Изношенные крылья

Каждый день похож на предыдущий, это становится похожим на ад... Кажется, я превращаюсь лишь в жалкое подобие себя... Спаси меня

***

      Хината просыпается в холодном поту посреди ночи, руки трясет, и Шое, кажется, слышит каждый стук своего сердца. В комнате жарко и нечем дышать, все сжимается и крутится, непонятно то ли стошнит сейчас, то ли задохнёшься. Резкий свет пугает так сильно, что парень оказывается на полу, обхватывая свои ноги и сдерживая крики и рыдания, раздирает губы в кровь. На колени около него падает мама что-то проговаривая, кажется, она просит успокоится, но Хината не слышит, всё что крутится в голове и бьет прямо по черепу это мысль о том, что прямо сейчас он умрет, и он в панике хватается руками за футболку матери за спиной и рыдает, просто рыдает, параллельно шепча что-то о его любви к самой женщине и сестре, о отце, что раздражает временами, но он все равно его любит, в конце, он совсем неразборчиво просит не скучать и отрубается, все резко перестало иметь четкий контур и Шое провалился в черный омут, что тянул его.

***

Мама опять плакала ночью. Наверное, думает, что я не слышу, но я ловлю каждый ее всхлип... Зачем? Сам не знаю, может быть, чтобы доказать своему оптимистичному "я", что все и правда отвратительно плохо?

***

      Прогулка в парке обещала быть весёлой, но боль в спине появилась слишком неожиданно и резко. − Прости, − тихо шепчет парень, на спине у Кагеямы. − Не извиняйся, − отрезает парень, − ты не виноват в этом, хватит съедать себя.       Шое лишь сильней обнимает друга и утыкается куда-то в загривок, вдыхая сладкий запах шампуня. Тобио покрывается мурашками после очередного выдоха и Хината хихикает: − Совсем забыл, какой ты чувствительный. − Заткнись, придурок, − красная краска заливает все лицо и шею, − и это звучало двусмысленно.

***

Оказывается Ямагучи очень веселый, мы сегодня целый день провели вмести и я всего пару раз вспомнил, что вся моя жизнь полный провал. Пускай меня и бесит, что мне вечно выделяют няньку, но сегодняшний день прошёл и правда хорошо.

***

      Хината с большим удивлением узнал, что химия и биология такие интересные, хотя возможно это просто чувство безысходности говорит внутри. В очередной раз сидя за конспектами, парень ловит себя на мысли, что уроки не такие скучные и непонятные, если уделять им больше одного часа в день, а Тсукишима не такой уж и умный, просто не тратил никогда там много времени на... − Братик, мама зовёт кушать, − в комнату заходит сестра, опять без стука, но Шое молчит. −Ага, иду, − последняя строчка и домашнее задание законченно.       Удивительно, что Хината вообще делает его, да и ещё по своей воле, кажется, что это всё какой-то сюрреалистичный сон. В обычное время, он бы списал половину того, что надо сделать за пятнадцать минут до урока, если бы вообще удосужился. И нет, он не был настолько безответственным, просто время уходила на другое, да и мысли были заняты не тем.

***

Я так привык к громким звукам МРТ, что сегодня чуть не уснул, врач так посмеялся, будто произошло что-то смешное... Ещё и Кагеяма, как на зло, сегодня позвонил со своими допросами. Ну да, пропустил я один раз таблетки, что такого вообще. Я что ли виноват, что ненавижу всю эту хуйню и готов сожрать горсть этих таблеток?

***

      Сегодня я должен был быть с Ячи, но она задержалась в школе, поэтому я поехал домой один. В такие дни отец особенно тихий, кажется, он вообще боится говорить со мной, после произошедшего. — Как в школе? — все-таки раздаётся с переднего сидения. — Да, нормально, — Хината наблюдает за отцом через зеркало, — сегодня опять хвалила, та приставучая училка. — Вот видишь, — улыбается мужчина, — английский не такой сложный.       Шое что-то невнятно отвечает, то ли соглашаясь, то ли пытаясь отвязаться. Разговоры про школу бесили, ведь учеба всегда была на втором плане, а теперь все идёт неправильно, как будто все это делает не сам парень, а его блеклая копия.

***

      Сегодня прописали очередные таблетки, я так устал от них просто невозможно. Их будто бесконечное множество, и пока меня не заставят попробовать все — не успокоятся. Тсукишима сказал, что я стал тише, вау, вот это ты наблюдательный, буквально Шерлок. Как был нетактичным придурком, так и остался. Ещё с этой своей «Камизуки-чан», у меня руки чешутся, каждый божий раз, когда слышу её голос. Наверное, я должен ненавидеть не её, а Кея, но мне так проще.

***

      Очередной прием у психотерапевта проходил, как обычно, пока не прозвучал вопрос: — Какова твоя мечта сейчас?       Хината молчал. Просто смотрел в глаза своего врач и молчал. У него не находилось слов, потому что ничего не поменялось с их первой встречи: во снах он видел, как отбивает один мяч за другим, на выходных в одиночестве наблюдет за игрой младших классов в старой школе, а в дни соревнований своей команды сидит на трибунах, прячась за спинами одноклассников, чтобы никто не увидел какой он жалкий. Всё это казалось пыткой, но Шое раз за разом брал в руки мяч дома и рассматривал его часами, вспоминая вид сверху и чувство командной ответственности за исход игры. — У меня нет мечты, — слетает с уст парня, когда он встает с кресла. — У нас еще тридцать минут приема, — мягко произносит врач. — Я думаю, на сегодня все, — Хината закрывает за собой дверь и медленно выдыхает, опуская голову.       В горле ком, снова ощущение беспомощности берет над ним верх. Мысли в голове крутятся в сумбурном потоке, подкидывая то воспоминания с тренировок, то вид белых больничных стен. Следующий шаг дается парню тяжело, в глазах мутнеет и все тело будто налилось свинцом. Последнее, что парень ощущает это грубые руки отца, что спасают его от падения. — Не отключайся, — слышно сквозь белый шум, после которого наступает темнота.