Изношенные крылья

      Назойливый звук будильника бил по ушам, заставляя встать с кровати. Хината вообще не понимал зачем идти в школу в последний учебный день, но родители настояли, придумывая тупые оправдание, но Шое знал, что они просто боятся оставлять его одного. Поэтому, прямо сейчас, скрипя зубами, Шоё застегивал корсет и медленно спускался на кухню. − Доброе утро, − младшая сестра пробежала за стол, крутя новой игрушкой в руке. − Того же, − тихо ответил парень, − я сегодня вернусь позже, у нас что-то типа, прощания с выпускниками. − Хорошо, солнышко, − мило улыбается мама, − один вернёшься? − Не знаю еще, − жмёт плечами, ковыряясь в тарелке, − скорее всего: у ребят тренировка.       Последнее слова приходиться буквально выдавливать из себя, что не уходит от глаз матери. Она опять смотри с жалостью на сына, будто не было всех тех истерик, из-за этого взгляда, будто он не получил достаточно жалости в школе и больнице в первый месяц после травмы. − Хватит на меня так смотреть, − не выдерживает парень, − мы, кажется, уже это обсуждали, нет? − Да-да, прости, − быстро опомнившись, женщина начала собирать посуду со стола, − поторопись отец выходит через двадцать минут.       Хината кивает и уходит к себе в комнату, мысли опять заполнены ненавистью: к себе, обстоятельствам, жизни. Так проходит почти каждый день, этих долгих четырёх месяцев, что иногда сменяются полной апатией и отсутствием эмоций. Шоё не узнаёт себя: уже не увидишь, того амбициозного спортсмена, который вставал пораньше, чтобы успеть на тренировку, теперь Хината переводит будильник на полчаса вперёд, чтобы папа подвёз его до школы, иначе он будет идти до неё час, если не больше, а тот самый велосипед пылится в гараже, рядом с мячом и кроссовками, что Шоё так долго упрашивал купить. Из зеркала на него с той стороны смотри парень, в чьих мешках под глазами, можно хранить целую гору комплексов и загонов, с чем он неплохо справляется. Сейчас уже нет того милого рыжего ребенка: на второй месяц Шоё упросил маму покрасить его в черный цвет, что, как ему казалось, выделялся меньше.

***

− Я не смогу заехать за тобой сегодня, − уже у школы сообщает отец, − если что вызывай такси. − Окей, пока, − парень, не дождавшись ответа выходит из машины, ловя на себе взгляды, что прикованы к нему с самого первого дня, после долгого больничного. Также его верным спутником в школе стал шёпот, что преследовал его повсюду, иногда можно было услышать отрывки фраз: «мне его так жаль», «он наверно страдает», «не представляю, чтобы делал на его месте». И всё это добивало ещё сильнее, кто вообще сможет вернуться в нормальное состояние в такой атмосфере? − Хината, оглох, что ли? − из раздумий его выводит Кагеяма, − я отпросил нас, можем сразу на церемонию к парням пойти. − Ага, погнали, − без особого энтузиазма откликается парень. − Опять с утра с мамой поссорился? – прямо спрашивает Тобио. − Типа того, − хмурится и пинает камни под ногами, − опять со своим тупым состраданием, будто я сам не знаю, в каком дерьмовом положении нахожусь. − Её тоже можно понять, − только начинает говорить, но тут же осекается, когда видит, как на него смотрит Хината, − но ты очевидно слишком зол, чтобы услышать, что я хотел сказать дальше. − Верно подмечено, − кивает парень.       Кагеяма почти привык к резким сменам настроения друга, даже иногда способен их предсказать, но до сих пор невероятно тяжело скрывать все то сочувствие, которое так не любит Шоё. Также тяжело избегать темы волейбола, что так и напрашивается в диалоге с парнем, но Тобио всегда одергивает себя, при попытках заговорить о спорте рядом с Хинатой.       В итоге их путь до зала, где проходит мероприятие проходит в тишине. И только подходя к зданию голубоглазый понимает, до кого именно зала они идут. Окна с решёткой, козырёк и небольшая толпа людей, что стоят у входа. − Послушай, Хината, − тихо говорит Кагеяма, − все поймут, если ты не пойдёшь. − Это просто зал, не начинай, − отвечает парень, да так уверенно, что ему даже хочется верить.       В самом здании уже собрались выпускники и их родители, кто-то слёзно обнимает своих повзрослевших детей, кто-то спешит их сфотографировать. Всё вокруг пропитано атмосферой праздника и прощания. Кагеяма даже улыбается, глядя на своих семпаев, что улыбаются для очередного снимка. Из размышлений о прошлом его вытягивает касание к руке, что показалось слегка неожиданным. − Ты не против? – уточняет Хината, уже переплетая пальцы.       Тобио в ответ лишь кивает, уверенней сжимая руку друга. Это стало их негласной традицией, когда Шоё было плохо, он всегда становился ближе и касался, а Кагеяма не был против, ведь так он мог оказать поддержку и показать, что находится рядом. С оказанием помощи у связующего и правда были проблемы, потому что ему до сих пор было тяжело идти на контакт и просто разговаривать о переживаниях: своих и чужих, так что такая немая поддержка стала его способом сказать: «я на твоей стороне». − О, ребята, вы пришли, − к ним подходит Даичи, придерживая Сугавару и Асахи за плечи, − у вас вроде есть первый урок. − Нас отпустили поплакать над ушедшими семпаями, − отвечает Хината, забавляясь с реакции старших. − Не говори так, − морщится Азумане, − мы не помирать собираемся. − К слову о смерти, Тсукишима с Ямагучи придёт? − Коуши улыбается и смеётся ещё больше чем обычно.       Это навевает воспоминания о тех сладких моментах победы, когда вся команда улыбалась с тяжёлой отдышкой и подгибающимися коленями. В голове мелькают картинки: тот самый зал, в котором Хината провёл первую игру и познакомился с Кагеямой, месяца проведённые в скитании то тут, то там, только, чтобы дали потренироваться, встреча с Тобио уже тут в Карасуно, все тренировки и последняя игра с Шираторизавой. В мыслях после этого полная пустота и звенящая тишина, что давит на череп с такой силой, что кажется вот-вот его проломит. — Эй, приём, мелкий, — перед глазами уже стоит Тсукишимы. И когда он только успел придти? Все озадачено смотрят на Шое, пытаясь то ли оказать немую поддержку, то ли довести до истерики. — Ох, — Шое выходит из раздумий, тут же утыкаясь взглядом в Кея, — глаза б мои тебя не видели, Боже.       Ребята смеются с такой реакции и стараются тут же сменить тему. Все прекрасно поняли, в чем причина столь глубокого погружения в себя и не хотят оставлять Хинату с собственным «я» наедине.

***

      После мероприятия ребята все равно пошли тренироваться, так что парень побрёл домой, попутно заказывая такси, у ворот его догоняет Ямагучи: — Ты сейчас домой? — Да, куда ещё? — хмыкает, слегка облокачиваясь на прутья забора. — Я не пойду сегодня на тренировку, — Тадаши мнётся и говорит тише обычного, — можем провести время вместе, если ты конечно хочешь. — Садись, — отвечает ему и указывает на машину, — я сегодня на такси, опять спина болит. Парни едут в тишине: оба снова теряются в своих мыслях. Шое решает нарушить молчание, потому что казалось, что все это снова давит: — Почему не пошёл на тренировку? — Тсукишима решил познакомить ребят со своей девушкой, — Тадаши упирает взгляд куда-то за окно. — Раньше поражался его уму, — вздыхает Хината, — теперь я в шоке с его невероятной тупости. — Думаешь, я был настолько очевидным? — косится и прячет руки в рукавах. — Вы так близки, что не заметить твои чувства правда сложно, — поясняет Шое.       Парни обсуждают непостижимые границы тупости Кея и даже смеются. Они убеждены, что та самая девушка слишком сильно изменила блондина, он стал меньше времени уделять тренировкам, начал отдаляться от всей команды, особенно от Ямагучи. — Как у вас с Кагеямой? — для Шое это было слишком неожиданный вопрос. Он покраснел и отвернул голову: — А что у нас с ним? — Вы очень сблизились, а ещё, я видел, как ты взял его за руку, — Тадаши явно дразнится и даже не стесняется.       Хината лишь больше краснеет, кутаясь в ворот куртки. Ямагучи хихикает куда-то в кулак, умиляясь с такой реакции друга. Остальной путь до дома парни провели в тихом обсуждении школы и рутины.

***

      Дом семейства Шое встретил их шумом с кухни и возгласами Нацу. — Извините за вторжение, — громко произносит Ямагучи. — Ты уже вернулся, — выбегает сестра, сразу мчась к парню. Хината ласково обнимает девочку, что так крепко ухватилась за его шею. — Мама, а братик пришёл с красивым другом, — кричит и тут же убегает к кухне. Ямагучи, кажется, смутился больше, чем должен: такая прямолинейность и наивность поражала. — Ты даже покраснел, — смеётся Шое, — решишь приударить за ней, будешь проходить такой же отбор, как и все, никаких поблажек. — Господи, Хината, — Тадаши закатывает глаза, — ей сколько, 6? — С половиной, попрошу, — Шое смеётся, прикрывая рот рукой и идет с другом в комнату.

***

— С кем он там пришёл? — спрашивает мама Хинаты. — Там мальчик с веснушками милый, — отвечает Нацу, перебирая игрушки.       Из коридора слышится задорный смех, который в этом доме не слышали слишком давно. Сердце матери пропускает удар, она легонько выглядывает с кухни, наблюдая, как Шое поднимается по лестнице, заливаясь смехом. Видимо, тот самый милый мальчик с веснушками и правда хорошо влияет на Хинату. Женщина даже пускает слезу, быстро растирая мокрую дорожку по щеке, чтобы дочка не увидела.

***

— Я схожу возьму поесть, - накидывая домашнюю майку, говорит Шое, — позавчера у отца был день рождение, вроде торт остался, будешь? — Это немного неловко, — Ямагучи опять смущается. — Так все хватит, — парень проходит к двери, — сейчас я принесу еды, а если ты не будешь её есть, я буду впихивать в тебе насильно. — У вас странные увлечения, молодой человек, — Тадаши немного расслабился и уселся удобнее на кровати друга. Хината уходит, а Ямагучи решил немного рассмотреть комнату.       Раньше в углу всегда лежал мяч, а сумка с формой висела у двери, теперь, без этого, комната казалась пустой. Как и у многих обычных подростков: на столе стоял компьютер и несколько чашек, а на стене висел плакат, какой-то неизвестной самому парню, группы. Тадаши привлекла одна деталь, что не так явно бросалась в глаза, но от этого сжималось сердце. На стуле висел второй корсет, а под столом лежали небольшие гантели и ленты. Также на тумбочке рядом с кроватью лежали таблетки, кажется, обезболивающие, но парень не решился даже задержать на них взгляд. Хината вернулся совсем скоро, уже с двумя тарелками. — Приятного, — отзывается Шое, присаживаясь на стул.       Едят они в тишине, что тут дома, уже не чувствуется такой тяжёлой и плотной. Атмосфера стала легче в родных стенах, а когда Тадаши смог окончательно расслабиться оба совсем отпустили напряженность. — Можем посмотреть что-нибудь, — Ямагучи откладывает тарелку, — тут на днях Танака-семпай ходил в кино, сказал фильм оказался просто отпадный. — Почему нет? — придвигая ноутбук, парень обернулся обратно к другу, — как называется? — «Клаусторофобы», — после ответа, пальцы парня быстро пробежались по клавиатуре. Парни скидывают подушки на полу, упираясь в кровать и включают фильм. — Тебе точно удобно? — уточняет Ямагучи. — Я тебе сейчас тресну, — возмущается Хината, — ты хотя бы не душни. — Всё-всё, молчу, — кивает больше сам себе Тадаши.       Фильм оказывается и правда неплохим, парни во всю обсуждают его, активно жестикулируя и временами переходя на смех. Такая атмосфера была редкостью сейчас и Шое всеми силами хватался за эти лучики света. И ведь правду про Ямагучи говорили, он и есть олицетворение звёзд, теперь для Хинаты, видимо, путеводных.       В голове весь день сотни мыслей, и лишь этот мальчишка с россыпью веснушек смог успокоить их и вытащить парня из ямы, что поглощала его медленно и уверенно. Хотя бы сейчас, в данную секунду, можно было смеяться и дышать полной грудью, вести себя, как полный дурак и раскинувшись звёздочкой, просто улыбаться. — Спасибо тебе, — после небольшой паузы произносит Хината. — М? — Ямагучи недоумевает, — за что это ты меня благодаришь? — Я так давно не отпускал все, а сейчас в голове пустота, — Шое смотрит в потолок, считая трещинки краски.       Тадаши ложится рядом с другом, перекидывая свою руку через грудь. Так они и лежат в обнимку до самой ночи, пока мама Хинаты не погнала их спать. — Да, что вы, — отнекивается Ямагучи, — мне тут недалеко, я дойду. — Нет-нет, оставайся правда, — настаивает Хината-сама, — уже поздно и небезопасно ходить одному.       Как бы не отнекивался парень, в итоге, он лежал на футоне и рассматривал деревья за окном. В комнате Хинаты открывался неплохой вид, что завораживал особенно ночью. — Что будешь с Кеем делать? — Шое забавляло назвать его по имени, казалось он издевается. — Ничего, я устал и просто хочу забыть этого идиота, — фыркает и сильнее натягивает одеяло. — Правильное решение, — парень поднимает указательный палец, будто собираясь дать самый важный урок в жизни Тадаши, — все проблемы из-за мужиков, запомни это.       И всё. Нет, буквально всё. Хината отрубается почти сразу, пуская слюни на подушку, а Ямагучи так и крутит у себя в голове: «А что же делать с Кеем?».