Лили Эванс и Принц-Полукровка

– Вашество, кончай шуршать! Ты заебал, второй день до трех ночи задротищь! Уилкис фыркнул и повернувшись, плотнее задернул полог. Северус даже не огрызнулся. Только потёр глаза, которые резало от мелкого шрифта книг. Ни один из симпатических составов не работал, более того, все они уничтожали бумагу которой касались. Наморща лоб, он раздумывал как бы вскрыть письмо и не лишиться его полностью. Даже вымотавшись до предела, он не уснет сейчас. Начав накануне, он остервенело углубился в разгадку письма Уитакер, и теперь вновь сидел, посвящая этому всё свободное время. Сон? Ни за что, если закроет глаза, то там… он останется наедине с мыслями которые слишком страшно думать. Мыслями о том, что потерял самое ценное и дорогое по собственной неосторожности. Как можно было так отвлечься, утратить контроль… ебучая бабочка, мельтешившая перед глазами, сжег бы если б нашел… Но та исчезла сама. Вероятно истощилась создавшая её магия. Тогда, едва оказавшись в спальне, всё еще тяжело дыша, Северус сгорбился сидя на постели, обхватив пульсирующую от боли голову руками, заново прокручивая в голове всё, что Лили сумела увидеть… Как-же паршиво, как ебано… Ни одного секрета, всё, что он так прятал, что боялся сам вспоминать, но бережно хранил в памяти…. она увидела всё разом. Теперь она его презирает. За то, что был таким херовым другом. Что посмел втайне желать её. - Твою мать! - прошипел он сжимая пальцы в кулаки, и что было сил ударив по стене, на миг прикусив губу от отрезвляющей боли в закровивших пальцах.. Ну почему, черт, почему он оказался таким слабаком, что не смог похоронить то чувство поглубже… На что он вообще надеялся? “Ты всегда знал что она слишком хороша для тебя, ведь так?” - осведомился гнусный внутрений голос. Он тряхнул головой - это уже не важно. Она судя по записке уже сделала выбор. “Но ведь ты всё равно её не отпускал, верно, Сев? Хоть и знал что тебе не на что надеяться, знал что должен отпустить, если не намерен сделать своей, пойти до конца, очаровать её? - не унимался мерзкий голос - Не-е-ет. Ты берег её для себя, не спускал с неё глаз, потому что она твоя. И не важно кто она тебе…” Или всё таки важно? Он почувствовал как перехватило дыхание. Впервые он задался по настоящему вопросом - что если б она захотела любить другого? Когда они были младше казалось, что время есть, что всё изменится, что он заслужит её любовь. Но он все ещё оставался собой. Он не смог, потеряв её раньше чем... Нет, нельзя, нельзя думать об этом. Но что если... Если есть мужчина её достойный? Такой, что будь у Северуса сестра, он бы не возражал против их романа... Его передернуло от отвращения. Никогда, никогда он бы Лили не позволил... Но разве его кто-то станет спрашивать? “Запрещаешь, мне?” угу-угу, конечно, и вздернет свои рыжие брови до облаков. Северус превозмогая отвращение представил как однажды он узнает - она с кем-то. С кем то мерзким, безликим… И может она ещё захочет чтобы он, её друг, порадовался за неё? Друзьям ведь дарят на свадьбу уродские вазы. Ни-за-что! Отдать её другому? Никогда. Но она не вещь. Да не вещь - напомнил он себе но тут же в душе горячо обожгло кислотной ревностью мысль - “Но она моя. Я хочу, чтобы она была моей. Только моей.” Он почувствовал как на миг перехватило горло от этой мысли, такой правдивой и такой преступной. Такой сладкой. “Я хочу обладать ею.” Он затаив дыхание думал об этом ощущая мучительную боль. О том что она отчаянно нужна ему, что он хочет её, и ни за что не станет ни с кем её делить. Да именно так. Она - его. Безраздельно. Чтобы она принадлежала ему душой, со всеми мыслями, мечтами, стахами, чтобы он знал их во всех подробностях… и он хотел быть с ней, всегда быть в её мыслях. И он хотел трахать её… При мысли о влечении он вздрогнул, настолько сильным было хлестнувшее его на миг ощущение. Теперь ему как никогда захотелось ею овладеть, взять её, теперь, когда он окончательно знал, что это невозожно. От этих мыслей защемило в сердце. Всё это теперь невозможно. Невозможно было даже подумать о том как она добьет, пусть и не желая ему зла - словами что всё конечно. И он даже не сможет её обвинить... Ведь это он испортил их дружбу. От удара об стену саднило руку, и эта боль помогала, отвлекала. Пытаясь унять лихорадочно мечащиеся мысли Северус заметил выскользнувший из сумки швырнутой как попало, край письма и вцепился в желтоватый пергамент. Секунду смотрел на него как смертельно больной на спасительное лекарство. Люциус хорошо заплатит за расшифровку переписки Уитакер с гоблинами. В эту загадку он старался уйти с головой, отбрасывая одна за другой версии. Стараясь не думать что и зачем делает. Сосредоточится. Максимально. Ебучее письмо. И больше ничего, не думать о том как быстро захлопнулась дверь за… Не думать. Письмо. Может информация в нем потеряет ценность, может найденная им разгадка окажется бессмысленной, если Уитакер решит что письмо не просто так пропало, но оказалось в чужих руках… Но он должен был её обставить. Обязан. Приложить к этому все силы, ведь любое неверное решение могло оставить его ни с чем если письмо пропадет. Чернила были симпатические, и он подозревал, что письмо самоуничтожится если применить неправильный состав. И в любую свободную минуту Северус один за другим он находил, вписывал и вычеркивал возможные способы, составы и заклятия способные явить скрытые руны. Вместо разговора с ней он трусливо сбежал. Когда он услышал окрик в коридоре, то ускорил шаг, сердце забилось с ужасной скоростью, и в груди стеснило. Он не был готов взглянуть в эти полные разочарования зеленые глаза и почти бегом торопился скрыться от неё, от её голоса, от той страшной минуты когда она скажет, что всё конченно... Сбежав он дрожащими руками поднес огонь к сиге едва не спалив брови. Роняя пепел на пергамент открыл тетрадь с выписками поднеся её к лицу будто силясь скрыться от всего… Пытаясь не думать о том что всё кончено. Сейчас, после полуночи, убедившись что необходим проявитель, он засел за формулы. Самое поганое было в подозрении, что письмо защищено не только зельями, но и чарами, например шифрующими, в несколько ступеней... Но с чего бы гоблину колдовать? Они ведь не владеют палочками... Но с другой стороны, мало ли каким фокусам выучила их Уитакер... И мало ли где они могли спиздить нелегальную палочку? Уж тебе ли не знать, Сев, как легко нарушаются законы… Он усмехнулся на миг, подумав как здорово было бы Уитакер на этом прижучить. Северус задумался, щекоча подбородок облезлым кончиком пера - кто кроме неё мог научить мелких выродков колдовать? С другой стороны - может это и не чары? Во всяком случае не те, что может наслать волшебник? Общеизвестно, гоблинская бумага отличается чародейскими свойствами... Мало ли что они туда насовали… Гоблины великие мастера придумывать всякие заковыристые вещицы и без волшебных палочек, просто из того, что дала им природа. В том числе и бумагу - самую тонкую гладкую и белую, почти неподвластную времени… Северус задумался накручивая темную сальную прядь на палец. Ведь если припомнить… То, какие способы связи гоблины использовали для шифровки во времена своих многочисленных восстаний... Едва ли дело в мифической "системе подводных ходов под ла-маншем" с помощью которой вождь Кентских гоблинов просил помощи у французских сородичей… Это наводило на некоторые мысли. Он посидел несколько минут пытаясь ухватить то то не давало волшебникам открыть загадки даже перехваченных посланий… Мозг измотанный бессонницей окончательно отказывался соображать. Северус устало захлопнул книгу прямо вместе с листами и устало потер уже готовые заслезиться глаза. Потушил палочку и уставился невидящим взглядом в стену, чувствуя как зрачки пытаются безуспешно привыкнуть к кромешной темноте. У гоблинов черные беспросветные глазенки будто вовсе без белков. Гоблины… Они прекрасно видят в темноте. А люди не могут читать без света. Поспешно сгребая листок он юркнул под одеяло. Врятли они оставили подсказку Уитакер, но что если?... Цифра семь. И только. Неужели это всё? Но черт, для начала не так уж мало. В конце концов он обрел ключ... Или это просто уловка чтобы сбить его с толку?.. – Ты что там, с мадам кулаковой забавляешься? - послышался голос Розье выглянувшего из-за полога. – Ага, прямо как ты. - огрызнулся Северус, сворачивая пергамент и выныривая из под одеяла. Сел в постели задумчиво почесывая тощую грудь, и сальную макушку. Что видят гоблины и чего не видят люди? Эта мысль была первым интересным чего он не навязывал себе в попытках отвлечься. Думая о том с каких из секций библиотеки начать он наконец уснул. Ему снились сотни черных как бусины глаз, то ли вороньих, то ли гоблинских, блестящих и глянцевых и одни яркие, зеленые… но холодные, блестящие беспощадным изумрудным блеском, так не похожим на теплые искры в глазах Лили. *** - Стой! Хватит от меня убегать. Лили встала преградив Северусу дорогу, уперев руки в бока. - Я не убегаю. – буркнул тот отводя глаза, как припертый к стенке. - Но и не подходишь ко мне! Может объяснишь наконец, что за хрень происходит, и какого лысого дъявола ты ведешь себя так неучитво?! - Сказала Лили, стараясь чтобы голос не дрогнул и не сорвался на плаксивость. Всю прошедшую неделю она не находила себе места и пыталась застать его после уроков, но Северус ускользал с поразительным проворством. Лили гнала от себя мысли, что совершила непоправимую ошибку, обидела его, или слишком долго молчала, но чем дольше он уходил, тем сильнее хотелось ей поймать его за шкварник, потому что какого черта, если он не хочет её видеть, то пусть прямо скажет за что! - А что, я тебе нужен? - Выкрикнул Сев неожиданно громко, краснея - Зачем ты так хочешь меня видеть теперь, когда знаешь? –А что, ты сделал что-то за что я не хочу тебя увидеть? Он мгновение помолчал глядя в пол. Затем сказал смущенно теребя край засаленной манжеты. - Нет. Я думал ты сама больше не захочешь меня видеть... - Вздор! С чего бы мне не захотеть? - фыркнула Лили, подавив желание рассмеятся от облегчения, неизвестно как Сев воспринял бы этот смех. - Ты ведь увидела… все. - он умоляюще взглянул на неё. - И что? Это разве значит перестать быть твоим другом? Я ведь не увидела ничего дурного, ничего плохого или бесчестного. И я по прежнему готова с тобой дружить. А ты? Ты будешь моим другом? – с затаеной надеждой спросила Лили. - Значит всё как раньше?- Робко спросил Сев, в его глазах затеплилась надежда. - Да. - решительно сказала Лили протягивая ему руку. Он неловко пожал её и тут же выпустил. - По крайней мере ты не будешь прогуливать. Все в порядке, правда. Ты мой друг, так же как раньше. Она улыбнулась, но отвела глаза. Потому, что в точности как раньше уже конечно не было. Потому что теперь мысли её устремились на свободу, как джин выпущенный из бутылки. - Не хочешь сходить на озеро? У меня сейчас нет занятий а у тебя они вроде вообще конились на сегодня. - Давай. - покорно согласился Сев. Пока они в неловком молчании шли, Лили украдкой покосилась на него, видок у новообретенного друга был так себе, будто спит он через раз. - Чем… ты занимался всю эту неделю? - Да так… - он неловко повел плечами - Учился. Повисла неловкая пауза. - Расскажешь мне? - Да там ерунда, ничего интересного… не уверен что я сам хоть что-то понял. - вздохнул Сев. Лили удивилась, чтоб такой всезнайка как сев признался что ничего не понял? Да ни в жизнь. С улицы повеяло октябрьской свежестью. Сев зябко поёжился, и она поспешила наложить на его поношенную мантию согревающее. Он смущенно улыбнулся себе под нос, и покосился на неё, о тут же отвел взгляд едва заметив, что она смотрит. - А ты чем занималась? - Не помню… правда. Это наверное смешно, но я всё думала почему ты меня избегаешь и в чем я на самом деле виновата. - Ты не!.. Я не потому… Просто… Прости я наверное и правда трус… и это смешно если подумать - Сев хмыкнул - Но я боялся что ты хочешь поговорить со мой только чтоб отшить окончательно. А так у меня оставалась надежда. Можешь ржать. - Я не буду. Я сама поступила не лучше когда сбежала. Просто… Прости меня, пожалуйста, я правда не хотела… но я тогда… Это было очень неожданно - Лили почувствовала как ей перестает хватать воздуха. - Я не… Не извиняйся. Ничего. - Сев успокоительно поднял ладони наконец прямо взглянув на неё - Все хорошо. Я должен был… ты не должна была этого видеть. Она внимательно взглянула ему в глаза удивленная. Он покраснел и вновь опустил глаза произнеся тихо: - Ты не должна была этого видеть. Какое то время они шли молча по холодной гальке пляжа. - Когда ты собирался мне сказать? - наконец задала она подспудно зревший вопрос. - Разве мы не решили к этому не возвращаться? - реко ощетинился Сев. - Мы решили что мы друзья. Но я не говорила, что ни о чем не спрошу. - твердо произнесла Лили - Так когда? - Никогда. - бросил он отвернувшись. В сердце у неё вновь кольнуло от понимания того, как плохо она его до этого знала, хоть и считала себя другом - И ты бы молчал? Сколько? Год, два? Всю жизнь? - А какой смысл срамится, если уж ты всё равно не любишь меня? - фыркнул Сев насмешливо - В этом нет ничего постыдного. И я люблю. - Как друга. – он поморщился - Если бы только не знал, что ты меня тоже... Будь у меня тень надежды... – Всё равно в этом ведь нет ничего постыдного! –Может и так. Но мне не нужна жалость. Ни твоя ни чья то ещё. Как будто я не знаю этого... "смотри Нюниус сохнет по Эванс, бедненький дурачок, неужто не знает, что ему не светит" - он передразнил писклявый голос и грубо добавил. - Я знаю, что мне не светит. И я не расчитывал что ты из жалости… и вообще не расчитывал. – А я тебя и не жалею! – Знаю. Иначе не стал бы с тобой говорить. Она уставилась на горы вдалеке. Значит он ждал, что она сама что-то почувствует к нему. А она и в самом деле что-то чувствует? Она ведь узнала эти "очи чёрные" ещё тогда, на картах в поезде. Узнала и отвернулась. Сказала самой себе что ошиблась, что карты врут. И все засмеялись, когда Мэри угадала. И тогда, у портрета полной дамы, чего она ждала? Чего ради тогда нарядилась как кукла? - Ну как, довольна ответом? – резко осведомился Сев - Тема закрыта? – Да. - она вздохнула. - Ты кстати не придумал как забрать ключ у Малфоев? - Нет. Смотреть на него противно. – Буркнул Северус. - Так мы никогда не найдем порталл. - Да, мне бы сейчас пригодилась штука которая позволит провалится под землю немедленно. - хмыкнул Северус. *** Северус нервно теребил уголок страницы, то и дело оборачиваясь на дверь, обмирая всякий раз как чьи-то шаги приближались к порогу. Наконец Лилли переступила его – как всегда лучезарная в сиянии своих медных волос, и как всегда не замечающая что на самом деле светится. Северус отвернулся, будто ему обожгло глаза, сгорбился над учебником словно только им и был занят все это время, будто не считал мучительные секунды до её появления… Уткнувшись в книгу он ждал, делая вид, что ничего не происходит – к какому столу она отправится. Она села рядом, и как ни в чем не бывало начала готовится к занятию. Он выдохнул, но тут же в голову пролезла предательская мысль – а так ли ты уверен, что через неделю она тоже будет здесь? А через месяц? Он не переставая досадовал на себя – ну почему все так по идиотски получилось! Она не должна была узнать, просто не должна была! Все старания зря, ему не хватило выдержки сохранить свою тайну. А теперь он не только лишился надежды когда нибудь заслужить её любовь, даже дружбы её лишился. Лили делала вид, что все в порядке – но он-то замечал как она временами неестественно себя ведет, как прячет глаза. День за днем она будет отдаляться, и в конце концов забудет его совсем. Решит что он чокнутый или одержимый. С грустью он видел, как тчательно она соблюдает дистанцию, которая в последние месяцы начала размываться. Лили следила, чтобы неприведи господь не коснутся его, не дать повода надеятся. Как будто с чумным. Не позволить заподозрить, что она позволяет себе лишнее. Она отдернула руку, будто обжегшись, когда они вместе потянулись за учебником и он слегка коснулся её пальцев. С тоской он думал о вечере у Слизнорта когда он танцевал с ней, о том, как она вечно пыталась подловить его и с мерзким хихиканьем защекотать до смерти. Теперь она не даст коснутся себя вот так запросто. Северус не мог забыть ужас в её взгляде, с которым она смотрела на него, когда всё поняла. Как она отпрянула, а затем убежала. Он тоже был в ужасе. Все стены рухнули, и он оказался в её власти. Он тогда не знал, то ли бросится за ней следом, то ли он только хуже сделает. Решит еще, что он совсем сошел с ума, и преследует её. Да и что бы он ей сказал? Может не стоило ему соглашаться – и дальше быть друзьями, но мысль о том, чтобы отпустить её была совершенно невыносима. Пусть даже он будет слышать фальшь в её голосе и видеть как она отводит свои яркие зеленые глаза. - Ты не хочешь пойти сегодня… - Прости, я сегодня занята. Я э… Обещала помочь первокурсникам с манящими чарами. После занятия он потащился в гостинную, надеясь заняться чем нибудь сложным, чтобы в голове не осталось места для мыслей о том как всё исправить, и вернуть обратно. Загадка симпатических чернил ожидала решения. В гостинной он все же заметил, что вокруг неспокойно. В знакомом углу уже собрался этакий «консилиум над анатомируемой лягушкой». Господа призаткнулись было, но узнав его продолжили беседу. - Около её палаты дежурит охрана. Люди Дамблдора. - говорил Луи понизив голос - Леон говорит что наверняка есть ещё кто-то среди персонала, или под невидимками. К ней не подобраться. Весь корпус мракоборцев ждет следующей попытки... - Значит надо быть хитрее. Нет смысла ломится туда всем скопом. Достаточно прислать одного или двоих под видом персонала… - начал Розье - Или пусть Люц её навестит! - шепотом воскликнул Луи - Можно прислать по почте что-нибудь. Что не обнаружат мракоборцы. – предложил Уилкис - Что например? - фыркнул Эван - Пусть сами придумают. Это же им надо, а не мне! Северус только фыркнул раскладывая книги по анатомии гоблинов - довольно тонкие и хлипкие, тема была плохо изучена волшебниками. С другой стороны это давало простор воображению - теории и гипотезы роились в мыслях бешеным вихрем. Он уже выяснил, что ни одно обычное стекло для реконструкции не подойдет, но может… Бывают же линзы зачарованные? Северус почесал под засаленным воротником, припомнив портрет французского ученого и его эксперимент с наполненной спиртом линзой луч из которой был способен обуглить даже алмаз… но с другой стороны, это только если по другую сторону есть источник света и пучок лучей направлен иначе, не внутрь а наружу. Черт, спросить бы Милисенту, она то знала всех этих магловских чудил вроде Ньютона и Галея. *** Девичьи комнаты факультета Гриффиндор наполняло гитарное бренчание и песня проникающая повсюду, выпрошенная Вэрити в честь своего семнадцатилетия. “Неужели ты не хочешь полюбить кого-нибудь? Неужели не нуждаешься полюбить кого-нибудь? Полюбишь ли ты кого-нибудь? Найти кого-то чтобы полюбить!“ - Черт, может она хоть иногда не петь! – наполовину провыла наполовину прорычала Лили сгорбившись на краю кровати, понурив плечи. Финниган последнее время больше пела, чем говорила. Потому что в песне можно кричать во весь голос, потому что твердя заученные слова, можно отрешиться от той боли, что теперь всегда с ней неизменно. Голос Морны глухо и болезненно отдавался где то глубоко у Лили в груди, хотелось одновременно скрыться от этой тянущей боли и отдаться ей… Будто в сердце у неё рыболовный крючок и кто-то сматывает леску. "Да, но боюсь на самом деле Ты и понятия не имеешь Где… ..льются слезы Слезы капающие тебе на грудь И, детка, все твои друзья Смотрят на тебя как на незнакомца." Это так, терять кого-то навсегда? Она успела почувствовать эту боль, это отчаяние сжимающее в тисках, за ту неделю что Сев избегал её, и теперь когда всё кажется наладилось, чувствовала себя так будто на бегу перепрыгнула через пропасть мельком заглянув в страшный темный провал, полный боли. Морна же сейчас была на самом его дне. Она не сможет вернуть того кто был ей дорог, никак и никогда. Слова неслись яростным призывом “Неужели ты не хочешь полюбить кого-нибудь? Неужели не нуждаешься полюбить кого-нибудь? Разве не понравится тебе любить кого-нибудь? Найти кого-то чтобы полюбить!” Лили страдальчески выдохнула обнимая одеяло руками и ногами. - Осмелюсь заметить мисс Эванс, вы выглядите так будто ваше целомудрие жжет вам ляшки. – раздался голос от стены. - Не понимаю о чем вы. – сердито буркнула Лил отворачиваясь. Проклятие она совсем забыла о Милисенте! - О, ваша товарка, мисс МакДональд исполнила предо мной необычайно пылкую ораторию о том, что девичья честь, это лишь лживая выдумка патриархальной культуры, существующая в той же степени, что и морщерогий кизляк, посему я допускаю, что в эти времена мало кто из дочерей Евы о ней памятует, однако я полагаю, Лили, вашего разумения вполне достигло мое предположение о том, что вы томитеть от жара неразделенной страсти. – Промурлыкала Милисента, вновь убедив в том, что сострадание ей неведомо. Лили застонав, закрыла голову подушкой, чтобы скрыться от речей ехидной трехсотлетней старухи, а та продолжила: - Полагаю не ошибусь, если скажу, что это смятение чувств вызвано особой нам обеим небезызвестной. Чем же потомок моего крестника так воспламенил ваше сердце, мисс Эванс? - Ничего он не!.. И вообще вам-то откуда знать! Это наше с ним дело! - Лили поняла что Милисенте неведомо не только милосердие, но и стыд. Портрет разразился гаденьким хихиканьем. - О дитя моё, уж мне ли не знать, что в вашем возрасте вожделение мешает мыслить связно. А сие пагубно сказывается на учебе. Уступите этому огню, свершите грехопадение, и вслед за ним с чистым разумом устремите свой взор к более насущным проблемам. К тому же если вы умело разыграете партию в свою пользу, он будет ваш раб, согласный на любую вашу прихоть… Подушка полетела прямиком в картину с бешеной скоростью, и саданула по раме заставив её накренится. С некоторым злым удовлетворением Лили наблюдала, как Милисента, несколько растрепанная, поднимается с земли и с пыхтением пытается влезть обратно на качелю. Отдыхиваясь, и поправляя покосившуюся высокую прическу Малфой всё же не удержалась от замечания: - Я всегда полагала очаровательной искренность чувств и поступков, однако подобные её проявления кажутся мне следствием дурного воспитания. - Дурное воспитание, миледи, это лезть с непрошеными советами. – Лили сердито перевернула портрет. Тот лишь хмыкнул. А она вновь села на край кровати спрятав лицо в ладонях. Что же с ней творится? Её так и будет в жар бросать от любого прикосновения? И всякие липкие мысли так и будут просачиваться ей в голову, когда он оказывается чуть ближе? Почему она не может заставить себя выкинуть это из головы, чтобы всё было как раньше! Она глухо зарычала яростно стискивая подушку в форме кота, и уткнулась в неё носом. Невыносимо!