Лили Эванс и Принц-Полукровка

Едва зайдя в вагон, Лили услышала взрывы хохота, с такими знакомыми интонациями воя раненой гиены. Значит, Морна в этот раз едет поездом, и «вольный ковен» собрался в полном составе. Мэри с улыбкой до ушей открыла перед Лили дверь в купе. Были здесь и девочки не из их спальни, — Мэйбл Вуд и Вэрити Боунз. Уна как раз гадала на картах Вэрити, Морна лениво и довольно неакуратно перебирала струны гитары, на которой за лето прибавилось наклеек. — Кончай бренчать, всю настройку испортишь! — бросила Мэри, бесцеремонно скидывая с сидения длинные ноги Морны. — Смотри, кто снова с нами! — Привет всем! — Лили улыбнулась. Морна забренчала особенно яростно, вскочила, и с криком «Виват Лили!» обняла ее так, что кости затрещали, а лицом Лили уткнулась в ярко-рыжую копну всклокоченных волос. Морри едва не оторвала её от земли. Выбравшись из её сокрушительных объятий, Лили склонилась к Уне. Та подставила ей щечку для поцелуя и мягко обняла, слегка защекотав ей нос своими пышными светлыми кудрями, блестящими и лощеными. — Я так рада! Наконец-то! Ужасно по тебе соскучилась! — тараторила она, не прекращая трещать картами. Уна управлялась с карточными колодами так ловко и быстро, как не снилось ни крупье, ни фокусникам. Лихо перетасовав колоду, она раскидала карты с поразительным проворством, и уставилась на них, перебирая расписными коготками по поверхности стола. — Ну что? — спросила Вэрити, жадно вгдядываясь в расклад. — Вэрити, детка, в ближайшем будущем тебя ожидает множество голых мужиков, — положив ей руку на плечо, доверительно сообщила Морна своим хриплым низким голосом. — С во-о-отакенными… — Не слушай эту пошлячку, Вэрити! Сейчас я все истолкую как следует! Лили присмотрелась к картам и фыркнула. — Это и есть твоя феноменальная колода, Мэри? — Не моя, а Уны. — Мэри игриво улыбнулась, помогая ей упихивать чемодан на полку. — И что в ней особенного? Ну, кроме символов плодородия. — скептически вопросила Лили, садясь рядом с Вэрити и разглядывая, какие значения выпали. — Она заговорена на любовные гадания. И немного умеет угадывать мысли, так что может даже показывать на картах, какие парни тебе нравятся. Сейчас они показывают, кто нравится мне, — пояснила с шаловливой улыбкой Уна. Мускулистый черный ковбой с десятки пик как раз подмигнул Лили, и салютовал шляпой, которая была его единственным предметом одежды. Лили зажмурилась и мелко потрясла головой. — Морри, а почему ты едешь поездом? Я думала Дамблдор разрешил вам прилетать на гиппогрифах, — спросила она, чтобы отвлечься, пока Уна толковала карты. — Мать вызвали в министерство. Никак не успокоются насчет дяди Шеймуса, земля ему пухом. Все хотят на него еще каких-нибудь собак повесить, упыри. — буркнула Морна, хмурясь и покусывая губы. — Ну в общем, я решила с ней полететь, а в школу поездом отправиться. Лили притихла, огорченная упоминанием Шеймуса Сейра, которого два года тому назад вольному ковену так и не удалось спасти ни от гибели, ни от навета. Неожиданно Морна просветлела и рассмеялась: — Ой, я ж вам еще не рассказывала! Вовремя мы в Лондоне объявились! Дядьку мово, Фенимора обокрали! Ощипали его букваально как гуся… Второй дядя Морны, Фенимор Сейр давным-давно расплевался со своей сестрой, сочтя, что муж-фермер и разведение гиппогрифов не достойны прогрессивной ведьмы. Лили никогда его не видела, но со слов Морны знала, что тот перебрался в Лондон, и пробавлялся «всякой писаниной» — сочинял слащавые романы, издающиеся в мягкой обложке, статьи во все журналы и газеты, что соглашались принять их за вознаграждение, и иногда занимался коректурой ученых трудов. Морна его не очень-то жаловала, поскольку он — а) никогда не присылал подарков на Рождество, ссылаясь на то, что он «агностик, — что бы это, черт возьми, не значило», б) принципиально не одалживал ни кната младшему брату, пока тот был жив. И теперь Морри, покатываясь со смеху, повествовала, пока они жевали сладости: — …говорит этот мерзавец, кто бы он ни был, раскидал его цидульки к рукописи, и это именно тогда когда он, бедненький-несчастненький, только-только навел в них порядок! Видала я этот его порядок, ничем не отличается от того срача, что у него обыкновенно! Голову прозакладывать готова, что не пропади деньги, он бы и не хватился, что изменилось. Там была банка сиропа лирного корня разлита, вонища, а дядя говорит, эт еще до воров было, прикиньте! Половину референтских статей он теперь вообще найти не может. Какой-то старик приходил и скандалил с ним из-за того, что дядя его рукопись потерял в своем хламе! Она-де страшно секретная была. — Значит, теперь роман задержится? — спросила Уна, которая с любопытством прочла дядюшкин «Корень Ильверморни», описывающий любовную историю Изольды Сейр и ее мужа-плотника Джеймса Стюарта, и допекала их пересказами. — Он и так клепает их чаще чем надо! Бумагу переводит. Во, глядите, подарил мне, за какаим-то лядом еще и автограф поставил, фу-ты ну-ты! — Морна заставила книжонку выпорхнуть из чемодана и щелкнула по обложке, где женщину с томным лицом лобызал смуглый широкоплечий красавец порочного вида. — Да одно название чего стоит! «Пригрешения принца». Лили шоколадом подавилась от смеха, представив, что сказал бы Сев, покажи она ему эту книжку. Уна заметила, похлопав ее по спине. — Подари Лайле Локонс. Я слышала, она тоже от них без ума. — Чтоб она меня от счастья великого розовыми блестками обрыгала? — засмеялась Морна. — Да уж, воистину нестерпимо! — сьязвила Уна, картинно прижав руки к сердцу. — Красивый рисунок, Уна, — заметила Лили, кивнув на руку Уны с цветными ногтями. — Ой, Лили, ты не представляешь каких мук он мне стоил! Maman так больно делает маникюр, настоящее варварство, не то что ты, я все лето так страдала. Ты ведь сделаешь мне ноготочки, правда? Боюсь, что Дэни тот что сейчас, не понравится, он терпеть не может красный. — Ну и пусть не любит. Главное чтобы тебе самой нравилось, — заметила Мэри слегка неодобрительно. — Ну пожалуйста, Ли, а я тебе за это погадаю на любовный интерес? — затараторила Уна, перебирая острыми коготками по колоде, и пропустив мимо ушей ремарку Мэри. — Я сделаю и просто так, без гадания, — спокойно ответила Лили, слегка смутившись от такой жаркой похвалы. И дернул же её черт разок нарисовать Уне звездочку! — Ну, так же будет нечестно! Я же должна тебя чем-то поблагодарить. — Да она просто мечтает спытать ещё на ком нибудь свою хуевую колоду! — хохотнула Морна. — Морри! Она не… не то, что ты сказала! — возмутилась Уна — А что скажешь, — она не хуевая, с такими-то рисунками? — не смущаясь, отозвалась Морна, сыграв «трунь» на гитаре. Лили только вздохнула. В вопросах культуры речи Морна была ещё более неисправима, чем Сев. — Ну согласись, и правда это интересно. — Уна хитро улыбнулась, заглядывая ей в глаза. — Вдруг тебя ждет неудачный роман, и ты предупрежденная, вовремя отошьешь этого подлеца? — О боже! Это было бы, возможно, интересно, не будь это гаданием на любовь. У тебя, Уна, все мысли об одном. Почему нельзя погадать, например, на то, кто выиграет в чемпионате? — возмутилась Мэри. — Потому что всем и без гадания понятно что Гриффиндор. Если капитан — Поттер, иначе и быть не может, — усмехнулась Морна. — Особенно если ты, Мэри, наконец вернешься в команду, — добавила Вэрити. Мэри закатила глаза за толстыми линзами очков. — Я соглашусь вернуться, только когда Поттер вспомнит, что он на поле не один, и что квиддич — это командная игра. Я, в отличии от некоторых, не готова быть просто украшением сборной! — Я ему передам, — улыбнулась Вэрити. — Кстати, в нашу команду в этом году потребуется больше «украшений». Бен Браун выпустился, и Эбби МакКинон тоже. Так что кто угодно из вас может попробоваться. — У меня нет метлы. Школьные совсем плохи стали, забирают влево и трясутся как тварь, — вздохнула Морна. — Жалко, что только на метлах можно летать. На гиппогрифе я бы всех порвала! — Точнее, всех бы порвал он, — заметила Вэрити, и все засмеялись. — Так что, Ли, ты не согласна на гадание? — напомнила Уна. — Хорошо-хорошо, — Лили вздохнула. — Я согласна, но только чтобы потом иметь полное право говорить, что всё это чепуха и сбылось с точностью до наоборот! — Ура! — Уна так и заерзала на сидении с предвкушающей улыбкой. Глаза её сверкали таким воодушевлением, что Лили уже жалела о предоставленном ей карт-бланше. — Садись! — На это? — Лили приподняла бровь. Все захихикали. — Уна, я… хм… Не думаю, что для этого обязательно на ней сидеть. Давай я просто её перетасую. Она взяла срамную колоду и принялась тасовать, не глядя на меняющиеся картинки. — И где ты только взяла такую непотребщину? — цокнула языком Морна. — В Париже, на улице Искусных умельцев. — Ещё бы! Мда, и как я сразу не дотумкала. И как тебя занесло до городу Парижу, а Уна? Вы ж вроде по Италии гастролировали с родителями. — Я поехала на неделю увидется с Эмилем, надо ж хоть раз в год родного брата увидать. Кстати! Вы не представляете, кого я там встретила, — произнесла Уна, заговорщически улыбнувшись. — Зашли мы, значит, с Эмилем в магазин красок, а там Нарцисса Блэк! И продавцы вокруг неё comme des mouches autour de la merde*. — Нарцисса… Это такая белобрысая цаца? — наморщила лоб Морна. — И что она там делала? — поинтересовалась Мэри. — Да ничего хорошего. Портретики малюет, можете себе представить. Учится у маэ-э-эстро. — Уна закатила глаза. — И хороши ли портретики? — поинтересовалась Морна. — Ну как тебе сказать… — Уна пожала плечами и лукаво улыбнулась. — На месте этого маэстро я бы посовестилась учить её этаких страхолюдин оживлять! Не понимаю, на кой ей это надо. — Уна, искусство — это субъективно. Возможно она рисует их не для того, чтобы соответствовать твоим мелкобуржуазным вкусам, — строго сказала Мэри, поправляя очки в роговой оправе. — Говорят, она выходит замуж за Люциуса Малфоя, — заметила Мэйбл. — Он сволочь первостатейная, этот Малфой. Вот уж правда, муж и жена — одна сатана, — заметила Морна. — Мда. Отец говорит, что Люциус как пить дать носит черную метку, — понизив голос, сообщила Вэрити, — министр, если видит его, теперь мимо проходит, и все главы отделов перестали с ним знаться. Боятся, как бы их империусом не ударили. — Ещё бы! Да будь я на их месте, я б этого голубчика бросила в Азкабан, и чхать мне на все евойные денежки, — зло сказала Морри. — Они уже попробовали так поступить с Августом Трэверсом, и были вынуждены его освободить. Кэролайн Забини еще и компенсацию для него выбила, — хихикнула Вэрити. — Тетя говорит, Минчум потом рвал и метал, такую рожу скроил, когда решение суда зачитывал, что хоть в бронзе ваяй. — И зря, как по мне, Трэверса отпустили. Состряпали бы уж что-нибудь… — Так нельзя, Морри! Презумпцию невиновности, к счастью, никто ещё не отменял. Кем мы будем, если начнем швырять людей в тюрьму просто так, без доказательств? — вопросила Мэри. — Думаю, я уже перетасовала карты, — поспешно сказала Лили и протянула колоду Уне. Мэри, если её не остановить, могла часами ругать политику и законодательство, как волшебное так и магловское. — Оу! Хммм, не так уж все и плохо. Они даже одеты… Ну, так не интересно, — вздохнула Уна выкладывая на стол таро. — Хм, похоже тебе нравятся худощавые кареглазые брюнеты, — заметила Мэри, наклоняясь над раскладом и придирчиво изучая его. Лили заерзала, косясь на карты, стараясь не глядеть на изображенных юнцов в белых рубашках. Отчего-то ей становилось не по себе. — Хм, прямо как Джеймс Поттер. — Уна многозначительно задвигала бровями и как-то сладострастно хихикнула. Лили подавила желание закатить глаза: Чапман пребывала в плену заблуждения, что Лили с Поттером были бы хорошей парой. — Или как Сириус Блэк, — с тоскливым вздохом протянула Мэйбл. — Или как Майкл Белл, — улыбнулась Вэрити. — Ты ещё скажи — как Северус Снейп, — хмыкнула Мэри, скривив губы. Купе покатилось со смеху. Лили страдальчески поморщилась. — Мэри, пожалуйста не смейся над ним, это нехорошо. — Ха, нашла священную корову! — фыркнула Мэри. — Уж он-то над нами уж конечно не смеется! — Фи! Не люблю тощих парней! Лучше уж качаться на волнах, чем разбиваться о скалы, — задумчиво заметила Уна, покосившись на картишки. — Говорю вам это как ведьма из Корнуолла! * — Значит, ревновать друг к другу одного и того же бедолагу вам с Лилз не грозит, — усмехнулась Морна. — Мне приятнее считать, что внешность не главное, — мягко ответила Лили, чувствуя некоторую неприязнь к тому, куда зашёл разговор, и не смея смотреть на карты, с которых на неё волооко уставились три дюжины юношей бледных со взглядом горящим. Уна довершила расклад, напевая «les yeux noirs, les yeux brulants! Les yeux ardents, les yeux brillants» себе под нос. «Очи черные», наконец, перестали жгуче смотреть на Лили и уставились на гадалку. Уна откинулась на спинку сидения в задумчивости покусывая костяшку пальца. Все с интересом ждали её вердикта. — Тэк-с! Тут у нас мир, и суд, это про тебя, это значит перемена в жизни, и солнце, но перевернутое, значит нужно остерегаться излишней самоуверенности. А дальше ерундистика сплошная… Луна и Дьявол! Это зависимость от обстоятельств, от чужой воли, или компромисс с совестью… тьфу, как я ненавижу эту карту. И Жрица, — это значит, рядом будет кто-то, кто скрывает свою истинную суть, кто-то под маской… Я ничего не понимаю, девочки. Глупость какая-то несусветная! Будто не на тебя гадаю, Лил. Это значит много сомнений и искус… но ждут тебя страдания и разлука, и хлопоты большие, потери. — Да кого ж они не ждут. Ты еще скажи — «дальняя дорога и дом казенный», когда мы на поезде в школу мчим! — хохотнула Морна. Уна поморщилась. — А, ну его в пень! Не могу! — она раздраженно смешала карты, и темноволосые юноши в белых рубашках сменились чернокожими ковбоями. — Ну и что это за поебота? — скептически подняв бровь, спросила Мэри. — Это значит, что Лили в руках провиденья. Её судьбу сейчас простым гаданием не открыть, тут нужен истинный пророк! — Ха! Ловко ты вывернулась, шарлатанка! — заявила Морна и они с Уной заспорили. Лили слушала их перепирательство как знакомую наизусть песню. Они с Мэри переглянулись и улыбнулись — кому как не им знать, что Морна и Уна вечно переругиваются, но при этом никогда по-настоящему не ссорятся. Шестой год как они вместе, словно четыре дамы в карточной колоде. Разномастные, но равные друг другу. Когда-то давно, в самую первую поездку, Лили и Мэри заставили убраться восвояси чистокровных козявок, обзывавших Уну Чапман «смесью бульдога с носорогом». Как позже Лили узнала, поводом стало то что в роду у Уны были нелюди. В тот день Мэри, не знавшая до этого лета о мире волшебников, тогда спросила — собираются ли ведьмы в ковены, как показывают в кино, летают ли на шабаши голыми, и была немилосердно высмеяна Морной, заявившей, что после такого можно подхватить воспаление легких и цистит. Мэри это несколько разочаровало. Она рассказала им про женские коммуны, про сестринства феминисток, так восхищавшие её матушку. Они, одинадцатилетние ведьмы, тогда подумали — как здорово будет, если они станут таким сестринством — пообещав приходить друг другу на помощь всегда. А «Вольным» ковеном они назвались потому, что не стали выбирать себе королевы. Сев, ехидная задница, не упускал случая отпустить какую нибудь колкость в их адрес. Позже она узнала что в это время он, дожидаясь её в купе, мерялся с Розье родословными — как раз тогда Эван и придумал Северусу его звучное прозвище. А повстречались они так: Эван искал Сириуса, который приходился ему то ли кузеном, то ли еще какой-то седьмой водой на киселе. И нашел, как раз когда тот вместе с Поттером собирался до «Нюниуса» докопаться. Сириус тогда общество Эвана с негодованием отверг, в отличии от Снейпа, который прицепился к этому смазливому манерному гандону, как репей к собачьему хвосту. Розье вдобавок высмеял Поттеров — нуворишей и задавак, заслужив симпатию Северуса и вечное презрение Сириуса. Когда она вернулась в купе рассказать о новых подругах, Сев с восторгом представил её «благородным господам». Лили была уже наслышана о них. Морна и Уна упомянули и Розье, и Эйвери как бесчестных ублюдков. И Лили вместо того, чтобы остаться, тихонько забрала чемодан, и под обиженным непонимающим взглядом Сева утащила его туда, где её ждали подруги. Морна Финниган, у которой — на длинном обгорелом носу теснились галактиками веснушки. И волосы — сколько их не чеши, и не заплетай, через полчаса они расплетутся, распушатся и превратятся в дикую копну, смахивающую на стог проржавевшей арматуры. Морна с её низким голосом и громким смехом, резкими движениями и грубой речью, с её неуместными солоноватыми шуточками. Манерная, обходительная и слегка капризная Уна, с быстрыми пальчиками, тасующими таро, и говорливым ртом, с хихиканьем, серебристым, как ее короткие кудряшки. С её бесконечными поклонниками, которым она обожала морочать голову. И Мэри, с ее храбростью, прямотой, с её сказками о феях и рыцарях. Ее гитарой и деревянным мечом. Долговязую и стройную, ладную, с загорелыми пальцами перебирающими гитарные струны. С голубыми глазами эльфийской принцессы, прячущимися за толстыми линзами роговых очков, и светло каштановыми, длинными как у леди Годивы, волосами, вечно заплетенными в тугую косу, либо в тысячу мелких хвостиков и косичек с бусами и перьями. Мэри, которая ни дня прожить не могла без наполеоновских планов — как сделать этот мир лучше, и вечно проворачивала какие нибудь «акции». Книжные клубы, пожертвования на нужды домовиков, пикеты против дискриминации оборотней… И она, Лили. С её конфетами и музыкальными пластинками, с её кактусами и неудачными заклятиями, с разбитыми коленками, с вонючими зельями и шлейфом шуршащих фантиков, с книжками о чудесах и дурацкой мечтой однажды научиться летать. В Хогвартсе их ждала спальня, на двери которой висела написанная коряво и с ошибками табличка: «Вольный ковен. Без королёв. Без хозяив» — к которой Мэри хотела дописать — «и без мальчишек», — но они втроем её переупрямили. Комната, в которой не переводится заварка, и слишком часто взрываются чайники. *** Поезд остановился у платформы, и та вмиг наводнилась школьниками. Хагрид скликал первокурсников, его голос перекрывал галдеж и совиное уханье. Сойдя с поезда, Северус взглядом искал красный всполох волос. А едва нашел, как толпа вновь заслонила Лили. Она была слишком далеко, чтобы догнать её. Да и эти её подружки… Направляясь прочь, Снейп заметил, что Поттер задержался на подножке вагона, приветственно крича Хагриду и размахивая руками. Северус шепнул себе под нос пару слов, глядя на шнурки Джеймса, мигом переплетшиеся, и отвернулся, проталкиваясь сквозь толпу к выходу с платформы. Смачный грохот, девчачьи взвизги, брань и недовольное совиное уханье за спиной уведомили, что шалость, если пользоваться терминологией самого Сохатого, удалась. Оказавшись за столом в большом залле, Северус вспомнил, что за весь день ничего не ел. Утром его кулинарного энтузиазма хватило лишь на то, чтобы упокоить неопознаваемые остатки какой-то матушкиной стряпни в мусорке. Вид их надолго отбивал апетит. Теперь он отругал себя, что за сборами не проследил, чтобы дома осталась какая-нибудь снедь, желательно еще и съедобная. Хоть это и не гарантия, что матушка сочтет нужным до нее снизойти, а не лежать, подыхая с голоду. В пол-уха прислушиваясь к тихой болтовне однокурсников, он принялся глазеть по сторонам. Взгляд то и дело скользил к гриффиндорскому столу, к рыжим волосам, так красиво поблескивающим в отсветах от свечей. Каждый раз ловя себя на этом, Северус отворачивался и начинал рассматривать что-нибудь другое. Его внимания удостоился преподавательский стол. Всё те же лица — Дамблдор, борода из ваты, Слизнорт в изукрашеном вышивкой, лопающемся на пузе жилете, МакГонагал в своей остроконечной шляпе… Северус вздрогнул, поймав взгляд затянутых бельмами глаз: профессор Сильвер повернула голову и смотрела прямо на него, по-совиному пристально, вперившись своими жемучжно-белыми невидящими очами. «Не на тебя, а просто так, уставилась в свое ничто. Она же слепая как крот, не забывай», — поправил себя Северус, пытаясь отогнать легкий суеверный страх. Селина Сильвер медленно улыбнулась ему и отвернула морщинистое лицо. От этой улыбки ему вновь стало очень не по себе. Она, конечно, слепая старая перечница, но пес его знает, что она там видит на самом деле, своим так называемым «провидческим зрением». Хорошо все-таки, что, выбирая факультативы, прорицаниям он предпочел руны. Стряхнув наваждение и продолжая глазеть, он увидел и то, что за преподавательским столом, как и следовало ожидать, появилась неведомая им ведьма, — новый профессор по защите. На вид ей было чуть меньше сорока. Это была эффектная, стройная и осанистая волшебница с широкой, немного хищной улыбкой, коротко стриженая, одетя в щегольскую черную с золотым шитьем мантию. Незнакомка благосклонно внимала Флитвику, и иногда смеялась, блистая белыми ровными зубами, отчего на щеках у неё появлялись ямочки. — Новый проф по защите. Знаете её? — Северус кивнул в сторону стола преподавателей, обращаясь к однокурсникам. — Первый раз вижу, — довольно равнодушно отозвался Уилкис. — Не припоминаю такой, — Эйвери с крайней подозрительностью косился на ведьму. Колючие глаза потемнели, превратились в щелочки, разглядывая профессора. А та всё усмехалась, на этот раз сама что-то шепотом рассказывая Флитвику. — Вроде бы Арктурус Блэк хотел пристроить своего человека, хорошо, если это она и есть. — Он хотел пристроить Гериона Селвина, но Дамблдор дал от ворот поворот, — Розье тонко усмехнулся. — Заявил, что совет попечителей не в праве нанимать преподавателя. — Понятно. Дамблдор, как обычно, обожает устраивать сюрпризы. — Северус с лютой ненавистью поглядел на последнего застрешляпного первокурсника, некоего Квиринуса Квирелла, по милости которого ему, похоже, суждено было подохнуть с голоду. Тот поймал его взгляд, и явно подумал «Только не Слизерин!» — потому что в следующий миг шляпа решительно объявила: «Когтевран». Не прошло и полгода! Со своего места поднялся Дамблдор. — Приветствую всех. Первокурсникам — добро пожаловать, остальных — с возвращением. Не удивлю вас тем, что, увы, традиционно, у нас новый профессор защиты от темных искусств. Счастлив представить вам блестящую Шелли Уитакер. Прошу любить и жаловать. Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами и улюлюканьем. Профессор поднялась и энергично помахала рукой, посмеиваясь, снова скаля зубы в широкой улыбке. «Шелли Уитакер». Имя это вызвало оживление и за столом Слизерина. Дамблдор еще что-то говорил, но они его не слушали. Эйвери теперь смотрел на новую преподавательницу неотрывно и с ненавистью, остальные с подозрением и неприязнью. Северус припомнил, что это знакомая фамилия, — Уитакеры. Где же он слышал её… — А не вдова ли это Тома Уитакера? — спросил он, но тут же понял, нет, дело не в убитом Леоном Эйвери мракоборце. — Кузина, — презрительно цокнул языком Мальсибер, — сучка. — Она здесь для того, чтобы шпионить за нами, — с перекошенным лицом прошипел Луи. — Она же ликвидатор заклятий, а не аврор, — заметил Уилкис пожав плечами. — Да она приятельница Шизоглаза! — Луи обвел всех негодущим взглядом. — А я слыхал, она гоблинам продалась с потрохами, — сказал Уилкис. — Мда, милсдари, дело табак, если этакая мегера к нам приставлена. Впрочем нам ли боятся какую-то метелку, которую даже гоблины выперли? — протянул Эван, теперь тоже косясь на нового профессора. Та перемигивалась с Дамблдором, широко улыбалась яркими губами, поблескивала белыми зубами и золотым шитьем на мантии, не чувствуя их недобрых настороженных взглядов.