через остатки мебели. Теперь существо свободно болтало ручками-веревочками, пытаясь отдышаться после трудноисполнимых физических нагрузок. Растрепанные волосы, с уехавшей на бок золотой лентой скрывали изможденное лицо.       — Лютый мертвец, — прошептал Сы Чжуй, зрачки его сузились, и все внимание сконцентрировалось на объекте. Попытавшись медленно достать меч из ножен, он был остановлен твёрдой рукой учителя.       Не успел адепт обдумать заминку, как с другого конца зала раздался загробный голос, заставивший табун мурашек забегать по дрожащим спинам юношей. Хозяин же, желая сохранить остатки своей психики, с воплями бросился на улицу, пережидать бурю в укрытии. За неимением духовного оружия Сюан Юй спрятал дрожащие руки в рукава, готовый выкинуть снегопад талисманов. Единственным невозмутимым в такой ситуации оставался Лань Чжань. Этот спокойный удав и бровью не повёл! В то время как глубокий хрипящий страдальческий зов издала сваленная куча шелковых лохмотьев, откуда выползла голова с кучей нефритовых шпилек, хотя скрепляли они теперь воронье гнездо, а не императорскую трёхэтажную причёску.       — Вооооодыыыы — проскрипел басистый сорванный голос Чан Чунь. Ну, а у кого ещё на голове может поместиться до сотни заколок?       — Ааааааааххрррр — ответил ему «повешенный» мертвец, приподняв голову.       Тогда заклинатели увидели знакомое лицо, только теперь на нем не было ни намёка на надменность, цветом оно сравнилось с молодой листвой, и каждую мышцу поочередно сводила судорога.       На большее парочки не схватило, так что через секунду все их части тела обмякли, растекаясь по плоским поверхностям. Следующим послышался звук трескающегося дерева и рвущейся одежды. Прямо на потолке, в петле из собственной одежды, был подвешен рослый парень, который с глухим стуком безжизненно рухнул перед зеленолицым.       После заторможенно Фанг Ян испустил болезненный стон.       Это же насколько безысходным должно быть положение бессмертного, чтобы затолкать его в петлю? Или алкоголь был слишком хорош, а тамада слишком оригинален? Сы Чжуй слабо пискнул и отполз вместе с другом за спину учителя, напоминая двух загнанных кроликов, у которых вот-вот случиться разрыв сердца.       Предпринятых поползновений было достаточно, чтобы вернуть из забытия четвёртого страдальца. Ай Минь, подобно сурикату, приняла наблюдательную позицию, подслеповато щуря глаза, поочередно открывая, то левый, то правый глаз, но, приложив руки к ноющим вискам, сложилась в три погибели. Распластанный после падения трупик попытался подняться на локтях.       — Чтоб я да хоть ещё раз согласился с вами пить, — задушевно пожаловался парень, но был ловко, для еле живого, заткнут «повешенным».       Видимо Кинг Шенг собрал все свои силы, чтобы не только закрыть товарищу рот, но и отправить его обратно валяться на полу.       Замогильным голосом ответила Чан Чунь:       — Моооояяяя гооооллооооввваааа       «Повешенный» огрызнулся с полным страдания видом.       — Заткнись! Я давно зарекся пить с ним.       Именно эти слова спровоцировали появление в загробной жизни самого раздражающего человека — нестрадающего, преисполненного счастья и энергии — Вэй Ина, спавшего самым крепким и беззаботным сном. Который лишь сладко зевнул, потянулся и спросонья выглядел умилительнее, чем все кролики Лань Чжаня вместе взятые.       — Отлично повеселились! Надо бы повторить! — громко воскликнул Усянь, вызывая у остальных мигрень и желание отхаркаться кровью.       Чан Чунь угрожающе воинственным голосом лютого мертвеца, скрещённого со змеёй подколодной, просипела:       — Умолкни, убожество.       Ай Минь же не церемонилась и, находясь ближе всех к слишком счастливому парню, схватила валяющийся по близости сосуд и со всего размаху вознамерилась стереть им широкую улыбку с лица Вэй Ина. Но парень ловко увернулся и удар пришёлся в полуразрушенную колонну.       Звук разбивающейся обожженной глины заставил Кинг Шенга закрыть себе уши и со вздохом, полного обещаний истребить всю твою родню по пятнадцатое колено, закатиться обратно под стол. Фанг Ян одними губами шептал все знакомые ему проклятия и заговоры, Чан Чунь вновь захрипела, требуя, чтобы ей принесли чертовой воды! Ай Минь возвела полный надежды взор на невозмутимого Лань Чжаня и скрылась в подолах своего зелёного верхнего одеяния, который служил ей сначала одеялом, а теперь коконом.       После этого наступила немая сцена, сопровождаемая кладбищенской тишиной. Сюан Юй набрался храбрости и, отцепив от себя Сы Чжуя, который висел на нем аки коала на эвкалипте, выполз из-за спины Ханьгуан Цзюня.       — Все закончилось? — неуверенно пискляво выдавил адепт.       Вэй Ин повернул к нему свою довольную, бодрую, лыбящуюся физиономию и ответил:       — Вырезать по дереву умеешь?       Сюан Юй отрицательно качнул головой, не особо понимаю ход мыслей учителя.       — Отлично! Сегодня я обучу тебя первоначальным навыкам! Начнём с гробов!!!       -???       -!!!       Утро после попойки — хуже восстания лютых мертвецов. Это то, что запомнили адепты, наблюдавшие за бесплодными потугами старших отойти после недельной пьянки.        Час ушёл на то, чтобы разбудить и отпоить хмельных зелёных гусениц, стараясь не обращать внимания на угрозы быть подвергнутым линчи, распятию, экскурсии в подвалы Цзян Чэна, и обзор всех деревень за одну ночь (соберём же вместе наших дражайших друзей!).       Единственным счастливчиком был Вэй Ин, довольный отсыпавшийся в наспех прибранном адептами постоялом дворе. «Пьёт, как не в себя, а на утро сияет почище императорских сокровищниц» — с завистью прошипел Кинг Шенг, промывая желудок.       Приведя бессмертных в относительный порядок и выдав им плащи, надежно укрывающие глаза от солнца, заклинатели ещё раз принесли извинения хозяину лавки, который улыбался в тридцать два зуба, молясь всем известным богам, чтобы больше молодые господа не посещали его ближайшее никогда, неспешно побрели в орден.       За весь день Вэй Ин ни разу не посмотрел в глаза мужа, хотя всегда развёрнуто отвечал на все его вопросы. Из-за того что улыбчивый император вывел могущественных бессмертных из строя, Усяню не оставалось ничего, кроме как насесть на Сы Чжуя и Сюан Юя с проверкой, безбожно гоняя их по теоретическим и практическим знаниям, так что вечером ползком в обнимку два лютых мертвеца направились на ужин, общаясь между собой интеллектуальным хрипением и завыванием.