Лили Эванс и Принц-Полукровка

Учёные подсчитали, что шансы реального существования столь откровенно абсурдного мира равны одному на миллион. Однако волшебники подсчитали, что шанс «Один на миллион» выпадает в девяти случаев из десяти. Терри Пратчетт, «Мор, ученик смерти»

Северус шагнул с крыльца, щурясь на испепеляющее солнце. Дошел до телефон- автомата на углу, и, скормив ему мелкую монету, стал набирать номер, который помнил наизусть. Диск мягко стрекотал, возвращаясь раз за разом на место. Лучи обжигали сквозь мутное изрисованное стекло. В трубке звучали гудки. Он слушал, закрыв глаза, и повторял про себя: «Пожалуйста, будь дома. Пожалуйста…». Он ждал услышать смеющийся, ласковый голос на том конце провода. Она бодро протараторит: «дом семьи Эванс слушает» и он улыбнется ей. В прошлый раз трубку взяла её сестра и тут же бросила, едва поняла, кто звонит. Трубку сняли. — Петунья Эванс у аппарата! Он мысленно выругался. — Позови к телефону Лили. — А кто говорит? Назовитесь! — раздраженно потребовала Петунья. Северус промолчал. — Это ты, Снейп? Ты! Её нет дома! И не звони сюда больше, бездельник никчемный! Иначе я сообщу в полицию, ясно тебе? — На миг он представил, как упругий шнур впивается в длинную шею Петуньи Эванс, обвиваясь и сдавливая её, как змея. В трубке противно запищали гудки. Нехотя он поплелся домой сквозь нестерпимую жару. В голове тяжело гудело, ночью так и не удалось толком уснуть. Он проскользнул через гостиную, не вслушиваясь в брань за спиной. С грохотом Северус захлопнул дверь, и резко вдавил кнопку «плэй». Вопль с хрипом и помехами тотчас заполнил комнату, оглушительно взревел гитарный запил. Магловский певец, надсаживаясь, кричал о волшебстве, о котором он ничего не знал. Но лучше пусть идет кровь из ушей от этого чудовищного «свинцового дирижабля»*, чем слушать вопли, доносящиеся снизу. Он рухнул на постель и с остервенением уткнулся в книгу. Глаза прыгали по строчкам, в голове звенело. Злость жгла не хуже солнца за окном. Он перечитывал «Самые смертоносные проклятия латинской Америки: жертвоприношения ацтеков». Иногда обрывки ругани снизу все-таки долетали до него, один раз что-то тяжелое с размаху ударило в дверь, сопровождаемое криком: «выруби свою ебучую шарманку!». Северус читал и в красках представлял себе — как это, испробовать одно из таких заклятий на ком-нибудь. Например, на этом мешке дерьма, достопочтенном папаше! Заставить его хотя бы раз, самому почувствовать, что такое настоящая боль, когда не можешь никуда деться, когда бесполезно умолять, когда закричать не смеешь… Если б его не было вообще. Don't it make you feel bad When you're tryin' to find your way home, You don't know which way to go? Но пока рано об этом думать… Скоро, ещё год и он свалит отсюда… Только это последнее лето. А потом он закончит школу. Тогда он сможет поквитаться с этим тупым муднем. Нет, убивать его он не станет, это слишком просто, после всего, что отец с ней сделал… Накануне, заполночь, он не меньше часа проторчал у телефонной будки, замерзая, и слушая монотонные щелчки диска, звон монет и повторяющееся раз за разом: «Прощу прошения за поздний звонок. Это Эйлин Снейп, Тобиас не у вас? Не знаете где он может быть? Что ж, тогда доброй ночи»… Нет, ему не обязательно было стоять здесь, подпирая стену и глядя на неостроумные матерные граффити, покрывающие будку, но Эйлин Снейп явно переоценивала свои способности без волшебства справиться с местными ханыгами. Матушка могла бы не позориться, но на кону была получка. Поэтому они тащили папашу от самого автовокзала, где тот докапывался до прохожих, явно нарываясь выхватить по хлебалу. Дома папаша всю ночь ревел благим матом, жаждя поубивать соседей. Нет, он не пьяница. Но выпив, он мог осатанеть, и учинить неприятности всем вокруг. Особенно жене. В такие моменты было труднее всего удержаться, от искушения врезать ему посильнее, или заколдовать. Если раз поддаться злости, он на этом не остановится. О нет. Он отца нахрен убьёт. Быстро, но очень мучительно. Только в Азкабан угодить из-за него не хватало. Годрик Гриффиндор заимел свой знаменитый меч, чтобы сражаться с маглами на равных. Понторез. Как будто и так не ясно, чем закончится, когда припрет. Забудешь о принципах и выхватишь палочку. Так пусть лучше маглы знают своё место и боятся, а не тешат себя иллюзией, что имеют шанс против волшебника. Утром скандал разгорелся с новой силой. Теперь уже матушка, растрепанная, с перекошенным лицом, с покрасневшими глазами, охрипшим голосом ругалась, что её заколебало искать пьяную тушу где попало, тащить домой через пол города, ночью… и так далее и тому подобное. Северус не слушал. Конечно, он мог бы попробовать вмешаться — вот только на кой? Все это тысячу раз уже было. Толку ноль. Остопиздело с этим разбираться, ну их обоих к ящеру! Cryin’ won’t help you, prayin’ won’t do you good Now cryin’ won’t help you, prayin’ won’t do you good… Всего год… даже меньше. Только бы мать перестала за папашу цепляться. «When the levee breaks, mama you got to move», — выл Плант. Проигрыватель все ещё работал. Потому что тут — в доме волшебника — слишком мало магии. Позорно мало. И гребаный ящик тоже работал — на радость папаше, который после смены пялился в черно-белый экран, развалившись на диване, сосал пиво и чесал то щетину, то волосатую грудь. Да и все равно, лишних денег на нормальные пластинки или волшебное радио у них не было. Северус бы никогда не признался, как эту коробку угашенных, запиленных магловских пластинок пару лет назад украдкой выудил из мусорки, куда их в сердцах зашвырнула мамаша Тодда Шелдона. Наверное, её тоже достали вопли Игги Попа и Роберта Планта, или она нашла во время уборки у своего сыночки-корзиночки заныканный косяк. Оконное стекло дрогнуло; Северус скорее почувствовал, чем услышал, как об него стукнул мелкий камень. Он откинул тяжёлую занавесь с окна, и губы сами собой расплылись в улыбке, когда он выглянул. Выключив звук, мгновение спустя он уже был на улице, где его ждала смеющаяся Лили. За плечами у нее был нелепый детский рюкзак с нашивкой олененка из магловского мультика. С этим рюкзаком она когда-то ходила в младшую школу. — Зачем так громко включать музыку, ты же оглохнешь, мне даже отсюда слышно было! Я не смогла до тебя дозвониться, ты, наверное, не услышал, — укоряла она, но при этом улыбалась, зеленые глаза сияли. — Телефон отключили за неуплату. Я звонил тебе с автомата, но трубку взяла Петунья. — Вот оно что. Сев, слушай, мне до смерти надоело сидеть дома. Хочешь пойдем к пруду? — Спрашиваешь! — Он готов был пойти куда угодно, лишь бы только не оставаться больше ни секунды в Паучьем тупике. Отец вышел на крыльцо с сигаретами, и тяжелым взглядом смерил их с Лили. Та открыла было рот, чтобы поздороваться, но Северус поспешно схватил ее за руку и повлек прочь. — Пойдем!  — Ай! Куда ты так торопишься! — Она рассмеялась. — Сев, ну хватит меня тащить как бобика на поводке!  — Извини. — Он отпустил ее и умерил шаг, едва они оказались подальше. — Просто тебе не понравится то, что мой дорогой батенька может выдать вместо приветствия. «А еще больше это не понравится мне». Не слышать оскорбления в свой адрес от такого ничтожества не трудно, но позволить ему обругать Лили — ни за что! Пока она не заговорила о его родителях, Северус спросил Лили о том, как проходят каникулы у нее — и она охотно принялась рассказывать, что она сама не своя в ожидании результатов СОВ, что соседка миссис Лонгли норовит оставить их с Петуньей приглядеть за своими мальчишками, что Петунья без умолку трещит о предстоящем выпускном — «хотя он только через год, сейчас-то какой толк об этом думать!», что папа хочет взять отпуск и сходить в поход по Озерному краю с палаткой, или поехать на рыбалку, и так далее… Северуса позабавила новость о том, что один из их с Лили одноклассников по младшей школе сел за вооруженное ограбление и распространение наркотиков. Узнав, что это Джим Хитч, Северус подумал, что очень удивился бы, скажи ему кто, что тот еще на свободе. Болтая о всей этой ерунде, они по ржавому мостку перешли через железную дорогу, над громыхающим поездом, и пролезли в дыру в заборе, срезав путь к озеру между заброшенных заводских корпусов, принадлежавших комбинату, обходя кучи битого кирпича и досок. Это были старые, выстроенные в конце прошлого века здания из прокопченного потемневшего кирпича, с высокими пролетами окон, разбитых и мутных. На середине дороги они разминулись со сварливым старикашкой-сторожем, долго ругавшимся им вслед, поминая «поганых малолеток» и «чертовых наркоманов». Проходя мимо последнего из зданий, они расслышали отдаленный грохот металла, будто что-то тяжелое упало на железный лист. Лили вздрогнула и оглянулась, задумчиво разглядывая фасад со скупым орнаментом кирпичной кладки и высокими арками разбитых окон. — На что ты смотришь? — спросил Северус, — пойдем. — Сыновья миссис Лонгли говорят, что я с ума сошла, если мне не страшно гулять тут, —  хихикнула Лили. — Они утверждают будто здесь кого-то убили, и теперь призрак несчастного бедняги обитает в этих заброшках, воет и бесится. Как думаешь, может это быть правдой? Северус криво усмехнулся. — Ты их слушай больше. Тут и правда кое-кто погиб, но волшебником он не был, это точно, — сказал он, глядя на поросль кустов на крыше. — Привидением может стать только маг, ты же знаешь. Так что, думаю, тут только бездомные шныряют и нарколыги. — А почем ты знаешь, что тот парень не был волшебником? — Едва ли маг стал бы работать механиком… — Северус мрачно хмыкнул, — того парня звали Эдриан Питерс. С ним случился несчастный случай, давно, лет десять назад. Его затянуло в прокатный стан, когда тот неожиданно включился во время отладки. Буквально в лепешку превратился. Лили нахмурилась, видимо представив себе эту сцену. — Ты прав. Волшебник бы не умер так просто. Одно заклятие и весь цех бы остановился! Хотела бы я оказаться там. Чтобы этого не случилось. — Не думаю, что нам бы удалось. Такое всегда быстро случается, глазом моргнуть не успеешь. Отец рассказывал, что этого типа за секунду расплющило. — Он был там? — спросила Лили, отворачиваясь от разбитых окон. Они отправились дальше. — Ага. Отец тогда тоже был наладчиком, когда этот цех еще не закрыли, — пожал плечами Северус. — Но не знаю, насколько ему можно верить. Ты сама знаешь, когда он бухой из двух его слов три это пиздеж, а когда он трезвый из него и одного не вытянешь. — Сев, ты же помнишь, что я говорила насчет крепких выражений? — Ага, и это твое четыреста восемьдесят седьмое последнее предупреждение. Он всё же замолчал. На самом деле в этой давней истории Тобиас Снейп был не только очевидцем, но Лили об этом знать не следовало. Они перелезли через еще один забор в половину роста, и спустились по зеленеющему густой травой склону, вдоль теплотрассы, к окруженному деревьями озерцу. Лили почему-то оно очень полюбилось, а ему просто нравилось, что тут тихо и никого нет. Она подошла совсем близко к глинистому берегу, который резко обрывался и улыбнулась, оглядывая берег ивы и пруд, словно эсквайр свое поместье. Лучи, отраженные от темной поверхности воды, мягко играли солнечными зайчиками на ее волосах, лице, на футболке с логотипом группы «Квин»… Северус заметил, что под мешковатой футболкой у нее, похоже, нет лифчика. Он одернул себя, когда на краткий миг в голове мелькнула опасная мысль о том, как это — коснуться ее груди. Напомнил себе, что друзья на сиськи не пялятся. Последнее время ему всё труднее было не таращиться на Лили — когда она такая красивая. — А помнишь, как мы лягушек тут ловили? — спросила она оборачиваясь. — Тех, которых Петунья потом отправила в полет вместе с ведром? Они улыбнулись друг другу, вспомнив как Петунья, визжа не своим голосом, пнула стоящее на крыльце ведро и убежала в дом. Лягушки, осчастливленные свободой, не замедлили отправится на покорение соседских клумб. Это было за две недели до того, как им пришло заветное письмо из Хогвартса, самое первое. — Странно, правда. Раньше пруд казался мне куда больше, — задумчиво заметила Лили, бросая взгляд на берега. — Это просто мы с тобой выросли, — отозвался Северус, отворачиваясь, и тоже глядя на ивы, растущие вдоль берега — Хотя может, ты и права. Воды тут стало меньше, когда Блэкуотерский ручей пересох. Теперь только комбинат сбрасывает сюда сточную воду из красильных цехов. — Как думаешь, каким заклятием можно его будет очистить? — Лили слегка нахмурилась, заглядывая в темную гладь с берега. — Проще уж осушить к чертям собачьим. Лили вдруг с визгом отпрыгнула от воды на добрый фут, и тут же звонко рассмеялась, когда поняла, кто попытался ее сцапать. Зеленое покрытое тиной существо, разочарованно булькнуло и прочертив длинными когтями полосы в глине берега, ушло обратно на глубину. — А ведь раньше он нас боялся, — задумчиво сказала Лили — Может перестал отличать в нас волшебников? Или просто не узнал… — Ему уже давно нечего тут жрать. Вся живность померла в мучениях, и он кидается на кого ни попадя, — пожал плечами Северус. Судьба гриндилоу не вызывала в нем особой жалости, скорее досаду — тот застрял в этом своем озерце. Прямо как и они с Лили, в этом городе. — Ужас! Как ты думаешь, мы можем ему помочь, отвезти куда-то? — Напиши в департамент магических популяций. Они пришлют кого-нибудь им заняться, — отозвался Северус, устраиваясь в теньке у ивы. Лили плюхнулась рядом, достала из дурацкого рюкзака радио, подкрутила ручку, постучав по приемнику волшебной палочкой (донеслись слова диктора «Волшебного радиовещания», тут же сменившиеся «Гоп-гоблинами», а затем «Ведуньями»), — и растянулась рядом на густой траве, жмурясь на солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листву. — Знаешь, когда мы были маленькими, мне это место казалось немного… более волшебным. Тут была темная таинственная вода, высокие деревья, камыш и лягушачья икра, чёрт еще этот дурацкий… — А сейчас? — А сейчас я узнаю, что вода такая темная от заводских стоков. И лягушки все передохли. — со вздохом пожала плечами Лили — Я была тогда такая смешная… Мне всюду вокруг хотелось видеть волшебство. — Так и есть. Ты же ведьма, забыла? Магия есть всюду, где есть ты. — Северус улыбнулся. Лили едва не искрила волшебством, так ему казалось всегда. И другие тоже это замечали, но он-то первый распознал в ней колдунью. — Я так обиделась, когда ты впервые назвал меня ведьмой, — Лили улыбнулась. — Да уж, помню. Теплый солнечный день, стрекот кузнечиков, и тихое бормотание приемника, — от всего этого его клонило в сон. Лили это заметила, и слегка усмехнувшись спросила: — Ты опять всякую изуверскую хрень читал до полуночи? — Если бы, — хмыкнул он, сцедив зевоту в кулак — Папашу домой тащил, мама одна бы его не довела, он наебенился как… — Сев! — …как скотина. Орал дурниной, грозил поубивать Шелдонов. Ха! Да Барри Шелдон его соплей перешибет. Лили погрустнела. Некоторое время молчала, хмурясь, затем все же спросила негромко: — Почему твоя мама с ним не разводится? — Будь все так просто… Дом принадлежит отцу. Если она уйдет сейчас, нам негде будет жить. И не на что. Матушка ведь безработная уже много лет, и вряд ли найдет какую-то работу, даже магловскую, — он вздохнул. — Да и нельзя ей работать… Ей надо лечиться, я давно ей это говорю, но когда она кого-то слушала… В прошлое Рождество убедил её пойти к Святому Мунго, а она просто обругала целителя и сбежала. Даже проклясть его как следует не смогла. До самого отъезда дулась на меня. Да матушка скорее удавится, чем признает, что ей нужна помощь, и что у нее не все в порядке с кукухой. — Я могу чем-то… — Да ничем ты не поможешь, — раздраженно буркнул Северус — Надо только дождаться, когда мне будет семнадцать. Можно будет найти работу и свалить… — Куда? — в голосе Лили прозвучала тревога. Было в этом что-то приятное. — Похер куда. Неужели ты сама хочешь оставаться здесь в этой вонючей магловской дыре? — Магловской, значит… — глаза Лили нехорошо потемнели. — Я не то хотел сказать!.. — поспешил оправдаться Северус. — А по-моему, как раз то самое! Ты, значит, считаешь, что маглы недостойны общества великого чародея Северуса Сне… — Да погоди! Я лишь говорю, что это город простецов, и даже для них Коукворт — место так себе! Сама посуди, разве тут есть работа для чародейки? — Не знаю. Думаю немного облагораживающих чудес Коукворту не повредит! — запальчиво произнесла Лили. Северус про себя подумал, что городу не повредит провалится под землю ко всем чертям. Он попробовал сказать иначе: — Ну подумай о том, что нас ждет тут — разве тебе хочется сидеть в конторе фабрики? Или стоять у прилавка, или за гроши дышать пылью в цеху? Или может хочешь выйти замуж и прятать палочку в коробке в шкафу? — Ты так говоришь, как будто честно работать и зарабатывать на жизнь, как все люди это что-то плохое. — Лили смотрела на него с подозрительностью. Он осекся. Осторожно ответил. — Конечно нет. Но если бы в этом городе была бы работа для чародейки, разве за столько лет моя мать её бы не нашла? — Да, разумеется. — Лили вздохнула — Знаешь, когда я думаю о Петунье, о ребятах с которыми мы училась в младшей школе… Мне кажется иногда, что я сжульничала. Что то, что мы волшебники, а им чудеса недоступны — это так несправедливо. Как будто на рождество мне одной из всего класса дарят огромный мешок сладостей, но тайком, с одним условием, что я не стану делится ни с кем. Я лопаю эти чертовы конфеты, и те поперек горла встают, потому что чувствую я себя подлой жадиной. Хоть это и не моя вина, что другим подарков не досталось. Сразу думаешь, что стоило бы раздать все эти конфеты поровну. Понимаешь? — Лили вздохнула. Речь эта Северуса не особо тронула. Они уже спорили об этом еще до школы, и на младших курсах, но Лили уже давно не вспоминала и не совестилась что она ведьма — он думал, что она и забыла об этой нелепой детской мечте, что волшебство должно быть полезно всем рядом. Северус вспомнил заодно, что она тогда даже хотела просить Дамблдора разрешить Петунье поступить в Хогвартс. Хрень какая! Такие, как ее чокнутая сестрица, не должны и на пушечный выстрел к школе приближаться. Справедливо, ага, десять раз!.. — А когда это интересно мир был справедлив? Разве справедливо, например, что нам с тобой приходится скрывать волшебство как какую-то заразу? — Но ведь на это есть причины, ты думаешь, что знаешь их лучше министра магии? Ведь статут о секретности…- Она жестом пресекла его возражения — Я лишь хочу сказать, что может это в моих силах как-то изменить жизнь здесь. — Далась им твоя помощь, как свинье ермолка. Давай, помоги таким как Джим Хитч — презрительно фыркнул Северус. Иногда его поражало как Лили готова сочувствовать всем этим жалким уродам, будто не замечая, что они вовсе не достойны её внимания. Будто ей за этот труд деньги положены. — Каждому что-то дано, а что-то нет, и справедливость тут ни при чем. Так что Жри свои конфеты Эванс, пока дают. Всех ты все равно не выручишь. Она поморщилась на эту грубость, и он поспешил смягчить свои слова, отвлечь её. — За пределами Коукворта есть так много интересного. Разве ты для этого пять лет училась чародейству? Перед тобой весь мир, а ты предпочтешь быть тут? — Но мне не хочется уезжать. — она вздохнула. Северус напомнил себе, что Лили живет на Брумфилд-хилл, в доме с зеленой лужайкой за кустами шиповника — Петунья тоже только и говорит, как поедет в Лондон. Она хочет быть референтом как Синтия Блетч, цокать каблуками и бумажки перекладывать. Спит и видит, как будет работать в Сити. Слушать, противно. — Да неужто мы с ней в кое-то веки солидарны, — с твоей дражайшей Туньей! — Сев! — Ну что?! — Вечно ты норовишь что-нибудь на ее счет высказать! — Она я думаю тоже обо мне не молчит, знаешь ли! Так обрадовалась моему звонку сегодня. Лили поморщилась. — Прости. Мне жаль, если она была груба. Не понимаю, почему она до сих пор так не любит волшебство… — Лили тяжело вздохнула, глядя в небо поверх макушек деревьев. Северус молчал, он не чувствовал ни малейшего желания говорить о Петунье, хотя бы потому, что без лжи не мог сказать ничего, что Лили не расстроит. Лили встрепенулась и указала куда-то за завесу ивовых ветвей. — Сев, взгляни туда! Это что, совы? — Точно. Наверное, принесли результаты экзаменов. — Черт, я так волнуюсь! — Она схватила его за руку и прикусила губу, не отрывая взгляда от сов. А Северус не мог оторвать глаз от нее. От волнения ее глаза ярко блестели, она вскочила, нетерпеливо заламывая руки. При мысли о оценках пробирали мурашки, но он постарался взять себя в руки и бросил насмешливо: — Да не бойся ты! Спорим, в твоей табели и посмотреть некуда, чтобы не видеть «превосходно». — Ну тебя! Ты мне льстишь. — Щеки у неё вспыхнули. Она нервно улыбнулась, и едва совы приземлились поторопилась отвязать письмо. Протянула ему конверт, и принялась быстро разрывать свой. Он тоже открыл конверт, чувствуя, как все внутри похолодело. Он невидяще уставился на выпавшую из конверта бумагу. Лили радостно взвизгнула и откинулась на спину, глядя на листок с оценками. — Я всё сдала! — она так и засучила ногами, улыбнулась ему, быстро стиснула его в объятиях, и расхохоталась падая обратно на траву и победно размахивая листком — Всё до последнего! По трансфигурации превосходно! И по заклинаниям! И по прорицаниям выше ожидаемого, я была уверена, что провалюсь! Он только улыбнулся. То, как ловко Лили давалась трансфигурация, было предметом его тайной зависти. Он никогда не был особенно хорош в материализации, а преобразования покорялись ему только после упорной борьбы. Буква «в» только подтверждала это разочарование. Не оценки, а позорище. — А что у тебя, Сев?! Дай посмотрю? Она выхватила у него из рук лист, который он не успел спрятать. — Ух ты, круто! У тебя по заклинаниям тоже превосходно, давай пять! И по защите, конечно, кто бы сомневался! — А по нумерологии облажался. И по трансфигурации. — «Выше ожидаемого» — это, по-твоему, «облажался»? Нумерология вообще сложная наука. — Угу. И «удовлетворительно» — по уходу за существами. — Ну, ты по крайней мере ничего не провалил. — Угу. Как видишь, ты зря боялась, не удивлюсь если ты лучшая на курсе. — Ну, думаю «превосходно» по зельям я всё же не заслужила. Наверняка это обаяние Слизнорта на комиссию повлияло. Он вечно так разоряется о моем якобы таланте, слушать противно. — Лили потешно сморщилась и высунула язык. — Ты преуменьшаешь свои достижения. Школьную программу ты и так знаешь блестяще. — Если бы ты мне не помогал, черта с два я бы её так хорошо знала. Это не честно, так меня хвалить. — Она смутилась. Ему нравилось её хвалить, нравилось, как она отнекивается. Когда доходило дело до признания заслуг, Лили была ужасная скромница. И что самое приятное — он не врал ей, потому что она и в самом деле была умница. — Будь ты тупица, ты бы и с моей помощью ничего не выучила. Если бы я ставил тебе оценку, я бы тоже поставил превосходно. — Тогда им бы пришлось создать для тебя оценку «вдвойне превосходно», — хихикнула Лили. Он проворчал, пряча довольную улыбку за небрежностью тона. — Да ладно… Зелья это не главное. Вот с дерьмовой оценкой по защите пришлось бы тяжело. Она вздохнула. — Я так боялась, что по основным предметам будут плохие оценки и меня не возьмут на следующий курс! В мракоборцы не берут с посредственными баллами. Особенно по защите. — Ты всё ещё хочешь поступить в мракоборцы? — Северус поморщился от досады. Он-то надеялся, что она забыла про карьеру в управлении. Эта сумасбродная мечта Лили его совершенно не радовала. — Ты же погибнешь. Это каждодневный риск. Столько учиться только для того, чтобы сдохнуть, — это бред! — Это не бред! И умирать я не собираюсь! — мгновенно вспылила она, вскакивая и упирая руки в бока. Они гневно уставились друг на друга. — А тебя и не спросят! Как ты себе это представляешь — при задержании какого-нибудь жулья, они подадут на подпись письменное заявление «Достопочтенная мисс Эванс, сего числа, позвольте мне Томми Аткинсу* пальнуть в вас убивающим?». Лили фыркнула и расхохоталась, гнев ее поутих. — Сев! Выдумаешь иной раз… — Ничего смешного. — ответил он уязвленно. — Ну пойми же! Просто я хочу, чтобы моя работа была действительно нужной… а разве есть сейчас что-то более важное? Он ничего не ответил, хотя прекрасно понял, о чем она. Тема борьбы министерства с темным Лордом была очень скользкой, и они не один раз спорили и ссорились, чуть не до проклятий. До Лили никак не доходило, что это не её война, и она рискует стать разменной пешкой, которой министерство пожертвует, не моргнув глазом. — А чего хотел бы ты? Ты ведь думал об этом? — примирительно спросила она, заглянув ему в глаза. — Ну… Я думал устроиться в отдел тайн. — Он опустил взгляд на лист с оценками. Чертова трансфигурация! — Но это же так сложно, попасть туда, ведь нужно чтобы они сами захотели тебя позвать. — Знаю. Но, думаю, у меня получится, — произнося это, он, конечно, немного лукавил. Отдел тайн — это не единственное и не главное, чем он думал заняться после школы, но при Лили этого сейчас упоминать не стоило. Может позже, мало-помалу, он сможет убедить ее, что так будет правильно… Что его выбор единственный верный, и что служба его будет почетна. Она все поймет, когда он займет свое место среди Пожирателей смерти. Он мечтал об этом, о настоящем деле, а не дремучей секретности Отдела тайн. Если бы только Темный Лорд счел его достойным!.. Это было то, о чем он мечтал, и что могло стать явью, вот только… Лили им не понравится. До сих пор ему удавалось отшучиваться, когда Розье или Эйвери упоминали о их дружбе. Они думали, что у него к Лили довольно незамысловатый интерес. Но чем дальше, тем больше будет вопросов — «зачем тебе эта грязнокровка, Снейп?». Если бы только хотя бы один из её родителей был волшебником! Да хотя бы бабушка или дедушка. Ага. Хуй там плавал. Ни капли волшебной крови. А уж если она пойдет в мракоборцы… Это могло испортить абсолютно всё. — И чем ты займешься в отделе тайн? Продолжишь изобретать новые смертоносные заклятия, наследственные проклятия и прочие способы истязать все сущее? — усмехнулась Лили, складывая брови домиком. Не зная, какие его одолевают сомнения… — Да брось, я же ничего плохого не делаю. Только изучаю. Мы же должны знать, от чего мы защищаемся? — Ага, не делаешь. Десять раз ха-ха. Знаешь… Мне не по себе, когда ты говоришь о темной магии. У тебя взгляд меняется. — Вздор! Это просто интересно, изучать ее. То как она действует новыми и новыми способами… и находить средства которыми можно ее преодолеть, избежать. Ты ведь мечтаешь пойти в мракоборцы, разве тебе не должно быть интересно, с чем ты можешь столкнуться? — Да, должно, но все это так пугающе. Или мерзко. Я не могу о таком думать спокойно, — она вздохнула. — Ты значит, будешь сутками торчать за тяжелой дверью, как все эти умники в халатах и очках как у Стивена Хокинга? — Наверное. Кто такой Стивен Хокинг? — Сев! Стыдно не знать! Это ученый, он предложил теорию большого взрыва, и концепцию множественной вселенной. — Это астролог или заклинатель? — Это физик, — она хихикнула. — Ну знаешь, он еще придумал теорию, что существует миллиард вселенных, похожих и отличающихся только мелочами. Что, например, одно сказанное слово может изменить мир. * — Дрисня какая-то. Чтобы действительно что-то изменить в мире, нужно постараться. — Сев, ты невежа. Ну с теорией-то большого взрыва никто не поспорит!.. Ли принялась запутанно объяснять о этом Хокинге, но он уже не слушал. «Очередной магловский ботан» — подумал Северус задремывая. Она ещё что-то расписывала про расширение вселенной, но Северус уже не слышал толком, его сморило, ночное бдение не прошло даром. Ему снился день у другого озера, больше и чище: тот день, когда Поттер и Блэк подвесили его в воздухе у всех на виду, и Лили тогда заступилась за него… Что-то было неправильное в том сне, не так, как в реальности. Там она так и не колдовала, а он… Назвал её грязнокровкой, и это было ужасно, он тут же пожалел, что не прикусил язык, поскольку дальше случилось что-то непоправимое, и Лили не хотела его видеть… Вздрогнув, Северус проснулся. Лили была рядом, живая и настоящая, с тревогой глядящая на него своими яркими изумрудными глазами. — Ты меня испугал. Плохой сон? — Пиздецки плохой, — он вздрогнул и поскорее вытер мокрую щеку, надеясь, что она ничего не заметила. Украдкой он поглядывал на нее. — Расскажи, если хочешь. Между прочим, мне поставили «выше ожидаемого» за прорицания, могу истолковать. — Она неуверенно улыбнулась. — Нет уж, уволь, — он глубоко дышал, постепенно успокаиваясь. День сдачи заклинаний, какой он был на самом деле, проплыл в воспоминаниях. Как Поттер использовал его же чары, как Лили вскочила на ноги и заступилась за него. Как сам он, слушая ее, понял — «это ты сказала Поттеру про Левикорпус. Это ты его научила», — и эта мысль преисполнила его ужасной испепеляющей ярости. Поттер позволил ему шмякнуться на землю и небрежно протянул: — Хорошо. Тебе повезло Нюниус, но серьезно, Эванс, ты заступаешься за этого сопленосого?.. Поттер не договорил. Лили взмахнула волшебной палочкой. Северус тоже схватился за свою, с твердым намерением расквитавшись с Поттером, следом проучить эту гнусную предательницу… Завязалось сражение, вспышки заклятий так и засверкали, на помощь Лили пришел ее «вольный ковен», и не известно, чем бы кончилось, если бы не МакГонагал, которая, увидя это непотребное побоище из окон замка, наслала обездвижение на всех, кто еще держался на ногах. Лежа лицами в землю, они обреченно ждали, когда профессор подоспеет, пылая дисциплинарным гневом и жаждой покарать всех, кого сочтет виновными. Утешало во всей этой ситуации по крайней мере то, что штаны все еще оставались на нем. Они с Лили все же здорово тогда рассорились. Когда МакГонагал приказала Блэку и Поттеру следовать за ней для назначения взыскания, а «вольный ковен» удалился, напоследок бросив на него три взгляда, один другого презрительнее, он наконец получил возможность потребовать у Лили ответа, как же эта свинота, эта мразь вонючая, Поттер, сумел узнать невербальное заклятие, которого нет ни в одной книге кроме той, что — какое поразительное совпадение! — он, Северус, ей одолжил. Лили мигом рассвирепела — не хуже, чем когда Поттер пригласил ее прогуляться. — А я тебе что, гоблин банка Гринготс, чтобы хранить твою вшивую книжонку в сейфе? Тоже мне священная библия! Да Мэри или Морна сто раз могли ее пролистать у нас в спальне! Да даже если бы это был Поттер, что с того? — Я заклятья… не для Мародеров их придумываю! — он едва мог говорить от злости — А ты, неблагодарная!.. — Кстати о неблагодарности! — ядовито прошипела Лили; глаза ее сверкнули, в руках вновь появилась волшебная палочка. — Обычно люди, избавленные от унижения, говорят «спасибо». — Спасибо, блять! — Не обляпайся. Чтобы я ещё раз тебе помогала!.. — А я и не просил о помощи! — О, ну конечно, лучше ведь мыла нажраться, чем попросить о помощи поганую грязноковку! — Я бы никогда так не сказал! — Да? А как ты называешь таких как я? Как ты называешь меня при этих своих дружках, пожирателях смерти?! — Я с ними о тебе не говорю! — Меня от тебя тошнит! Что ты, что Поттер!..– начала Лили, но ее прервал донесшийся со стороны дверей голос Гризельды Марчбэнкс: — Молодые люди, экзамен сейчас начнется, поторопитесь, или мне поставить неявку? Кипя от злости, они поторопились в зал, Лили уже вызывали для сдачи практики. До конца сессии они не говорили, Северус дулся, что Лили сравнила его с Поттером, но накануне экзамена по зельям Лили поздно вечером принесла ему «расширенный курс зельеварения», и он сумел все же перед ней извиниться, улестить и развеселить, благо, забылись все те резкие слова, что они друг другу наговорили. Лили, обычно отходчивая, пусть и нехотя, снизошла до прощения, и из школы они вернулись вместе. До чего все-таки жуткий сон… Неужели такое могло быть на самом деле? Он ведь и правда чуть не назвал ее «грязнокровкой»: слово вертелось на языке… Тогда, у озера, он уверился, что она ему лгала, что она смеется у его за спиной, что вся её доброта — лишь изощренное издевательство над ним. Он так ясно представил тогда, как тайком с Джеймсом Поттером Лили сидит над домашкой по зельеварению, и хихикает над тупыми остротами этого кретина. Конечно же, такого не могло быть!.. — Лили, Ты ведь никогда не предашь меня? — Он сжал ее руку, она вздрогнула, и посмотрела на него прямо. Она улыбнулась неуверенно, зарделась, но взгляда не отвела. — Нет. Я всегда честна с тобой. Была и буду. А ты обещаешь, что не предашь меня? — Нет. Что бы ни случилось я всегда помогу тебе. Клянусь. Они смотрели друг на друга. Сильный ветер вдруг налетел, зашумев в ветвях деревьев, смешав свет и тени, заметавшиеся по их лицам.