how love hurts

      В комнате тихо. Драко смотрит в окно: солнце прячется за деревьями, окрашивая весь мир в оранжевый цвет.       Ему бы подняться, задёрнуть занавески, развернуться и идти ужинать. Это было бы самым мудрым решением, но он не может заставить себя даже пальцем пошевелить. Веки словно налились свинцом, а сердце разрывается от боли. Ещё немного, и он останется совсем один в этом огромном доме. Можно выставить его на продажу, когда Скорпиус подрастёт и найдёт своё собственное жильё. Тогда Драко сможет подыскать себе дом поменьше, никак не связанный с ужасными воспоминаниями о смерти и войне. Но это всё после того, как Скорпиус переедет. Драко не собирается отнимать у сына по праву принадлежащий ему дом.       Драко переводит взгляд на стоящую рядом кровать. Он протягивает руку и касается маленькой ладони Астории, покоящейся на голубых простынях. Её и без того тонкие пальцы теперь стали совсем костлявыми, кожа — ещё бледнее, чем у Драко, тёмные волосы выцвели, губы превратились в тонкую полоску между впалыми щеками.       Она всегда была хрупкой и болезненной из-за родового проклятия: рано ложилась спать и слишком уставала даже для того, чтобы почитать перед сном, — но после рождения Скорпиуса всё стало куда хуже. Драко, зная, что роды могут сотворить с женой, говорил, что они смогут обойтись и без ребёнка, но Астория настояла на своём. Она всегда была упряма. За это Драко её и любит.       Астория открывает глаза и смотрит на Драко. Лёгкая улыбка появляется на её лице, и Драко очень старается улыбнуться в ответ. С каждым днём это даётся всё труднее. Они оба знают, что любой подобный момент может стать последним.       — Который час? — спрашивает Астория.       Её голос тихий, слабый, но всё ещё излучает любовь. Драко хочет слышать этот голос, заходя по утрам на кухню, только Астория уже несколько лет не просыпается раньше него и месяцами не покидает свою постель. Сейчас она не может даже бодрствовать дольше пары минут. Драко проглатывает комок в горле. Нет, он не будет плакать перед ней.       — Почти семь, — отвечает он.       Он смотрит в её голубые глаза, которые со вчерашнего дня стали ещё более впалыми. Теперь у неё на самом деле только кожа да кости. И всё же она по-своему красива.       — Ты писал Скорпиусу? — Астория сжимает пальцы Драко, глядя на него влажными глазами. — Хочу посмотреть на него в последний раз.       У Драко глаза на мокром месте, но он упрямо смаргивает слёзы. Сейчас нельзя. Через пару минут Астория снова уснёт, и вот тогда он позволит себе сломаться.       — Да. Отправил вместе с письмом для МакГонагалл. Уверен, она разрешит ему вернуться домой. Думаю, ответ придёт сегодня вечером.       Астория прикрывает глаза на секунду. Она шепчет: «Спасибо, родной» — и они молчат, не зная, что ещё можно сказать. Драко хотел бы иметь возможность сделать для неё больше, чем просто сидеть рядом и держать за руку до последнего. По крайней мере, она не останется одна, как его мать, и не получит поцелуй дементора, как его отец. Астория умрёт в своей постели и в окружении любимых людей.       — Пообещай мне, что будешь честен с собой, когда я уйду, — говорит Астория, снова глядя на Драко.       Драко отворачивается к окну: солнце уже скрылось за горизонтом. Он произносит себе под нос Люмос, и в комнате загораются люстры. Свет озаряет пространство, и Драко смотрит на своё отражение в тёмном оконном стекле. Честен с собой. Он понятия не имеет, как это. Ему никогда не позволяли быть просто самим собой. Он был наследником Малфоев, единственным и абсолютно идеальным сыном Люциуса Абраксаса Малфоя; был одним из лучших учеников на курсе, пока ему не пришлось покинуть Хогвартс и сражаться на войне, развязанной безумцем, который — по мнению отца — должен был однажды стать правителем мира.       — Ты исполнял чужие приказы всю жизнь, Драко. Даже когда они скончались, ты не посмел оставить меня.       — Малфои не разводятся, ты же знаешь, — Драко ненавидит, что его голос дрожит и что он не может взглянуть на жену.       — Знаю. И я люблю тебя за всё, что ты для меня сделал, — отвечает Астория. — Но важно, чтобы ты показал нашему сыну, что быть собой — это нормально. И он поймёт это, только если его отец тоже станет самим собой.       В горле снова встаёт комок, Драко безуспешно пытается его проглотить. По щеке скатывается одинокая слеза.       — Не думаю, что я смогу, — признаётся он.       — Драко, посмотри на меня.       Драко качает головой. Он не хочет говорить об этом. Это лишь напоминает ему о том, какой он паршивый муж и отец. Астория заслуживает гораздо лучшего. Она не должна умирать из-за того, что родила сына человеку, который никогда по-настоящему не полюбит её. Она не должна была вообще выйти замуж за кого-то вроде него — за человека, которому суждено скрывать своё истинное Я всю жизнь.       Он отпускает руку Астории и прячет лицо в ладонях, позволяя выйти наружу всем накопившимся слезам. Драко хотел бы измениться. Он хотел бы стать человеком, способным полюбить Асторию так, как она того заслуживает.       — Мне жаль, — всхлипывает он. — Тори, я так виноват.       — Драко, пожалуйста, посмотри на меня. Я не хочу вести диалог с твоей спиной и не могу силой заставить тебя развернуться.       Сердце Драко разбивается из-за того, как дрожит её голос, как она пытается скрыть от него свою боль. Этого достаточно, чтобы он наконец поднял голову и посмотрел на неё. Она снова улыбается ему, и эта улыбка так похожа на ту, в которую Драко влюбился много лет назад.       — Я ни в чём тебя не виню. Я любила тебя, и всё ещё люблю. И ты по-своему любишь меня. Но скоро тебе больше не придётся притворяться ради меня, Драко.       Драко качает головой.       — Скорпиус будет страдать, когда узнает правду, — начинает он. Астория одаривает его суровым взглядом, и это выражение на её изнеможённом лице кажется достаточно твёрдым, чтобы он замолчал.       — Не будет, и тебе это известно. Он восхищается тобой. И он видит больше, чем ты показываешь ему. Он уже знает.       Это новость для Драко. Как сын мог узнать? Он никогда не давал повода для подозрений, не делал ничего, что могло бы его выдать. Он оставался верен своей жене и удовлетворял все её потребности.       — Не удивляйся, родной. В конце концов, он твой сын, — продолжает Астория. — Он спросил меня об этом прошлым летом, когда ты забрал его от Альбуса. Кажется, ты потерял способность говорить, когда столкнулся кое с каким главным аврором. И я не виню тебя, он и правда вырос хорошеньким.       — И у него есть жена, дети, и он меня ненавидит, — шипит в ответ Драко.       — Драко, ты не понимаешь. Дело не в этом, а в том, что у тебя есть чувства к нему. И, поправь меня, если я ошибаюсь, этим чувствам уже много лет. Они появились задолго до того, как ты женился на мне. Может быть, ещё в Хогвартсе.       Драко не может вымолвить ни звука и только кивает головой в подтверждение её слов. Она права, и это причиняет боль. Никогда прежде они не говорили об этом — просто делали вид, что у них прекрасный брак. Но ведь это никогда не было настоящим браком, правда? Когда Драко смотрит на Асторию, он видит женщину, которую любит как сестру, как мать своего сына, но не как жену или человека, с которым он хочет разделить постель и состариться. Всё это время она знала, но не жаловалась.       — Всё в порядке, Драко. Я давно смирилась с этим. Я полюбила свою жизнь, нашу жизнь. Всё, чего я хочу, — чтобы ты отыскал своё счастье, когда меня не станет. Это не обязательно должен быть Гарри Поттер. Я уверена, что, если ты позволишь себе, ты встретишь мужчину, который будет любить тебя так, как ты заслуживаешь.       — Это у тебя должна быть возможность встретить мужчину, который будет любить тебя так, как ты заслуживаешь, — возражает Драко. — Не у меня.       — Нет, родной. Я провела свою жизнь с мужчиной, которого люблю, несмотря на то, что он не может так же полюбить меня. Я сделала этот выбор, когда вышла за тебя замуж, — Драко качает головой, и Астория улыбается ему. С её губ срывается тихий смешок. — Неужели ты и правда думаешь, что я не знала, что ты гей?       Драко опускает взгляд в пол.       — Ну да, я думал, что хорошо справлялся с этим.       — О, глупыш, — смеётся Астория. — Не так-то трудно понять это, если твой парень не хочет с тобой спать и не испытывает бурю эмоций, когда целует тебя. Я знала, во что ввязываюсь, когда соглашалась на свадьбу. И я не жалею ни о едином моменте из нашей совместной жизни, слышишь? Ты был прекрасным мужем во всех отношениях. И ты превосходный отец для нашего сына.       Драко смотрит на жену, удивлённый её признанием. Она знала всё это время и всё равно любила его. И теперь она хочет, чтобы он перестал скрываться, чтобы он нашёл своё счастье.       — Драко, у меня не так много времени, и мне нужно, чтобы ты пообещал, — говорит Астория. — Пожалуйста, пообещай мне, что ты больше не будешь прятать настоящего себя, что не будешь искать новую жену. Найди мужчину, который сможет сделать тебя счастливым.       — Астория, я любил Поттера столько лет, и ты правда думаешь, что кто-то другой сравнится с ним?       Он думал об этом. Думал о том, чтобы найти мужчину на стороне. Но этот мужчина точно не был бы Поттером, а рискнуть своим браком Драко был готов только ради него.       — Тогда скажи ему.       — Ч-что? — Драко начинает заикаться. — Ты правда хочешь, чтобы я пошёл и сказал Гарри Поттеру — спасителю волшебного мира, который женат на идеальной Джиневре Уизли, воспитывает троих детей и возглавляет Аврорат, и, к тому же, самый гетеросексуальный мужчина, которого мне доводилось видеть, — что я люблю его?       — Да, я хочу, чтобы ты сказал ему, — с улыбкой отвечает Астория.       — Ты сумасшедшая, знаешь? — Драко трясёт головой, уголки его губ приподнимаются. — Он меня на месте арестует.       — Но, по крайней мере, тогда ты узнаешь, что надежды нет, и, возможно, сможешь двигаться дальше и встретить того, кто будет идеальным для тебя.       — Ладно, — смущённо бормочет Драко. — Я скажу ему.       — Пообещай, что сделаешь это в течение следующих двенадцати месяцев.       — Ты знаешь меня слишком хорошо, — смеётся он.       — На то я и твоя жена, родной, — говорит Астория.       Её глаза закрываются на секунду. Драко подвигается ближе к кровати и убирает прядь волос с её лица.       — Тебе нужно поспать.       — Сначала пообещай.       — Дорогая, — Драко снова берёт руку Астории в свою. — Я обещаю тебе, что в течение следующих двенадцати месяцев признаюсь Гарри Поттеру в своей любви.       Улыбка, появившаяся на её лице, говорит о многом. Драко поступил правильно, даже если он уверен, что не сдержит данное обещание. Ну не может он сказать Поттеру, что любит его! Если его и правда арестуют, то кто позаботится о Скорпиусе? Но сейчас Астории нужно услышать именно это, поэтому Драко просто соглашается. И он заставит её поверить, что так он и собирается сделать.       — И я обещаю тебе, что буду честен с собой и перестану притворяться гетеросексуалом, — заканчивает он.       — Спасибо.       Последнее слово Астория произносит шёпотом. Её глаза вновь закрываются, дыхание выравнивается. Она засыпает за считанные секунды. Драко целует её в лоб, встаёт, тушит свет и выходит из комнаты. Пришло время поужинать и поспать хотя бы чуть-чуть.

***

      Письмо в руках кажется неимоверно тяжёлым. Буквы разбегаются по бумаге, Драко с трудом читает их, хотя и почерк МакГонагалл, и слова вполне понятны. Драко должен забрать Скорпиуса из её кабинета завтра в десять утра. Он кидает взгляд на часы на левом запястье. Поправка: он должен забрать Скорпиуса сегодня в десять утра. Осталось семь часов. Но это уже неважно.       Дафна садится в кресло с другой стороны кровати. Она поднимает голову и смотрит на постель, Драко прослеживает за её взглядом. Астория спит. Её неглубокое дыхание с каждой секундой становится всё более затруднённым. Драко прикрывает глаза тыльной стороной ладони и останавливает слёзы, пока они не успели пролиться.       — Она не доживёт до утра, — говорит Драко грубым, севшим голосом.       — Знаю, — Дафна кивает и всхлипывает.       — Я должен был забрать Скорпи раньше. Она хотела попрощаться.       Драко смотрит на фотографию, стоящую рядом с кроватью Астории: маленький Скорпиус улыбается Драко и машет человеку за камерой. Астория всегда говорила, что это её любимое фото. Его сделали летом на пляже, ещё до того, как Астория стала слишком слаба, чтобы проводить много времени на улице.       — Нет, так даже лучше, — отзывается Дафна. — Ему не придётся всю оставшуюся жизнь вспоминать маму такой.       Драко кивает. Возможно, Дафна права. Она, наверное, понимает, каково это. Драко помнит, что на четвёртом курсе Дафне и Астории пришлось покинуть школу на пару недель, потому что их мать умирала. Астория говорила, что видеть последние минуты её жизни было очень трудно.       Хорошо, что Скорпиусу не придётся. Хорошо, что они попрощались утром первого сентября, а потом Драко отвёл его на вокзал. Скорпи плакал тогда, но, к счастью, Альбус был рядом с ним. Поттер вёл себя дружелюбно и даже спросил, могут ли они с Джиневрой чем-то помочь. Драко не рассказывал Астории, что Скорпиус плакал. Ей не следовало знать, как тяжело ему было уходить, понимая, что он, возможно, больше не увидит свою маму.       Астория кашляет и открывает глаза. На её измученном лице появляется слабая улыбка. Дафна улыбается ей в ответ. Драко откладывает письмо на тумбу и берёт Асторию за руку. Она поворачивает голову к нему и открывает рот, но, кажется, не может ничего сказать.       — Всё хорошо, дорогая, — говорит Драко. — Я здесь.       Астория моргает пару раз и затем снова открывает рот. Слабый звук слетает с её губ, но он настолько тих, что расслышать не получается. Драко наклоняется к ней, практически прижимаясь ухом к её губам.       — Не забывай, что ты мне пообещал, — шепчет она.       Слеза срывается с ресниц, Драко утирает её свободной рукой и смотрит на жену, не понимая, почему это так важно для неё, почему она готова потратить свои последние силы на это. Он сглатывает комок в горле.       — Не забуду, Тори. Я скажу ему. В течение года. Даю слово.       — Скажешь что и кому? — приподнимаясь, спрашивает Дафна.       Астория качает головой, и Дафна возвращается в прежнюю позу на кресле, вопросительно смотря на Драко. Драко всё равно, это не её дело. Астория жестом просит его снова наклониться к ней, чтобы выслушать её последние слова.       — Скажи Скорпи… скажи, что я люблю его и что он может плакать, если хочет.       — Хорошо.       У Драко больше нет сил сдерживать рыдания. Ему придётся рассказать обо всём Скорпи всего лишь через несколько часов. Ужас осознания накатывает из ниоткуда. Месяцами он жил с пониманием того, что ему предстоит сообщить сыну о её смерти. Он думал, что справится, но сейчас, переживая вместе с Асторией её последние минуты, он почти ненавидит её за то, что она заставляет его разбить сердце их сыну. Он отводит взгляд. На какое-то мгновение им завладевают ненависть и гнев.       — Мне жаль, Драко.       Драко позволяет себе упасть головой на её грудь. Он всё ещё держит её за руку, и Астория слабо сжимает его ладонь. Драко заходится громкими рыданиями. Он говорил себе, что не будет плакать при Астории, но сдерживаться уже невозможно. Он останется один. С этого момента ему придётся воспитывать сына в одиночестве, и Драко совсем не уверен, что у него получится. Астория кладёт вторую руку ему на голову и начинает гладить по волосам, как делала уже много-много раз.       — Ты нужна мне. Ты не можешь уйти, Тори, пожалуйста, останься.       — Всё хорошо, родной, — успокаивает она. — Ты сильный. И я люблю те…       Астория останавливается на полуслове, её рука медленно соскальзывает с головы Драко. Другая рука ослабевает в его ладони, и в этот момент сердце Драко крошится. Он слышит, что Дафна где-то рядом, чувствует, как она проверяет пульс сестры, а затем опускается на край кровати. Её плач смешивается с его собственным. Он медленно поднимает голову и сквозь пелену слёз смотрит на лицо Астории: глаза закрыты, щёки белые и впалые, волосы спали на лоб.       — И я люблю тебя, — шепчет Драко.       И это правда. Он любит её сильнее, чем осознавал это, пока она ещё была жива. После войны она была его опорой. Именно она подтолкнула его к осуществлению мечты; она буквально привела его учиться медицине; она утешала его, когда ни одна больница не хотела принимать его на стажировку; она помогла ему найти новый смысл жизни, когда стало ясно, что у него не получится доучиться; она подарила ему прекрасного сына и воспитала его добрым и любящим. Она сделала это всё, потому что любила Драко таким, какой он есть, — сломленным геем, из-за глупых действий во время войны и обязанностей наследника попавшим в ловушку той жизни, которой он никогда не хотел жить.       — Спасибо, что никогда не бросала меня. Спасибо, что всегда верила в меня, поддерживала и любила меня. Я ничего из этого не заслужил. Спасибо, дорогая, — Драко проводит рукой по щеке Астории. — Спасибо за всё.       Он встаёт и целует её в лоб, позволяет её руке выскользнуть из своей, бросает последний взгляд на её тело и выходит из комнаты, идёт по коридору к лестнице. В голове пусто, глаза наполнены слезами. Он спускается по лестнице, поворачивает за угол и оказывается в теплице, окружённый посаженными растениями, которые Астория собирала много лет. Он опускается на колени, цепляется руками за землю. Кричит снова и снова, до тех пор, пока горло не начинает болеть настолько, что он не может издать ни звука. И тогда падает и плачет уже молча.

***

      — Я не хочу идти, Ал.       Драко слышит голос Скорпиуса сразу, стоит ему только приоткрыть дверь в спальню сына. Прошло много времени с тех пор, как Драко был в слизеринских подземельях, но здесь ничего не изменилось. Те же картины в коридоре, ведущем к гостиной, те же чёрные двери и изумрудные шторы. Даже диваны в общей гостиной выглядят точно так же, как в те времена, когда Драко сам учился в школе.       Скорпиус стоит рядом со своей кроватью, на которой лежит раскрытый рюкзак и несколько книг. Его дрожащая рука зависает над книгами. Альбус стоит рядом с ним. Он кладёт руку на плечо Скорпиуса и притягивает его к себе.       — Всё изменится. Я уйду отсюда нормальным парнем, но когда вернусь, моя мама уже умрёт, — говорит Скорпиус.       Драко стоит в дверном проёме и наблюдает за сыном. Скорпиус всё ещё думает, что придёт домой и сможет попрощаться с матерью, что ещё есть время. Драко не хочет перекрывать ему воздух, не хочет, чтобы его сын разбился.       — Когда это ты был нормальным парнем? — поддевает Альбус. Они оба тихо смеются, Скорпиус трясёт головой и возвращает внимание к книгам.       — Ты придёшь на похороны? — спрашивает он, не глядя на Альбуса.       — Не знаю. Я написал отцу вчера вечером, спросил, можно ли мне пойти. Я уверен, он разрешит, — отвечает Альбус. Он на секунду отводит взгляд от Скорпиуса и посильнее натягивает рукава рубашки. — Ну, если мама не запретит нам.       — Надеюсь, она не станет.       Скорпиус продолжает складывать книги в свой рюкзак. Альбус разворачивается, садится на его кровать и замечает Драко, стоящего в дверях.       — Скорпи, — смущённо бормочет он.       — Что? — Скорпиус даже не отрывает взгляда от книг.       — Я буду прямо за дверью, если понадоблюсь, — продолжает Альбус.       Он поднимается с кровати, и Скорпиус разворачивается, чтобы остановить его. Он успевает только протянуть руку, но она зависает в воздухе, когда он видит Драко. Их взгляды встречаются. Драко знает, что ему нужно пройти через это, быть взрослым, быть родителем. Он делает два шага вперёд, неотрывно глядя на Скорпиуса, даже когда Альбус проходит мимо него, тихо приветствуя, и исчезает из спальни.       За спиной Драко закрывается дверь. Его руки дрожат, а глаза — на мокром месте.       — Папа, — рука Скорпиуса всё ещё висит в воздухе. Он молится, чтобы это было не то, о чём он подумал.       Драко сглатывает, прежде чем заговорить.       — Скорпи, твоя мама, она ушла…       — Нет! — Скорпиус подбегает к Драко, колотит кулачками по его груди. Слёзы текут из его покрасневших глаз. — Ты сказал, что я смогу попрощаться. Сказал, что придёшь за мной до того, как станет слишком поздно. Ты обещал! — кричит он.       — Мне жаль, Скорпи, — Драко прижимает его к своей груди и крепко обнимает. — Я не хотел опоздать. Я думал, у нас будет достаточно времени.       — Ты обещал, — Скорпиус плачет, прижимаясь к нему.       — Я знаю, прости меня, — отвечает Драко.       Его голос ломается, и он стискивает Скорпиуса ещё сильнее. Они вместе оплакивают её. Минуты, часы, секунды — Драко не уверен. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Скорпиус поднимает голову и смотрит на него.       — Папа, я не… — он делает шаг назад, прижимает ладонь к глазам и старается остановить слёзы.       — Тише, всё хорошо, Скорпи, — Драко снова обнимает его. Ему нужно чувствовать, что сын рядом; нужно знать, что он в порядке, что они всё ещё есть друг у друга. — Плачь столько, сколько потребуется. Кричи на меня столько, столько потребуется. Всё хорошо.       — Я не хотел кричать на тебя и делать тебе больно. Ты — всё, что у меня осталось, — говорит Скорпиус. Он прислоняется головой к груди Драко. — Не оставляй меня никогда, папа.       — Не оставлю, — Драко гладит его по волосам. — Обещаю, не оставлю. Ещё очень долго.       — Сдержи это обещание.       — Я постараюсь.       — Хорошо, — его руки обвиваются вокруг талии Драко, и они задерживаются в таком положении ещё на мгновение. — Пойдём домой, пап?       — Если ты готов. Мы можем пройти через камин в кабинете директрисы.       Скорпиус возвращается к своему рюкзаку, складывает последние книги, закрывает его и закидывает лямку на плечо, и они вместе выходят из спальни. Альбус ждёт в коридоре, нервно теребя пальцами слишком длинные рукава рубашки. Драко отмечает про себя, что должен сказать Поттеру купить ребёнку подходящую по размеру одежду.       — Ты в порядке? — спрашивает Альбус.       Скорпиус отрицательно качает головой. Он снова начинает плакать, и Альбус в момент оказывается рядом и обнимает его.       — Напиши мне, если что-то понадобится. Я придумаю, как сбежать из школы и помочь тебе, — говорит он, бросая взгляд на Драко.       — Спасибо, — шепчет Драко. Приятно видеть, что у Скорпиуса есть друг, который переживает за него настолько, что готов ради него нарушить школьные правила. — Я сообщу твоему отцу о проведении похорон. Очень надеюсь, что вы с ним сможете прийти.       Мальчики отстраняются друг от друга, и Драко провожает Скорпиуса к выходу из подземелий. Другие ученики одаривают их вопросительными взглядами, но сохраняют дистанцию и помалкивают. Вместе они покидают подземелья и добираются до кабинета МакГонагалл.       — Пожалуйста, сообщите нам о дате похорон, — просит МакГонагалл. Драко кивает и поворачивается к камину.       — Профессор, вы разрешите Алу прийти, если в этот день будут занятия? — спрашивает Скорпиус. — Пожалуйста?       — Я поговорю с его родителями об этом. Но скорее всего, мы сможем это организовать, — говорит она с вежливой улыбкой на лице. — Гарри понимает, насколько важно быть рядом с друзьями, когда это нужно.       — Спасибо, мадам.       — Да, спасибо вам за всё, директор, но нам правда пора идти, — говорит Драко. — Семья ждёт.       — Да, конечно. Передайте Дафне мои соболезнования. Уверена, она так же сломлена, как и вы.       — Да. И спасибо вам ещё раз.       — Не за что, Драко, — Драко, оборачиваясь, удивлённо приподнимает брови, глядя на неё. Он не помнит, чтобы она когда-нибудь обращалась к нему по имени. Она похлопывает его по плечу. — Пора идти, да?       Драко кивает и снова разворачивается к камину. Он ступает в огонь вместе со Скорпиусом, называет адрес. Пламя становится зелёным и уносит их прочь от Хогвартса.

***

      Гарри стоит перед зеркалом в ванной комнате. Этим утром он побрился и даже убедился, что не забыл постричь волосы — только так можно не дать им торчать привычно во все стороны. По крайней мере, до тех пор, пока они не станут достаточно длинными, чтобы просто собрать их в хвост, но Гарри не хочет снова тратить силы и время на это — это просто нецелесообразно. Он возвращается в спальню, надевает чёрную рубашку и начинает застёгивать пуговицы. Дверь открывается, заходит Джинни.       — Ты что, правда идёшь туда?       Гарри смотрит на свою жену. Её рыжие волосы заплетены в косу и перекинуты через плечо, на ней спортивный костюм — она собирается на работу. Хотел бы Гарри тоже иметь возможность надевать на работу что-то удобное. Может быть, так скучные офисные будни не тянулись бы так долго.       — Да, иду, — отвечает Гарри. — Ради Альбуса и Скорпиуса, — он снова переводит взгляд на пуговицы, не желая видеть, как лицо Джинни искажается разочарованием.       — Я же сказала, что не хочу, чтобы ты ходил, — говорит она тем тоном, с которого обычно начинаются их ссоры. Гарри всё же смотрит на неё.       — Это нужно Альбусу, Джин. Это первая смерть, коснувшаяся его.       — И этого бы не случилось, если бы ты просто попросил Минерву перевести его в Гриффиндор сразу же после распределения, — Джинни качает головой. — И тогда ему бы вообще не пришлось дружить с сыном Малфоя.       — Его зовут Скорпиус, и сегодня состоятся похороны его матери. Не могла бы ты проявить чуть больше сострадания?       — Сострадания? — смеётся она. — К Малфою? Ты хоть помнишь, кто его отец?       — Да, Джинни, я в курсе, — огрызается он. — Я не забыл. А даже если бы у меня и получилось, ты всё равно считаешь своим долгом напоминать мне об этом каждый раз, когда Альбус упоминает Скорпиуса в письме или приглашает его в гости. Жаль, что ты не видишь, насколько это всё жалко. Малфой старается исправиться, быть хорошим отцом. Не думаешь, что давно пора простить ему подростковую глупость?       — Простить! — восклицает Джинни. — Если бы не он, у Билла бы не было этих ужасных шрамов, Джордж не лишился бы уха, а Фред был бы жив!       — И если бы не он, — кричит Гарри в ответ, — я бы умер ещё до того, как мне представился бы шанс победить Волдеморта. У меня бы даже не было палочки, которой я смог бы это сделать. Никто из вас не поделился своей, когда мне было нужно.       — Он убил моего брата, Гарри!       — Нет. Его и близко не было, когда это случилось. Я знаю, потому что я там был. Я видел, как он умер, Джин.       Его голос дрогнул, в горле образовался комок, глаза заслезились. Гарри ненавидит вспоминать войну и людей, которых больше нет рядом. Каждый раз это причиняет неимоверную боль. До сих пор.       — Не начинай реветь, как ребёнок. Он не был твоим братом, — Джинни словно плюётся ядом. Она смотрит на часы. — Делай что хочешь. Ты же всё равно не послушаешь меня. Мне пора на работу.       Джинни выходит из комнаты, и Гарри падает на кровать. Он слышит, как она уходит через камин, и позволяет себе заплакать. Вечером ему придётся попросить у неё прощения и надеяться на лучшее. Они переживут эту ссору, как и все предыдущие. Джинни просто беспокоится о нём, потому что любит. Всё, что она делает, она делает потому, что любит его. Даже если иногда ему от этого бывает больно.       Когда слёзы высыхают, Гарри поднимается и наконец застёгивает рубашку до конца. Он надевает пиджак и спешит к лестнице. Нужно поторопиться, иначе они опоздают.       Он спускается в гостиную и зачерпывает немного летучего пороха, а потом шагает в камин. Его охватывает зелёное пламя, и он несётся сквозь темноту, пока не оказывается в кабинете Минервы. Здесь всё выглядит так же, как раньше: портреты предыдущих директоров на стенах, стол Минервы и разложенные повсюду вещи.       В одном из углов стоит огромное чёрное кресло. Альбус, с идеально уложенными волосами и одетый в свой лучший костюм, ждёт его, сидя в этом кресле. Он слабо улыбается Гарри, когда видит его. И Гарри улыбается в ответ, несмотря на то, что ему совсем не хочется это делать. Последние несколько дней были очень тяжёлыми — их наполняли ссоры, постоянно растущая нагрузка на работе и грустные письма от Альбуса.       — Мама расстроилась? — спрашивает Альбус, и улыбка быстро стирается с его лица.       — Всё хорошо, — качает головой Гарри. — Она понимает, что для тебя это важно.       — Пап…       — Правда, Альбус, — Гарри перебивает его, не давая сказать ни слова больше. — Тебе не нужно беспокоиться.       — Вы опять поругались?       Гарри переводит взгляд на камин. Иногда он забывает, насколько проницательным может быть его собственный сын. Джеймса легко отвлечь, а Лили настолько погружена в себя, что, кажется, даже не замечает ничего вокруг. Но Альбус всегда всё понимает.       — Прости, — сокрушённо шепчет Альбус.       Гарри резко поворачивается в его сторону. Альбус глядит на свои руки, лежащие на коленях, и крутит в пальцах своё любимое слизеринское кольцо. Гарри в два больших шага оказывается рядом с ним. Он осторожно приподнимает подбородок сына, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Тебе не за что извиняться, слышишь? Не за что.       — Но вы с мамой всегда ругаетесь из-за меня.       — В том, что мы с мамой ссоримся, нет твоей вины.       — Но, если бы я попал в Гриффиндор и не подружился со Скорпи, вы бы не ссорились настолько часто.       — Хватит, Ал. Сегодня и так сложный день. Правда, мы с мамой ни в чём не виним тебя. Просто мы не всегда можем понять друг друга. Тебе не о чем беспокоиться.       Альбус не выглядит убеждённым, да и Гарри, если честно, сам не особо верит в это. Их отношения стали ещё хуже, когда Альбуса определили в Слизерин. У Гарри до сих пор в голове не укладывается, что Джинни просила Минерву перевести сына в Гриффиндор и не успокоилась даже тогда, когда Гарри попытался убедить её, что никакой ошибки здесь нет — он сам почти попал в Слизерин. Джинни ни в какую не хотела слушать и продолжала настаивать на том, что это плохой факультет и что ничего хорошего не выйдет из того, что Альбус окажется отделённым от своей семьи и будет жить среди фанатиков чистой крови.       Гарри неосознанно проводит рукой по левому предплечью, прямо по линии оставленного там шрама.       — Я могу не идти, если так будет лучше, — предлагает Альбус.       — Альбус Северус Поттер, мы идём на эти похороны. Ты знал, что тебе придётся появиться на них, с того момента, когда тебе стало известно, что мама Скорпиуса умирает. И Скорпиус будет рад видеть тебя. Он твой лучший друг. И совершенно не важно, что по этому поводу думает твоя мать. У тебя есть право пойти туда. Даже директриса выделила тебе выходной.       — Я нужен Скорпи, папа, но я не хочу подставлять тебя, — шепчет в ответ Альбус. — Я знаю, какой жестокой может быть мама. Скорпи поймёт.       Гарри берёт ладошки сына в свои и слегка сжимает их.       — Я потерял достаточно близких людей, Альбус. Да, Скорпиус поймёт, почему ты не пришёл, но ему будет очень больно. Если бы у меня не было твоих дяди Рона и тёти Гермионы, я бы не справился со всем, через что мне пришлось пройти. Так что не переживай о нас с мамой, всё будет хорошо. Лучше позаботься о Скорпиусе, ладно?       Как только Гарри замолкает, Альбус спешит обнять его.       — Спасибо, пап.       — Для тебя — всё что угодно, — Гарри обнимает его в ответ, крепко прижимая к себе.       — Знаю, пап. Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.

***

      Маленькая ладошка цепляется за руку Гарри. Гарри бросает взгляд на своего сына. Его волосы идеально уложены, на нём безупречно чистый и выглаженный костюм, но он выглядит слишком маленьким для тринадцати лет. Слишком маленьким, чтобы ходить на похороны. Гарри хотел бы всё изменить. Хотел бы, чтобы его сыну не пришлось быть здесь, чтобы поддержать своего лучшего друга, который только что потерял свою мать.       Они вместе входят в церковь. По всему помещению разносится эхо от их шагов, когда они идут вдоль стоящих рядами и почти пустых деревянных скамей. Солнце пробивается через витражи, проливая свет на каменные ступени и освещая стоящий впереди гроб. Он обложен прекрасными свежими синими цветами. Должно быть, на них наложили замораживающие чары — иначе сохранить цветы в таком хорошем состоянии в это время года просто невозможно.       Рядом с гробом, отвернувшись от гостей, стоит Скорпиус. Малфой стоит возле сына, его рука в нерешительности замерла над плечом мальчика. Он обводит взглядом церковь и слабо улыбается Гарри, замечая его. Гарри приветственно кивает, довольный тем, что его присутствие не осталось незамеченным. Гарри никогда не понимал Малфоя: то он вежлив, то он груб, то он не говорит ни слова и старается побыстрее уйти. Альбус сказал, что ему не стоит беспокоиться об этом. Ничего личного, просто отец Скорпиуса предпочитает держать дистанцию.       Когда они подходят ближе, Гарри вынужден проглотить комок в горле. Лицо Малфоя опухло, глаза воспалились. Очевидно, он плакал. Гарри не ожидал, что когда-нибудь Малфой не станет скрывать ото всех, что вообще умеет испытывать эмоции. Вероятно, когда дело доходит до похорон жены, нет больше смысла прятаться за маской.       — Папа, — рядом с Гарри раздаётся голос Альбуса, и он поворачивается к нему. — Можно я сяду со Скорпиусом?       — Не знаю, Ал. Думаю, первый ряд — только для семьи, — плечи Альбуса опускаются, и он впивается взглядом в пол. Гарри продолжает: — Но мы можем попросить.       — Правда? — тихо спрашивает Альбус.       — Да, конечно. Но я ничего не могу обещать.       — Знаю, папа, — Альбус снова осматривает внутреннее убранство церкви. — Просто если бы ты или мама умерли, я бы хотел, чтобы Скорпиус был рядом.       Гарри отпускает ладошку Альбуса, кладёт руку ему на плечо и притягивает его к себе.       — Скорпиусу очень повезло, что у него есть такой друг, Ал, — говорит он.       В каком-то смысле их дружба напоминает Гарри о том, как они с Роном всегда были готовы сделать друг для друга что угодно, не заботясь о возможных последствиях. Гарри остаётся только надеяться на то, что Альбус и Скорпиус не ввяжутся ни во что, что будет опасно для жизни.       Когда они подходят ещё ближе, Гарри отпускает Альбуса и позволяет ему самому подойти к другу. Мальчики стоят друг напротив друга, неуверенные, что им следует делать. Скорпиус трёт рукой нос и молчаливо плачет. Альбус, с трудом переставляя ноги, сокращает расстояние между ними и обнимает Скорпиуса, укладывая его голову себе на плечо. Он что-то тихо говорит другу. Кажется, он смог найти правильные слова: Скорпиус нерешительно улыбается и прячется в объятиях Альбуса.       — Спасибо, что привёл Альбуса, — Гарри подпрыгивает от неожиданности и поворачивает голову, натыкаясь взглядом на Малфоя. — Скорпиус боялся, что он не сможет прийти.       — Джинни не в восторге от этой затеи, но я помню, как тяжело терять людей. В такие моменты важно, чтобы друзья были рядом.       Малфой пристально смотрит на собственные руки, и его голос немного надрывается, когда он говорит, что сейчас не получает никакой дружеской поддержки. От этого заявления сердце Гарри разбивается. Он, конечно, подозревал, что у Малфоя вряд ли были настоящие друзья (такие, как Рон и Гермиона у него самого), но услышать это из его же уст — совсем другое дело. И куда же подевались все те люди, которые вились вокруг него в школе? Неужели бросили его после войны, боясь, что плохая репутация Малфоя подпортит их собственную?       — Альбус хотел знать, можно ли ему сесть со Скорпиусом на церемонии. Я ответил, что ему могут не разрешить. Так что если это невозможно, то всё в порядке. Просто он правда переживает.       — Нет, — Малфой качает головой и глядит на мальчиков, — думаю, Скорпиус будет совсем не против. И я уверен, Дафна не станет возражать и подвинется на одно место. Если это поможет Скорпи.       — Хорошо, тогда я оставлю его с вами, — Гарри оглядывается, думая, где бы ему сесть. Здесь не так уж много людей, и все они расселись достаточно далеко друг от друга.       — Ты можешь сесть за нами, если хочешь, — предлагает Малфой. Его голос слегка дрожит, словно он не уверен, следовало ли ему это говорить. Гарри смотрит на него с удивлением.       — Я не хотел… — начинает Гарри, но Малфой быстро перебивает его.       — Астория бы не стала возражать. А это её вечеринка, не так ли? — слеза скатывается по его щеке, и Малфой снова смотрит на гроб, вытирая глаза тыльной стороной ладони.       — Наверное, — Гарри соглашается и занимает место прямо за рядом для семьи.       — Не хотите присоединиться к нам после церемонии? Мы… — голос Малфоя срывается. Кажется, он пытается не разрыдаться. — Мы были бы признательны.       — Конечно, без проблем. Альбуса освободили от занятий на весь день, — отвечает Гарри.       За всё время, что он знаком с Малфоем, он впервые видит его таким. Без маски, сломленным, позволяющим другим увидеть свою боль. И Гарри впервые по-настоящему жалеет, что тогда, в детстве, оттолкнул его. Почему-то теперь он уверен, что они могли бы быть друзьями. Прямо как их сыновья.       Малфой благодарит Гарри и возвращается к своему сыну и Альбусу. Все садятся, и викарий начинает церемонию. Проигрывают несколько композиций; Дафна рассказывает, какой её сестра была в юности; Малфой срывается, когда начинает произносить свою речь, и Скорпиус помогает ему вернуться на место. Гарри сам не замечает, как слёзы начинают катиться из его глаз.       После службы Гарри с Альбусом заходят в небольшой трактир, чтобы пообедать, перед тем как отправиться в Малфой Мэнор.       По спине Гарри бегут мурашки, когда они проходят сквозь ворота и идут к огромному дому по длинной дороге. Он кладёт руки в карманы и смотрит на массивные двери перед собой. Альбус быстро идёт следом, он спешит скорее покинуть холодную улицу и оказаться внутри.       Домовик впускает их в дом и проводит в малую гостиную. Несколько людей сидят на диванах и тихо переговариваются. Ещё один эльф ходит от одного гостя к другому с тарелкой, полной закусок.       Гарри осматривается и замечает Дафну, разговаривающую с Луной Лавгуд. Он делает шаг в их направлении, как только Альбус уходит к Скорпиусу, который смотрит на свою чашку так, словно в неё налит яд, а не чай. Но до Дафны и Луны Гарри так и не добирается: он видит Малфоя, стоящего возле камина спиной ко всем. Его рука покоится на полке над камином, где находятся вставленные в рамки фотографии Астории и Скорпиуса и небольшая ваза с такими же цветами, что и на похоронах. Гарри решает подойти к нему. Он прочищает горло и пытается придумать, что сказать.       — Она любила дельфиниумы. Засадила ими весь сад, когда мамы не стало, — говорит Малфой. Его голос снова немного ломается, и он отворачивается к огню.       Гарри ещё раз осматривает цветы. Наверное, это и есть дельфиниумы, и он может понять, почему Астории так нравились эти мелкие синие цветочки, плотно скученные вокруг высокого стебля.       — Они очень красивые, — неуклюже произносит Гарри.       — Только не трогай их, Поттер, — предостерегает Малфой. — Не хочу, чтобы ты упал замертво прямо на поминках моей жены.       В его голосе нет былого запала, как в школьные годы. Он звучит пусто и глухо. Гарри хочется ободряюще похлопать его по спине или даже обнять. Этот внезапный порыв пугает его, и он переводит взгляд на фотографии. Странно находиться в этом доме и видеть здесь вещи, свойственные обычной счастливой семье. В последний раз Гарри был здесь много лет назад, и тогда Мэнор был чем-то вроде резиденции Волдеморта. Тёмные стены и люди, жаждущие его крови. Гарри пытается побороть ещё одну волну мурашек, пробегающих по спине.       — Ты в порядке? — спрашивает Малфой. Гарри трясёт головой.       — Плохие воспоминания, — объясняет он.       — Чёрт, ты же не был здесь после войны, да?       Гарри страшно говорить, поэтому он просто снова мотает головой. В ушах звенит крик Гермионы, мир вокруг начинает вращаться, Добби улыбается ему и закрывает глаза навсегда. Гарри нужно уйти, нужно убраться отсюда, но он не может пошевелиться.       Сильная рука хватает его за предплечье. Его ведут через всю комнату и сквозь коридор, выводят в сад и усаживают на стул. Гарри опускает голову на руки.       — Дыши, Поттер. Дыши со мной, — просит Малфой.       Гарри вдыхает и задерживает воздух в лёгких, пока Малфой не скажет ему выдохнуть. Он позволяет Малфою контролировать своё дыхание, и постепенно гул в ушах стихает. Гарри поднимает взгляд и видит Малфоя. Тот стоит перед ним на коленях и придерживает руками стул, чтобы убедиться, что Гарри не свалится с него. Беспокойство ярко выражено на его лице.       — Порядок?       — Ага.       Гарри давится воздухом. Он не может отвести взгляд от Малфоя, от его светло-серых глаз, опухших от слишком частых слёз, покрасневшей кожи, коротких светлых волос, острых скул, поникших губ. Малфой опускает голову и смотрит на землю.       — Не пугай меня так больше, придурок.       — Извини, — отвечает Гарри. — У меня давно уже такого не случалось.       Малфой поднимается с земли и присаживается на стул рядом с Гарри.       — Первое время, — он вздыхает, — я почти каждую ночь просыпался от собственного крика и страха, что он снова здесь, — Малфой обводит взглядом сад, а Гарри смотрит на него.       — Но почему ты не переехал?       — Из-за мамы. Не мог оставить её одну, — Малфой перебирает пальцами одно из своих колец. Гарри помнит его, Драко носил его ещё в Хогвартсе. — А когда она скончалась, я не посмел оторвать Скорпиуса от его любимого места. Он не смотрит на Мэнор через призму ужасных вещей, творившихся здесь. Для него это просто дом.       — Альбус очень восхищается этим местом. У меня никогда не хватало смелости рассказать ему, что здесь происходило и как один из моих близких друзей погиб, спасая меня.       — Добби, — произносит Малфой. Это даже не вопрос, но Гарри всё равно отвечает кивком головы. — Я любил этого эльфа. До того, как ты освободил его, он всегда старался помочь мне, когда отец злился из-за чего-нибудь. Расти с ним рядом было весело. Я рад, что ты подарил ему свободу. Это всё, о чём он только мечтал. Быть свободным и посмотреть мир.       Глаза Гарри наполняются слезами.       — Он пытался поранить меня несколько раз на втором курсе, потому что хотел спасти меня. И я приказал ему никогда больше этого не делать. Иногда я мечтаю, чтобы тогда он действительно послушался.       Они замолкают и просто рассматривают цветы во внутреннем дворике. Синие дельфиниумы повсюду. Гарри не уверен, но вроде бы им не положено сейчас цвести.       — Что не так с этими растениями? Я не ботаник, но в такой холод, по-моему, они цвести не должны.       — Астория что-то с ними сделала, не уверен, что именно. Они цветут почти круглый год.       — Выглядит удивительно.       — До тех пор, пока тебе не приходится видеть их каждый день, — смеётся Драко. — Это довольно быстро надоедает.       Дверь позади них открывается, и они слышат приближающиеся шаги детей.       — Пап, можно мы с Алом пойдём в мою комнату? — тихо спрашивает Скорпиус.       Малфой разворачивается, и Гарри прослеживает за его взглядом. Альбус и Скорпиус стоят рядом друг с другом, у обоих глаза покраснели от слёз. Драко коротко кивает.       — Конечно, Скорпи. Скажи Миле, если тебе что-нибудь будет нужно, хорошо?       — Да, папа, — Скорпиус и Альбус скрываются в доме, снова оставляя Гарри наедине с Малфоем.       С его заклятым школьным врагом, с его противником во время войны. И сейчас они ведут цивилизованную беседу. Гарри не может поверить, что разговаривать с Малфоем оказалось так легко и что сейчас он рассказывает ему вещи, которыми не привык делиться ни с кем.       Время идёт, Драко говорит об Астории, о её сумасшедших идеях, о болезни, и Гарри просто слушает. Он чувствует укол в сердце, когда солнце начинает садиться и Малфой говорит, что обычно они с Асторией вместе сидели на балконе и наблюдали, как оно скрывается за деревьями. Звучит как идеальное завершение дня. Но Гарри понятия не имеет, каково это. Джинни никогда не заботилась о том, чтобы как-то проявлять свою любовь. Она предпочитает кричать на Гарри за то, что он снова задержался на работе, откуда он просто не мог уйти вовремя.       Чуть позже эльф, который впустил Гарри и Альбуса в дом, приносит им еду и сообщает, что все гости уже разошлись, а Дафна отправилась отдохнуть в свою спальню.       Гарри наблюдает, как Малфой просто размазывает еду по тарелке, но ничего не ест. Ему самому хватает всего лишь пары кусочков, чтобы восхититься тем, как идеально приготовлен поданный стейк. Он быстро расправляется с ним и говорит, что ему пора забрать Альбуса и вернуть его в Хогвартс. Они встают вместе, и Малфой показывает дорогу до комнаты Скорпиуса. Когда они открывают дверь, то видят, мальчики уснули прямо на полу, а перед с ними лежит огромный раскрытый альбом с фотографиями. Малфой заходит в комнату, готовый их разбудить.       — Дай детям поспать, — просит Гарри. — Уверен, Минерва не станет возражать, если Альбус задержится ещё на день.       — Спасибо, — Малфой оглядывается на Гарри с выражением облегчения на лице. — Скорпи обрадуется, что Альбус побудет с ним.       — Я могу забрать его в воскресенье, если его пребывание здесь не доставит неудобств.       — Хорошо, — кивает Малфой. — Если что, Мила и Тоби помогут.       Они ещё немного стоят в дверном проёме, не нарушая воцарившуюся тишину. Гарри знает, что ему пора идти. Он должен вернуться домой, где его ждёт чуть ли не расстрел. Но он не хочет уходить, он хочет остаться и хотя бы ещё чуть-чуть поговорить с Малфоем. Гарри трясёт головой. О чём он вообще думает? Они с Малфоем не друзья, никогда не были ими и никогда не будут.       — Я могу воспользоваться камином? — спрашивает он наконец. — Мне жуть как не хочется снова идти к воротам по этой ужасной дороге.       — Да, конечно. Камин в гостиной, я тебя провожу.       Они спускаются по лестнице и заходят в комнату в полной тишине. Гарри набирает в руку горсть летучего пороха и шагает в камин. Он в последний раз смотрит на Малфоя, называет адрес и исчезает в зелёном пламени.