Изношенные крылья

      Близился новый год, школа уже была украшена, а фонари, освещающие путь к спортивному залу, окутала белая гирлянда. Совсем скоро январь, а там и весенний турнир, который добавляет в предновогоднюю суету трепет с волнением.       Сквозь свист ветра и гудки машин, вдали раздавались скрипы от кроссовок и удары мяча. Хината по-настоящему влюбился в эту атмосферу ранних зимних тренировок, когда вся команда, как будто, сплотилась ещё сильнее. Тсукишима перестал так часто придираться и подшучивать над всеми, Нишиноя с Танакой на удивление затихли, лишь иногда, бегая за Киёко, а Кагеяма стал более разговорчивым, что несомненно поражало больше всего. − Доброе утро, − крикнул Шоё, заходя в зал. со всех сторон послышались приветствия, − Бакагияма, отработаем тот пас ещё? − Разомнись сначала, придурок, − огрызается в ответ Тобио, отдавая мяч Асахи.       Бубня под нос все известные оскорбления, рыжий поплёлся дальше от площадки. Все движения, кажется, уже отработаны, но, когда дело дошло до спины парень притормозил. Легкий страх окутал Хинату, но он медленно прогнулся, что выходило слишком туго. «Боли нет, значит надо просто подольше разминаться» − думает про себя и прогибается в обратную сторону. − Я закончил, − вприпрыжку преодолев расстояние до площадки, оповещает Шоё, − погнали.       Первый мяч получается необычно низким, Хината подвисает уже приземлившись, наблюдая, как мяч бьётся несколько раз об пол и укатывается в угол. Кагеяма что-то кричит на фоне, а рядом раздаётся смешок, видимо, Шоё поторопился хвалить Тсукишиму. − Внутренняя часть ноги, придурок, − легкий толчок в плечо, − что непонятного? − Прости, давай ещё раз, − рыжий отбегает обратно к линии, пытаясь сосредоточиться на контроле своего тела.       Следующую подачу оба парня принимают идеально, все в зале смотрят лишь на высоту прыжка и мяч.       Правильно! Я смог! Теперь я в точности Маленький Гигант! − С такой высотой прыжка, мы сможем обойти любой блок, совершенно любой, − улыбка озаряет лицо тренера, но тут же пропадает.       Крик боли расходится по залу. Теперь все смотрят не на мяч, что так идеально пролетел над сеткой, а на хрипевшего от боли Шоё. Первым реагирует Укай, подбегая к упавшему на пол парню: − Что болит? В ответ он получает протяжный стон, от попытки пошевелиться, после которого рыжий утыкается в пол неразборчиво ругаясь. − Тихо, не двигайся, − тренер фиксирует парня, придерживая руки, − вызывайте скорую.       Вокруг много звуков: кто-то переговаривается, кто-то ходит, но из-за боли Хината даже не понимает своего положения, лишь чувствует, как боль импульсами уходит к правой ноге, а после осознает, что левую ногу даже не чувствует. «Неужели? Но почему я? Как? Я не могу, я не…» − парень не может собрать отрывки мыслей воедино, теряя сознание, а когда глаза уже закрываются, он слышит где-то совсем далеко: − Я поеду с вами.       Кажется, это был голос Тобио.

***

      Придя в себя, первым делом парень слышит тихие переговоры за стеной, они кажутся знакомыми, Хината их точно слышит не впервые. − Вот это сон, конечно, а все было так реалистично, − думает парень прежде, чем открыть глаза и увидеть зелёные стены больничной палаты. — нет, только не это.       Мысли огромным роем заполняют сознание, нанося удары куда-то под ребра. Паника окутывает парня, воспоминания мелькают перед глазами: прыжок, боль, порывы встать, левая нога…       «Я никогда не смогу вернуться в волейбол. Вероятно, теперь я и правда ничтожество, как и говорил Кагеяма. Что я теперь могу? Низкий тупой придурок, неспособный даже ходить.»       Парню казалось, что жизнь его толкнула по склону, точно в низ, туда, откуда не выбираются, туда, где всегда холодно и одиноко. − Вы очнулись, − парень, даже не заметил, когда к нему зашла медсестра, что с улыбкой убежала обратно за дверь, видимо, за врачом.       Дальнейшие размышления о ничтожности собственного «я» пришлось отложить, когда в палату зашёл врач, рассматривая рентген-снимки на свету. − Ну, что я могу сказать, молодой человек, − низкий голос, кажется, немного успокаивал, но уверенности все еще не предавал, − у вас − Я больше никогда не смогу ходить? — перебивает его Шоё, ему было плевать на диагноз, если быть честными.       Мягкий смех разнёсся по палате, врач аккуратно прикрепляет снимок к светящейся панели и продолжает говорить: − Ты уже сейчас можешь ходить, попробуй пошевелить ногами. Хината послушно двигает сначала правой, а потом левой. Ноги и правда слушаются, сейчас внутри зарождается надежда. − Но с тяжелыми физическими нагрузками придётся подождать, − врач снова рассматривает снимок, − так вот насчет диагноза.       Дальше идёт куча непонятных нудных слов, которые сам Хината, не то, чтобы не понимает, даже воспроизвести вряд ли сможет. − Есть какие-то вопросы? — в конце своего длинного монолога уточняет мужчина. − Какие ограничения будут в спорте? — самый важный вопрос для самого Шоё. − Тебе придётся воздержаться от любых физических нагрузок на ближайшие несколько месяцев, потом постепенно вводить, но я не могу гарантировать, что ты сможешь уйти в большой спорт, даже через год, − Минами-сан, как прочёл на бейджике Хината, присаживается рядом с кроватью, − послушай, твой случай достаточно запущенный, я не стал говорить твоему тренеру, но судя по снимкам, ты должен был уже давно мучаться с болями в спине. Как вообще твое состояние последние несколько месяцев? − Да, обычно вроде, − мямлит парень. − Шоё, будь честен со мной, я твой врач. По палате разносится глубокий вздох. Шое мнёт одеяло и поджимает пальцы на ногах. Говорить вообще не хочется , да что уж там, сейчас не хотелось ничего. − После тренировок иногда болел низ спины, да и голова тоже, иногда всё кружиться начинает, но быстро проходит, я думал это просто волнение перед соревнованиями, − к концу голос становится совсем тихим, парень отворачивает голову, наблюдая за птицами, что летают за окном. Хината часто слышал сравнения с этими существами, но только сейчас смог провести реальную аналогию с «бескрылыми воронами». Теперь, спустя годы войны с обществом, которое в него не верило, можно точно сказать, что свои крылья он износил. − Не вини себя, − тихо начал врач, − это заболевание наследственное, ты лишь ускорил неизбежное, смотри, объясню проще, твои позвонки с рождения имели неправильное строение, что привело к нестабильности, а потом к перелому. Сейчас мы должны исключить нагрузку на эту зону потом, когда перелом зарастет, мы назначаем тебе лечебную гимнастику, позже корсет, если это все не сможет вернуть твоим позвонкам правильный вид, то мы проводим операцию, но судя по снимкам до этого не дойдёт.       И мир, кажется, и правда рухнул. Все те года, когда Хинате приходилось бегать и буквально упрашивать позаниматься с ним, все то время, что он так неустанно шёл к цели, сейчас обратились в прах, стали буквально ничем. Та высокая стена, которую парень так хотел преодолеть, сейчас представляла собой неподъемный груз, что свалился на него в одночасье.       Врач ушел, дав какие-то распоряжение медсестре, оставив её наедине с плачущим мальчишкой, что даже не издавал звуков, его слёзы просто лились на подушку, а сам он смотрел в потолок. − К вам хотят зайти, Хината-кун, − тихо произносит девушка, − ваш тренер и друг.       Шоё рассеянно кивает, быстро растирая мокрые дорожки с щёк и висков. Сейчас все такое далекое: друзья, команда, учёба. Хочется просто завернуться дома в одеяло и не вылезать лет, эдак сто, чтобы все вообще забыли, что существовал такой мальчик, с огнём в глазах и огромными амбициями, но жизнь гораздо сложнее, поэтому парень лишь встречается с парой синих глаз, в которых видит боль и жалость, о которой даже не просил. − Не жалей меня, − грубо хрипит Хината, − лучше вообще молчи. − Придурок, − шепчет Кагеяма, аккуратно обнимая друга, − такой придурок.       Теплые руки друга касаются плеч, но Шое не уверен готов ли он принять поддержку от него. В объятиях и правда становится чуть легче, точнее менее одиноко. Есть чувство, что он борется не один, что как и всегда позади него есть люди, которые помогут. Парень даже немного расслабился, но жизнь, как и всегда, вернула его с небес на землю. − Твои родители приедут ближе к вечеру, − начинает тренер, − если ты хочешь, Кагеяма может остаться, но мне придётся уехать.       Парень лишь кивает, снова находясь на грани истерики, все вокруг теряет четкий контур, и слезы снова льются на подушку, сдерживать рыдания становится сложнее, сейчас ему хочется разнести всю эту палату, будто именно та тумбочка виновата во всех бедах, хочется кричать, и у парня это почти получается, но его останавливают руки Тобио, что придерживают его на кровати. Шое не понимал, что происходит лишь поймал этот взгляд вновь. Резкая боль в руке отрывает парня от созерцания жалости в глазах напротив. − Не бойся, это просто успокоительное, − гладит его по голове, та самая медсестра, − тебе надо поспать, когда родители приедут, тебя разбудят.