2. дружба
10 марта 2020 г., 10:00
Гарри не верится, что он на самом деле собирается это сделать, но письмо Альбуса было таким отчаянным и душераздирающим, что он просто вынужден пойти и выполнить просьбу своего сына. Так будет правильно, даже если это станет причиной ещё не одного скандала дома.
Джинни была любезна с ним все Рождественские каникулы. На празднике в Норе они делали вид, что счастливы вместе, и Джинни даже поцеловала его и уложила спать. Но стоило Альбусу попроситься навестить Скорпиуса, как уснувший было демон снова пробудился. Гарри всё ещё трудно сгибать колено, но никто даже не заметил. Не то чтобы ему приходилось так уж много двигаться, сидя за столом в Аврорате.
И теперь, всего две недели спустя, Гарри собирается сделать себе ещё хуже. Он останавливается перед воротами и делает пару глубоких вдохов, напоминает себе, что это просто дом, и прогоняет воспоминания о том, как егеря тащили его по этой дороге. Он пришёл проверить Малфоя, чтобы потом сказать Альбусу, что Скорпиусу не стоит так переживать. Это не страшно, всего лишь рядовой домашний вызов. Он же аврор, это его работа. Его этому учили.
Гарри передёргивает, и он снова глядит на ворота. Пару минут назад на них проявилось лицо, спрашивающее, что ему нужно, но Гарри не ответил, совершенно не зная, что следует сказать. Он смотрит на это лицо. Теперь оно выглядит раздражённым. Гарри прокашливается и открывает рот.
— Я пришёл к Малфою. Его сын попросил узнать, в порядке ли он.
— Имя? — лязгают ворота.
— Поттер. Гарри Поттер. Отец Альбуса.
Лицо исчезает. Гарри засовывает руки в карманы, напряжённо выдыхает, выпуская облачко пара, и ждёт. Он уверен, что Малфой попросит его уйти, как только узнает, кто стоит у ворот. Прийти сюда было глупым решением, следовало просто отправить письмо и остановиться на этом. Гарри уже собирается развернуться и уйти, но ворота распахиваются. Он встряхивает головой и начинает свой путь по длинной дороге.
Одна из домашних эльфов Малфоя ждёт его в дверях. Она принимает его пальто и проводит его в небольшую комнату в самом конце коридора. Гарри осматривается: здесь светло-голубые обои, тёмный деревянный пол и огонь в камине, согревающий комнату и придающий ей уюта; перед камином стоят два кресла и диван между ними. Гарри решает сесть и подождать Малфоя здесь, но замирает на месте, как только подходит поближе. Диван не пуст. Там лицом к огню лежит Малфой, укрытый одеялом.
— Привет, — нерешительно здоровается Гарри.
Малфой не отвечает, и Гарри думает, что ему, наверное, сначала надо было проверить, не спит ли он. Гарри на секунду оборачивается на дверь, в которую только что вошёл, и вновь смотрит на Малфоя. Он знает, что должен уйти и дать ему поспать, но ноги будто приклеились к полу и он не может сдвинуться с места.
— Так и собираешься там стоять до вечера? — произносит Малфой. — Обещаю, кресла тебя не сожрут.
— Не спишь?
— Как видишь.
— Извини, я… — Гарри не знает, что сказать. Он садится на кресло, стоящее в ногах у Малфоя, и, сцепив руки в замок, впивается взглядом в пламя.
— Тебе не обязательно оставаться, если не хочешь. Скажи Скорпиусу, что всё хорошо.
— И поэтому ты лежишь на диване посреди дня?
— Я сегодня не работаю, так что мне ничего не мешает провести здесь хоть весь день.
— Да, наверное, ты прав, — лёгкая улыбка трогает губы Гарри.
— Гарри Поттер признаёт, что я прав? — Малфой поднимает голову, чтобы посмотреть на него. На его лице тоже появляется улыбка, и теперь Гарри улыбается ему в ответ.
— Вероятно, чудеса всё же случаются.
Они оба смеются, и Малфой садится на диване. Он притягивает колени к груди и обхватывает их руками. Гарри удивляется, видя на нём удобный свитер, и чувствует себя слишком разодетым в своих белой рубашке и пиджаке.
— Что же привело Спасителя магического мира в мой дом в этот холодный и мрачный субботний день?
— Не называй меня так, — шепчет Гарри, опустив взгляд в пол.
— Ладно, прости. Больше не буду, Поттер. Просто неожиданно видеть тебя здесь. Знаешь, ты мог бы потратить свой выходной на что-то более интересное.
Гарри смотрит на Малфоя и не может поверить, что этот человек только что извинился перед ним.
— Ты изменился, — говорит он. Малфой качает головой, глядя на свои колени.
— Астория позаботилась о том, чтобы я перестал быть таким невыносимым мерзавцем. Научила меня настоящим хорошим манерам вместо того бреда, который мои родители называли подобающим поведением.
— Ты, должно быть, очень скучаешь по ней.
— Ты даже не представляешь, насколько, — Малфой поднимает взгляд на него. — Она была моим компасом в этом мире. Показала мне, как стать лучше. И теперь, когда её нет, я боюсь оступиться, — он закрывает глаза. Гарри видит, как он сглатывает, прежде чем продолжить. — Я не вынесу, если снова стану прежним собой, Поттер. Я не хочу превращаться в своего отца.
— Ты и не превратишься.
Гарри даже не подозревал, что в его голосе может быть столько уверенности. Но когда он смотрит на Малфоя, он видит человека, который очень хочет быть хорошим, а не того, кто жаждет власти и положения в обществе. Он просто мужчина, который хочет быть хорошим отцом для своего сына. Драко Малфой никогда не станет таким, как Люциус.
— Как ты можешь это утверждать? Ты же меня даже не знаешь.
— Но я вижу, как ты относишься к сыну, Малфой. Совсем не так, как твой отец обращался с тобой. И уж не думаешь ли ты, что Альбус никогда не говорит, какой замечательный у Скорпиуса папа? Джинни готова на стены лезть каждый раз, когда он начинает рассказывать о тебе и о том, как весело проводить время у вас дома.
Малфой переводит взгляд на пляшущий в камине огонь, и Гарри повторяет за ним. Воцаряется тишина. Он наблюдает за языками пламени и старается не думать о том огне, который всё ещё преследует его в кошмарах; о том, как окаменевшее от ужаса тело прижимается к его спине и они вылетают из Выручай-комнаты, пока одного из лучших друзей Малфоя съедает Адское пламя. На мгновение он задаётся вопросом, посещают ли Драко такие же мысли, когда он видит огонь.
— Я боюсь, Поттер, — вдруг говорит Малфой.
Его голос тихий, а взгляд всё ещё прикован к огню. Гарри смотрит на него и задумывается, почему они настолько открыты друг перед другом. Как тогда, сразу после похорон. Гарри чувствует, что может просто высказать всё, что у него на уме, без страха быть осужденным. И, похоже, Малфой чувствует то же самое. Каким-то странным образом у них получается помогать друг другу, и Гарри солгал бы сам себе, если бы сказал, что ему это не нравится. От этого почему-то становится очень хорошо.
— Не стоит. Я помогу тебе, скажу, если ты снова начнёшь превращаться в невыносимого мерзавца.
— Ты, — Малфой смотрит на Гарри широко распахнутыми глазами, — хочешь мне помочь?
— Ну я же здесь, не так ли?
— Это потому что твой сын — лучший друг моего, а я не писал Скорпиусу так же часто, как обычно.
Малфой начинает прокручивать кольцо на пальце — то же, которое перебирал после похорон. Гарри задумывается, не является ли это нервной привычкой, чем-то, что Малфой делает абсолютно неосознанно. Гарри даже не знает, что ответить. Малфой прав: главным образом, Гарри здесь только из-за письма Альбуса. Но он действительно хочет помочь. Так почему бы ему просто не сказать, что он чувствует, что должен быть здесь?
— Мне нравится проводить с тобой время, Малфой. Наш сегодняшний разговор — самая светлая часть моего дня.
— Тогда тебе нужно изменить свою жизнь к лучшему, Поттер.
— Возможно. Но это не отменяет того, что я всё ещё здесь и хочу тебе помочь. Я постараюсь занять место твоего компаса, пока ты не найдёшь кого-то более подходящего на эту роль.
— Тебе не нужно спасать меня, Поттер, — Малфой снова отворачивается к камину.
— Я не пытаюсь тебя спасать, я просто хочу стать твоим другом.
К удивлению Гарри, Малфой издаёт короткий смешок и утыкается лицом в колени. Он приподнимает бровь, когда опять смотрит на Гарри.
— Ты хочешь стать моим другом? — спрашивает он.
— Да, идиот. Разве так трудно поверить в это?
— О, нет, конечно, — Малфой разводит руками. — Только ты — Спаситель, Избранный, главный аврор, образец для подражания для всего магического мира, а я — преступник, Пожиратель смерти, и меня избегает вся магическая Британия. Как, думаешь, все воспримут то, что ты водишься со мной?
Гарри отворачивается, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Всё всегда сводится к роли, которую он должен играть. Да, он победил одного безумного волшебника, но теперь все думают, что могут указывать ему, кем ему быть и как себя вести.
— Ладно, я больше не побеспокою тебя, — говорит Гарри. Он медленно поднимается с кресла и отходит к двери, не оглядываясь на Драко, боясь, что тот сможет увидеть боль в его взгляде. — Я просто думал, что сейчас тебе нужен друг. Наверное, я ошибся.
— Иди к чёрту, Поттер, — выплёвывает Малфой, когда за Гарри закрывается дверь.
Гарри идёт через весь коридор к выходу. Эльф уже ждёт его у дверей, чтобы отдать пальто. Гарри благодарит её и почти бежит к воротам. Слёзы текут по его лицу, и он аппарирует сразу же, как только оказывается за забором.
***
За спиной Гарри захлопывается дверь. Он идёт вниз по улице так быстро, как только может. Слёзы скатываются по щекам, всё тело болит, но Гарри изо всех сил старается оставаться в вертикальном положении. Он заворачивает в переулок и аппарирует, позволяет темноте направлять его, увести его из того ада, который он называет домом. Проходит немного времени, прежде чем он снова чувствует твёрдую землю под ногами. Гарри наклоняется вперёд, и всё содержимое его желудка выходит наружу. Всё вокруг вращается, и на мгновение Гарри пугается, что его расщепило, но он чувствует ровно ту же боль, что и раньше. Он нарушил все правила аппарации: у него не было никакой цели. Или она была, но совсем не ясная. Он просто хотел уйти, оказаться в каком-нибудь безопасном месте. Когда он поднимает голову, то видит только, как исчезает лицо на воротах. Он ничего не сказал, как в прошлый раз. Гарри волнуется, что теперь ему придётся прождать здесь очень долго. В полном одиночестве. Он обнимает себя руками и снова закрывает глаза. Он должен уйти, найти Гермиону на работе или Рона в магазине. Но ему придётся встретить много людей по дороге. Слишком многие увидят его таким, и это только разозлит Джинни, если она узнает. А Гарри не сомневается, что она узнает. Она всегда узнаёт обо всём. И рано или поздно он получит от неё за это. — Мистер Поттер, сэр, вы в порядке? — откуда-то справа раздаётся голос одного из домашних эльфов Малфоя. — Боулдер сказал, что вы больны. Гарри открывает глаза и поворачивается к маленькому эльфу. Он не может вспомнить её имени. Малфой обращался к ней на поминках, но Гарри не помнит, как. — Вам стоит войти, мистер Поттер. Я сделаю вам чай, чтобы вы поправились. Эльф щёлкает пальцами, и ворота перед ними открываются. Она идёт вперёд, а Гарри просто смотрит на неё. — Я не помню, как тебя зовут, — говорит он. — Вы хотите знать моё имя? — спрашивает эльф, поворачиваясь к Гарри. — Да, я знаю, что Малфой называл его. Я хотел вспомнить, но у меня, кажется, из головы вылетело. Прости, мне следовало попытаться получше. Небольшая улыбка появляется на её лице. — Большинство волшебников не интересуются именами слуг. — Но должны. — Может быть. Хорошо, что друзья хозяина не такие. Меня зовут Мила, — Мила разворачивается и снова идёт по направлению к дому. — А теперь пойдёмте, мистер Поттер, чай не приготовится сам. Гарри следует за Милой по длинной дороге к дому, сворачивает на узкую тропинку и заходит прямо на кухню через просторную дверь. Мила призывает чайник, ставит его на плиту и указывает на стул, стоящий около стола. Гарри садится и замечает два других стула. Сиденье у них выше, чем у обычных, — они будто сделаны специально для того, чтобы людям небольшого роста было удобно сидеть за столом. — У вас есть собственные стулья? — спрашивает Гарри. Мила оглядывается на него, мягко улыбаясь. — Да, хозяин настоял. Ему не нравилось, что нам приходилось вставать на стулья, чтобы достать до стола. — Мило с его стороны, — отвечает Гарри. Возможно, если бы он сделал так же для Кричера, он бы перестал быть таким неприятным. Ему немного стыдно, что он не выделил время на то, чтобы сделать свой дом более удобным для эльфа, пока Кричер ещё был жив. На стол перед ним опускается тарелка с бисквитом, а потом и две чашки. Чайник закипает, и Мила переливает воду в заварник и несёт его к столу. — Хозяин гораздо добрее, чем его отец. Грустно, что только мы с Тоби остались помогать ему, когда он подарил нам всем свободу. Но я могу понять остальных, с этим местом связано слишком много плохих воспоминаний. Было тяжело, когда Тёмный Лорд вернулся и поселился в Мэноре. Но мне бы хотелось, чтобы они увидели, как хозяйка Астория изменила здесь всё. Она посадила растения и цветы, и вся тьма ушла отсюда. Здесь больше нет ни следа того зла, которое творил этот человек. Она вернула свет в этот дом, — Мила всхлипывает и закрывает глаза ладошками. — Простите, я не должна плакать при госте. — Ты скучаешь по ней? — Мы все скучаем. Она сделала много полезного для нас, для всех нас. И для хозяина Драко больше всего. Гарри отпивает чай, тёплый и расслабляющий. Как раз это ему сейчас нужно. — Спасибо за чай, — начинает Гарри. — Он правда хорош. И мы здорово поболтали, но я… Я хотел увидеться с Малфоем сегодня и… — Гарри не уверен, как закончить предложение. Поговорить с ним, провести с ним время, почувствовать себя в безопасности? Не слишком ли нагло просить об этом человека, который даже не является твоим другом? — Мистер Поттер, извините, но хозяина нет дома. Он сегодня на работе. — Малфой на работе? — Да, мистер Поттер. Он сейчас работает целыми днями. С вашего последнего визита он почти не отдыхал. Мы с Тоби переживаем, — Мила качает головой и продолжает. — Он постоянно опаздывает на ужин, но хотя бы съедает то, что я ему оставляю. Гарри вглядывается в её обеспокоенное лицо. Её ярко-жёлтые глаза встречаются с его собственными и просят, умоляют его сделать хоть что-нибудь. Гарри моргает и смотрит на свой чай. Его рука всё ещё трясётся от заклинания, которое прилетело в него, прежде чем он сбежал из своего же дома. И затем его разум решил, что самое безопасное место, куда он может отправиться, — это дом Малфоя. Гарри не уверен, что это говорит о нём. Не то чтобы их последний разговор закончился на дружеской ноте. — Мистер Поттер, я бы не стала просить, если бы сама могла пойти и убедиться, что он в порядке. Но он работает с маглами, им нельзя меня видеть. Гарри кивает. Даже если Драко не хочет быть его другом, он всё равно может сделать это для этой доброй домовихи, которая только что позаботилась о нём. — Конечно, я пойду поговорю с ним. Но не могу ничего обещать. Не думаю, что он захочет меня слушать. — Хорошо, сэр. Просто дайте мне знать, что он не топит свои чувства в алкоголе, как его родители. Это всё, что мне нужно. — Да, хорошо, я справлюсь, — отвечает Гарри. — Где мне его найти? — В Черхилле, мистер Поттер. Его офис находится на Оливерс Хилл, недалеко от главной дороги.***
— Вот, так идеально. Просто смотри на её животик, — говорит Драко. — Вы обе выглядите прекрасно. Фиона хихикает, в её глазах сверкают искорки. Драко вращает объектив и приближает их лица. Интересно, сияли ли так же его собственные глаза, когда Астория была беременна Скорпиусом, или переживания о её слабеющем здоровье уже тогда оставили отпечаток на его лице? — Хватит льстить моей жене, Драко. Не хочу, чтобы она ушла от меня, когда у нас вот-вот появится сынок. — Не волнуйся, Джанет. Я не собираюсь жениться снова. Не думаю, что кто-то сможет заменить Асторию, — Драко опускает камеру и смотрит на фото Астории и Скорпиуса, висящее на стене слева. — О, Драко, — глаза Джанет расширяются. — Прости, я не подумала. Чёрт. — Всё хорошо, Джанет, — Драко слабо улыбается ей. Две пары глаз смотрят на него уже без тех счастливых искорок. — А теперь перестаньте волноваться обо мне и посмотрите друг на друга так, словно жить не сможете, если вас разделить. Я не позволю вам, леди, выглядеть такими несчастными на этих фотографиях. Джанет всхлипывает и прикрывает глаза рукой. Драко видит, что она сейчас расплачется. Глупые гормоны. Астория во время беременности была точно такой же, плакала из-за самой незначительной мелочи. — Думаю, нам нужна минутка, — говорит Фиона. — Можно же? — Конечно, возьмите столько времени, сколько вам нужно. Я пока схожу проверю витрины. Фиона благодарит Драко, и он проходит в дверь, ведущую в его небольшую галерею, но останавливается, сделав всего два шага. Поттер стоит спиной к нему и проводит рукой по рамке с фотографией, которую рассматривает. Его рука немного дрожит. Дрожит так же, как дрожала время от времени у матери Драко. Драко закрывает глаза и быстро качает головой, избавляясь от этих плохих мыслей. Сейчас не самое подходящее время думать о тех ужасных годах. — Что ты здесь делаешь, Поттер? Поттер быстро разворачивается, его руки дрожат, и кажется, что он вот-вот упадёт. Его глаза расширяются, и он натягивает на лицо улыбку, но Драко успевает заметить тоску, которую он попытался спрятать. К тому же, фальшивая улыбка не может убрать покраснения вокруг глаз. — Я… Ну, я… — заикается Поттер. Его взгляд так быстро перемещается по комнате, словно он хочет выбежать за дверь. — Ты в порядке? — спрашивает Драко. — Я просто пришёл проверить тебя. Мила беспокоилась, спросила, могу ли я посмотреть, не напиваешься ли ты до смерти. Поттер прячет ладони в карманы джинсов. Его рука всё ещё дрожит, и Драко не может отвести взгляд от его воспалённых глаз. Понятно, что Поттер не хочет говорить об этом. — Можешь сказать ей, что всё хорошо, — уверяет его Драко. — Когда ты говорил с ней? Если она тебя достаёт, скажи, я попрошу её перестать. Поттер переводит взгляд на стену, рассматривая другие фотографии. — Нет, думаю, я достал её гораздо сильнее, когда без предупреждения заявился к тебе на порог. — Не думал, что ты снова побеспокоишь меня, — шипит Драко. Он не забыл, как Поттер ушёл сразу после того, как пообещал помочь. С того момента они не разговаривали. Он не услышал ни одного слова от Спасителя, который сдался, даже не начав. Сначала он несёт всю эту чушь про то, что хочет дружить, и уже через секунду забирает свои слова назад. Поттер не в курсе, но это было даже больнее, чем потерять Асторию. Это заставило Драко почувствовать себя ещё более одиноким, чем он уже был. Поттер опускает голову и шаркает ногой по полу. — Знаю, я именно так и сказал. Но я не имел это в виду. Ты… Драко хочет сказать ему засунуть все эти слова себе в задницу, если он уверен, что не сделал ничего плохого. Но когда Поттер поднимает голову, с его ресниц срывается слеза, и Драко задаётся вопросом, что могло заставить Поттера выглядеть таким уязвимым. — Я просил тебя не называть меня так, а ты всё равно это сделал. Я ненавижу, когда люди используют это слово. Драко старается вспомнить тот разговор с Поттером, который случился несколько недель назад. Старается вспомнить, что такого он сказал, что могло бы расстроить Поттера до такой степени, что он просто сбежал. Но он не успевает спросить. Поттер снова обретает голос и продолжает. — И, если честно, я предложил тебе дружбу, не потому что хотел спасти тебя или думал, что тебе нужны друзья. Я пришёл, потому что мне нужен друг, Малфой. Мне правда сейчас нужен друг, — Поттер запинается. Видно, что он пытается не расплакаться, и Драко хочет подойти и обнять его. Но они даже не друзья, Поттеру не нужны его объятия, не так ли? Так что Драко просто кивает. Если Поттеру нужен друг, Драко станет этим другом. Он абсолютно точно не может отвергнуть любовь всей своей жизни, когда он стоит перед ним в таком состоянии. — Хочешь поговорить о том, что произошло? — спрашивает Драко. — Не особо. Просто не хочу быть один. Драко кивает и указывает рукой на дверь, в которую недавно вошёл. — Подожди секундочку. У меня там клиентки. Если они не будут против, ты можешь посидеть в студии, пока мы не закончим. Поттер согласно кивает, и Драко возвращается в студию. Он рад видеть, что Джанет снова улыбается, поглаживая свой живот. — Драко, иди сюда, малыш пинается! Драко подходит к девушкам и прикладывает ладонь к её животу. — У меня есть просьба к вам, — начинает он. — Только что пришёл мой друг. Он немного расстроен. Думаю, он поссорился со своей женой, и я не хочу оставлять его одного. — Тогда приведи его сюда. Интересно посмотреть на того, кого ты считаешь достойным называться твоим другом, — говорит Фиона. — Спасибо, — благодарит Драко. Он быстро возвращается к двери и зовёт Поттера. Поттер заходит и, неловко улыбаясь, приветствует девушек. Драко говорит ему присесть на диван и заставляет себя снова взяться за камеру и сфокусироваться на клиентках. Его сердце сжимается, когда Поттер залезает на диван с ногами, обхватывает колени руками и кладёт на них голову. Это выглядит прекрасно, вышла бы идеальная фотография. Но Драко не осмеливается сделать её, боясь, что Поттер разозлится. С усилием он поворачивается к девушкам и просит их встать поближе друг к другу.***
Волшебник за стойкой регистрации выглядит так, словно ему только что рассказали шутку, и Драко, возможно, хотел бы просто послать в него заклинание и пройти мимо. У него нет времени на это всё, следующий клиент прибудет в студию через час. — Вы хотите пройти в Аврорат к аврору Поттеру? — спрашивает волшебник. — Да. Как я уже сказал, я здесь, чтобы увидеться с аврором Поттером. — И вы думаете, что у Поттера есть время на такую сволочь? — эти слова хуже яда. Драко изо всех сил старается держать себя в руках, но всё же ударяет кулаком по стойке. — Ну, в прошлую субботу у него было на меня время, так что почему бы ему и сейчас не быть. — Конечно, было, — волшебник закатывает глаза. — Уверяю вас, он не может увидеться с вами сегодня. Пожалуйста, покиньте Министерство и никогда не возвращайтесь, мистер Малфой. Драко вздыхает и смотрит на бумажный пакет, который держит в руках. Он должен был знать, что так и произойдёт. Драко заказал пиццу, и если вкусы Поттера совпадают с вкусами его сына, то ему должно понравиться. Но только если этот ублюдок для начала пропустит его. — Думаю, вы не понимаете, сэр. Мы с Поттером друзья, и мы договорились сегодня пообедать вместе. Драко предпринимает ещё одну попытку. Прошло много лет с его последнего визита в Министерство, и он надеялся, что, возможно, люди станут добрее к нему. Больно осознавать, что его всё ещё ненавидят. — Мистер Малфой, если вы не уйдёте сейчас же, я буду вынужден позвать стражу. Уверен, они найдут причину отправить вас в Азкабан, сэр. Драко понимает: это конец. Он не попадёт в Министерство. По крайней мере, без помощи Поттера. Возможно, если он отправит ему сообщение, Поттер спустится и они пообедают где-нибудь в другом месте. — Вы можете хотя бы сообщить Поттеру, что я здесь? — Сейчас же, сэр, — говорит волшебник. Он предупреждающе поднимает палочку, и Драко знает, что должен сдаться. Просто он не может выбросить из головы картинку несчастного Поттера. То, как он сжался в комочек на диване в его студии; его красные глаза и дрожащую руку. Сделать ему сюрприз и принести обед — прекрасный повод, чтобы проверить, как он. Драко просто хочет убедиться, что Поттер в порядке. Он ничего не может с этим поделать. Он пытается подавить эти чувства, но они просыпаются с новой силой каждый раз, когда он думает о Поттере. Астория не ошиблась, когда предположила, что Драко влюблён в него ещё со времён учёбы в Хогвартсе. Драко знает, что это безнадёжно, что Поттер никогда не почувствует то же самое по отношению к нему. Но всё хорошо. Пока Поттер счастлив, Драко может любить его молча. Драко разворачивается и идёт к месту, откуда можно аппарировать. Он старается игнорировать взгляды людей, направленные на него, и очевидное отвращение на их лицах. И это нормально, что они всё ещё обвиняют его и ненавидят даже его имя. Драко только надеется, что Скорпиус не столкнётся с таким же отношением. МакГонагалл заверила его, что к Скорпиусу относятся так же, как и к любому другому ученику, но Драко всё равно волнуется. Если другие волшебники всё ещё смотрят на него как на самого Волдеморта, это может отразиться и на Скорпиусе. — Малфой? — позади него раздаётся смутно знакомый голос. Драко оборачивается и замирает. Перед ним стоит Гермиона Грейнджер, одетая как настоящая работница Министерства. Её распущенные волосы откинуты за спину, мантия подчёркивает её фигуру, и под мышкой она зажимает несколько книг. — Здравствуй, Грейнджер. Или Уизли? — Грейнджер, — отвечает она с улыбкой. — Думаю, в мире уже и так достаточно Уизли. — Не могу не согласиться. — А ты мог бы. Зачем ты пришёл в Министерство? Драко не уверен, что ответить. Он понятия не имеет, рассказал ли Поттер остальным из Золотого Трио об их попытках подружиться и хочет ли он вообще говорить об этом кому-нибудь. Наверное, прийти сюда было ошибкой. — Да так, ерунда. Грейнджер кивает и собирается вернуться в Министерство, но останавливается на полпути и снова оборачивается к Драко. — Уверена, ты слышал уже достаточно соболезнований, и знаю, что они никак не помогают. Но мне правда очень жаль. — Спасибо, Грейнджер. — Знаю, это не моё дело, — начинает она. — Просто Гарри сказал, что ты выглядел очень разбитым на похоронах, и я видела, что потом написали в Ежедневном Пророке. — Давай к делу, Грейнджер, я не могу ждать весь день. — Да, извини, я несу какую-то чушь. Я хотела спросить, в порядке ли вы со Скорпиусом? Никто не пристаёт к вам или что-то ещё? — Нет, не переживай. Единственный человек, который ко мне приставал, — это тот придурок за стойкой регистрации, — отвечает Драко. Он не знает, что писали в Пророке, потому что не читает эту газету уже несколько лет. Но Поттер сказал, что он выглядел разбитым. Поттер волновался настолько, что говорил о нём со своими друзьями. — О, Бернард. Да, он иногда слишком увлекается работой. Надеюсь, он не доставил тебе слишком много неудобств. — Нет, ничего такого. Разве что не пустил меня в Министерство. — Что?! — Грейнджер прищуривается и кидает взгляд на стойку. — Он не имеет права не дать тебе войти! — Не беспокойся, Грейнджер, я привык. Грейнджер топает ногой и переводит взгляд на Драко. — Но он всё равно не имеет права. Если у тебя назначена встреча в Министерстве, он может не впустить тебя только в том случае, если ты представляешь угрозу безопасности. А мы оба знаем, что не так уж ты и опасен. — Кажется, мнения на этот счёт разнятся. Но, правда, всё в порядке. Поттер даже не знал, что я собирался сегодня прийти. — Ты пришёл к Гарри? — спрашивает Гермиона. Она закусывает губу, когда Драко кивает в подтверждение. — И ты принёс ему обед? — добавляет она, когда замечает бумажный пакет в руках Драко. — Ну, он упоминал, что иногда забывает поесть на работе. — Он рассказывал тебе о своей работе? — глаза Грейнджер расширяются, и она трясёт головой. — Да, Грейнджер, он рассказывал, как весь день сидит в своём кабинете и читает нудные отчёты в надежде, что эта бумажная волокита когда-нибудь закончится. — Не верится… — Грейнджер осматривается, снова зажав губу между зубами. Затем её челюсть напрягается, и она решительно смотрит Драко в глаза. — Пойдём со мной. — Грейнджер, они меня не пропустят. Я не хочу проблем, — Драко пытается остановить её, но Грейнджер уже разворачивается и шагает к стойке регистрации. Драко спешит за ней. — Грейнджер, я серьёзно, мне нельзя влипать в неприятности. — Не влипнешь. Бернард знает, что со мной лучше не связываться. Они подходят к стойке. Бернард смотрит на них широко распахнутыми глазами. — Мисс Грейнджер, — бормочет он, — снова здравствуйте. — Спасибо, Бернард. А теперь будьте любезны сделать пропуск мистеру Малфою. Он собирается сегодня нанести визит аврору Поттеру. — Хорошо, мисс, без проблем. — Рада слышать. Не хотелось бы сообщать вашему начальнику, что вы отказали в проходе одному из друзей аврора Поттера. — Такое больше не повторится, мисс Грейнджер. Вскоре Бернард передаёт Драко готовый пропуск. Драко следует за Грейнджер к лифтам, а затем в Аврорат. Они молчат всю дорогу, но как только остаются одни в коридоре, Грейнджер останавливается и разворачивается к Драко лицом. — Рада была снова увидеться, Малфой. Кабинет Гарри в конце коридора. Если он не ответит на стук, просто входи. Он любит притвориться, что его нет на месте. — Спасибо, Грейнджер. Рад был повидаться. — А, и если ты сделаешь что-то, что навредит Гарри, я буду считать своим долгом засадить тебя. Прежде чем Драко успевает ответить, Грейнджер уже скрывается в лифте. Драко качает головой. Она только что предупредила его не делать Гарри ничего плохого, как сестра предупреждает нового парня своего брата? Нет, должно быть, она просто волнуется, что Гарри проводит время с преступником. Как будто Драко не понимает, как это может повлиять на Поттера и на мнение общественности о нём.***
Раздаётся короткий стук в дверь, и в кабинет заходит Малфой. Гарри быстро улыбается ему и поворачивается к лицу в камине. — Я поговорю с Джинни. Посмотрим, сможем ли мы прийти в воскресенье. — Гарри, я знаю, что вы с Джинни заняты на работе, но это же воскресенье. Уверена, вы оба можете позволить себе взять выходной. — Знаю, Молли. И я точно приду. Просто, ну, у команды Джинни дела идут не очень хорошо, поэтому она занята. — Всё в порядке, Гарри. Просто поговори с ней, скажи, что мы скучаем. Мы не видели её уже несколько месяцев. — Хорошо, Молли, обещаю. Гарри понятия не имеет, как он собирается это сделать. Джинни почти не разговаривает с ним с того момента, как поняла, куда Гарри исчезает на выходных, пока она на работе доводит своих игроков до изнеможения и пытается вывести их в чемпионы. — Это всё, что я хотела, — продолжает Молли. — А теперь иди посмотри, кто к тебе пришёл. Уверена, кто бы это ни был, он важнее, чем тёща, которая приглашает тебя на ужин. — Спасибо, Молли. Увидимся в воскресенье. Не говоря больше ни слова, Молли исчезает. Гарри вздыхает и поднимается с колен. — Уизли заставляют понервничать? — спрашивает Малфой. Гарри оборачивается и видит, что Малфой уселся на его стул и распаковывает несколько стоящих на столе коробочек с едой. — Нет, Молли замечательная. Просто… Гарри переводит взгляд на огонь, а потом на каминную полку. Его дети улыбаются ему с разных колдографий, и это заставляет улыбку вернуться на лицо Гарри. Было здорово провести с ними пасхальные каникулы и лично послушать об их школьных приключениях. — Джиневра не хочет навестить мамочку и папочку, когда её преследуют неудачи? — Что-то вроде того. Гарри опускается на другой стул, который поставил у себя в кабинете, как только выяснилось, что визит Малфоя на обед не был одноразовой акцией, и смотрит на еду перед собой — китайскую, или что-то похожее. Он перестал спрашивать пару недель назад. Не то чтобы Гарри вообще мог запомнить разницу между всеми экзотическими блюдами, которые приносил Малфой. Главное, что все они восхитительны на вкус. Малфой передаёт ему палочки, и Гарри берёт одну из коробочек. — У неё почти нет времени на детей, когда они приезжают домой. Она постоянно на тренировках или где-то ещё. Особо не сообщает, куда уходит. Малфой хмыкает и отправляет лапшу себе в рот. Он всегда предоставляет Гарри возможность рассказать о проблемах без осуждения. Это помогает. Гарри вряд ли может поговорить обо всём этом с Роном и Гермионой. Ведь Джинни — младшая сестра Рона, и это очень заметно, когда Гарри пытается жаловаться на неё. С Гермионой проще. Она не осуждает, но всё-таки она замужем за Роном, так что он узнаёт обо всём, что Гарри ей рассказывает. — Меня вызвали на работу во вторник, пришлось отправить детей в Нору. Я знаю, что Молли не против, но всё же Джинни следовало бы взять несколько выходных. Дети скучали по ней. — Ты говорил с ней? — Да, но не похоже, что ей не всё равно. Гарри трясёт головой, он правда не хочет думать о той ночи. Всё началось вечером после пасхального обеда в Норе. Джинни не смогла прийти, у неё было что-то вроде праздника на работе. Молли расстроилась, дети весь день капризничали, и Гарри не мог не высказать всё Джинни, когда она наконец-то вернулась домой. Он был так зол, так разочарован в ней в тот момент. Что может быть важнее того, чтобы провести каникулы с детьми? Гарри всегда берёт выходные на это время и ненавидит, если его вызывают на работу по какому-то неотложному делу. Он просто не понимает, почему Джинни не хочет проводить с ними время. Ей настолько тяжело быть рядом с ним? Он противен ей настолько, что даже возможность побыть с детьми не может заставить её остаться дома? — Ну, она многое теряет. Если другие твои дети похожи на Альбуса, то я категорически не понимаю, как можно не захотеть провести время с ними. — Альбус — тихоня. Остальные требуют больше терпения. — Ты же встречался со Скорпи? Я могу справиться с болтливыми, мгновенно перескакивающими с темы на тему, шумными бунтарями. Гарри не может не рассмеяться. — Ага, он постоянно втягивает Альбуса в то, чего тот сам никогда бы не сделал. Знаешь, твоему сыну всегда удаётся спихнуть наказание на моего. — Я попросил его быть лучшим слизеринцем и убеждаться, что он не попадётся. — О, так вот почему в школе ты всегда выходил сухим из воды? Ты просто не попадался? — Да, Поттер. И моё имя помогало. Тогда, по крайней мере. Малфой, высказав эту запоздалую мысль, быстро отворачивается, но Гарри всё же замечает, как он грустнеет. Ему, наверное, трудно. Не так-то просто пережить то, что твоя семья, когда-то одна из самых уважаемых в магическом мире, превратилась в изгоя. — Но к чёрту это всё, — продолжает Малфой. Он снова поворачивается к Гарри, и теперь на его лице написаны гордость и решительность. — Теперь моё имя известно в магловском мире. Я зарабатываю гораздо больше, чем мог себе представить, занимаясь любимым делом. Что ещё нужно человеку? — Особняк с огромным количеством ненужных комнат, сын, который хотя бы раз в месяц получает наказание в школе, удручающая любовная жизнь и друг, которому нужно напоминать пообедать? — Нет, спасибо, у меня это всё уже есть, — Малфой произносит это таким серьёзным тоном, что Гарри приходится приложить большие усилия, чтобы не рассмеяться. Они встречаются взглядами, и Гарри не может смотреть на что-то ещё. Блеск серых глаз очаровывает. Веселье, отражающееся в них, опьяняет. Улыбка на губах Драко прекрасна. Гарри чувствует, как ускоряется сердцебиение. Он сглатывает и заставляет себя отвести взгляд. Это только потому, что они с Джинни сейчас в ссоре. Это пройдёт, всегда проходит. — Ты же идёшь со мной в субботу, да? Гарри снова глядит на него. Ему показалось, или голос Малфоя на самом деле немного дрогнул? Малфой смотрит на свою еду, его взгляд намертво прикован к лапше. Гарри снова сглатывает. — Да, конечно. Фотосессия с настоящими моделями посреди леса. Будет, на что посмотреть. — Для тебя — да. А я должен заставить их выглядеть естественно. Чёрт, ненавижу моделей. Мне просто нужно снимать природу и делать семейные фотографии. — Маргарет убьёт тебя, если ты скажешь ей, что отказываешься с ней работать. — Да, — Малфой смеётся. — Всё ещё не верю, что она приезжает в Черхилл каждый месяц, чтобы обсудить новые проекты. Она убеждена, что я единственный фотограф, который может сделать хорошие снимки моделей в окружении природы. И она готова за это платить. — Так это всё ради денег? — Нет, конечно, нет. Когда мне удаётся уговорить этих девушек перестать истерить из-за потенциальных пауков или других страшных существ и сделать так, чтобы они были единым целым с пейзажем, но всё же выделялись; когда я получаю эти прекрасные фотографии — это лучшее в мире ощущение. — Даже лучше, чем секс? — спрашивает Гарри. Он понятия не имеет, как это вырвалось. Не то чтобы обычно он задаёт подобные вопросы. И он удивляется ещё больше, когда Малфой даёт честный и искренний ответ. — Чёрт, Поттер, может быть. Или, возможно, прошло слишком много времени с тех пор, как у меня был хороший секс. — И мы снова вернулись к удручающей любовной жизни. Нам правда надо устроить тебе свидание. Вернуть тебя в колею, так сказать, — может быть, тогда Гарри перестанет думать, каково будет отвести Малфоя на свидание и наблюдать вместе с ним закат. Малфой смотрит Гарри в глаза и качает головой. — Не думаю, что в магическом мире есть кто-то, кто хочет пойти со мной на свидание. — Я уверен, ты сможешь найти кого-нибудь. Милую ведьмочку, которая увидит то, что вижу я. Не все ненавидят тебя, знаешь. Малфой отводит взгляд, не говоря ни слова. Гарри снова фокусируется на еде. Они оба знают, что большинство людей в этом здании только и ждут, чтобы подловить Малфоя на чём-нибудь и арестовать его. Гарри не пропустил мимо ушей, как его авроры обсуждают их с Малфоем дружбу, не выпустил из виду все злые взгляды, направленные на Малфоя. Ему, должно быть, трудно приходить сюда раз в неделю, несмотря на всё это, и проводить с Гарри час, пока они обедают и разговаривают почти обо всём. Теперь они и правда друзья. Гарри иногда не может в это поверить. Но они встречаются по крайней мере два раза в неделю: совместный обед в среду, а в субботу — путешествие в магловский мир, если у Малфоя фотосессия, или просто глупая игра в шахматы в Мэноре. Гарри не солжёт, если скажет, что это лучшие моменты за всю неделю. Потому что он отвлекается от работы, от Джинни, от её вспыльчивости и заклинаний. Но не из-за Малфоя. Да, то, что они поладили, правда помогает, но он не является главной причиной этому. Это невозможно. Гарри не может уйти к нему, просто не может. Ему нужно думать о Джеймсе, Альбусе и Лили. Он нужен им. Он не посмеет сделать это, потому что потеряет их. — Поттер? — Гарри поднимает взгляд, пара обеспокоенных глаз смотрит на него. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Малфой, словно боится спугнуть Гарри. Гарри окутывает тепло, волосы на его теле встают дыбом. Он хочет протянуть руку и коснуться руки Малфоя, которая замерла где-то на полпути между ними. Он хочет сократить расстояние. Хочет так сильно, что становится больно. — Нет, — бормочет он. — Извини, я просто… — Гарри не знает, как закончить. Он трясёт головой и впивается взглядом в собственные руки. Нужно, чтобы Малфой ушёл, пока он не успел натворить глупостей. — Мне надо вернуться к работе. Малфой вздыхает и откидывается на спинку стула. — Чудно, — резко отвечает он. — Тогда увидимся в субботу? — Да, я приду, — говорит Гарри. Он должен держаться подальше, соблюдать дистанцию. Только он не может. Он не может дать единственной хорошей вещи в своей жизни исчезнуть. Хотя бы пока дети всё ещё в школе. Малфой поднимается и взмахивает палочкой, отправляя недоеденную еду в мусорное ведро. Он идёт к двери, и Гарри наблюдает, как он уходит. Малфой кладёт ладонь на дверную ручку, его голова опущена, а глаза — Гарри уверен — закрыты. И затем он оборачивается к Гарри и глядит на него влажными глазами, а его голос срывается, когда он снова говорит. — Я твой друг, Гарри. Ты можешь рассказать мне что угодно. Я не осужу, не сделаю тебе больно. Всякий раз, когда ты готов поговорить, я здесь для тебя. Гарри кивает, сдерживая слёзы, которым уже не терпится пролиться. У него нет сил говорить. Малфой снова отворачивается и выходит из кабинета. У Гарри трясутся руки, и он просто пялится на дверь. Слёзы медленно текут по его щекам. Малфой знает? Он понял, что делает Джинни? Поэтому он сказал, что не сделает ему больно? Но он не мог, правда ведь? Гарри уверен, что хорошо всё прячет. До сих пор никто ничего не заподозрил. Никто не знает, что он — сплошное разочарование, что Джинни приходится делать то, что она делает, чтобы научить его, показать ему, где он облажался.***
— Пап! Папа! — кричит Альбус откуда-то слева. Гарри оборачивается к нему и видит, что Альбус бежит к тропинке, по которой они с Гарри идут к пруду. Он весь раскраснелся и готов расплакаться. Джеймс бежит за ним, смеясь и крича, что он ничего не сделал. Скорпи лежит на траве неподалёку, сжимая руками живот и смеясь. Сегодня солнечно и очень жарко. На Гарри надеты шорты и простая футболка, но он всё равно жутко потеет даже от лёгкой прогулки по парку. — Папа, Джеймс опять, — говорит Ал, останавливаясь рядом с Гарри. Гарри приобнимает его и целует в макушку. Ал утыкается лицом в его плечо и тихо всхлипывает. — Альбус, я уверен, что твой брат как обычно просто издевается. Он не может по-другому, он же гриффиндорец, — говорит Драко с весёлой улыбкой на лице. — Я ничего такого не делал! — заявляет Джеймс, оказываясь рядом с ними. — Просто пошутил. Гарри смотрит на Джеймса. Они уже обсуждали это пару недель назад, и Гарри не понимает, почему Джеймс продолжает поднимать эту тему. Он знает, что это расстраивает Ала. Гарри пытался объяснить Джеймсу, что Ал боится того, что скажет мама, если услышит об этом. Но не то чтобы она бывает дома достаточно часто, чтобы заметить эту маленькую войну, которая длится всё лето. — Чёрт, пап, это просто шутка. Я не виноват, что он не понимает тупых шуток. Даже Скорпи она показалась смешной. Да даже ты подумал бы, что это смешно, если бы Ал рассказал. — Это не смешно, пап, — раздаётся рядом тихий голос. — Я знаю, Ал. Всё хорошо. Твой брат будет мыть посуду без использования магии всю оставшуюся неделю, и тогда он запомнит, что я просил его не делать этого, — говорит Гарри. Джеймс открывает рот, чтобы возразить, но останавливается, когда Гарри качает головой. Они не будут обсуждать это снова. Это слишком тяжело, когда его собственное сердце предаёт его каждый раз, стоит ему только взглянуть на ноги Драко, обтянутые его любимыми узкими джинсами. — Ладно, — бурчит Джеймс и уходит от них к Лили, которая не слезает с качелей с тех самых пор, как они вошли в парк. — Папа, я не такой. Ты же знаешь, я не такой. Клянусь. Гарри разворачивает Альбуса в своих объятиях и заглядывает ему в глаза. — Я знаю, Ал. Тебе не нужно убеждать меня. И даже если бы это было правдой, ничего бы не изменилось. Я бы не стал любить тебя меньше. — Знаю, пап. Но мама, она всегда… — Нет, Ал, не переживай из-за этого. Джинни тоже не стала бы любить тебя меньше. — Она ненавидит меня, пап. Я знаю это. И если она услышит, что говорит Джеймс, она… Папа, она будет ненавидеть меня ещё сильнее. Гарри не нравится слышать слёзы в голосе Альбуса, не нравятся эти слова, слетающие с его губ. Он бы хотел сказать Альбусу, что это безумно, что он не прав, что мама любит его так же сильно, как Джеймса и Лили. Но он не может позволить себе лгать. Ал всегда был другим, немного нервным и неряшливым. Но среди их детей именно у него самое доброе сердце. Однако Джинни не видит этого, она видит лишь то, что он не является тем идеальным сыном, которого ей хотелось бы иметь. И всё стало только хуже с того дня, когда его определили в Слизерин. Гарри не помнит, сколько шрамов осталось у него на спине после всех ссор о факультете Альбуса и его дружбе со Скорпиусом. Ему плевать, он готов принимать на себя удары снова и снова, если это позволит Алу быть собой и просто наслаждаться детством. — Ал, ты же знаешь, я в курсе, что это неправда? — спрашивает Скорпиус. Никто даже не заметил, как он оказался рядом. — Ты слишком много ноешь из-за сам знаешь кого. Понятно же, что тебе нравится она, а не я. Гарри улыбается Скорпиусу. Алу очень повезло иметь такого друга. Даже сейчас он удостоверился, что не называет имя той загадочной девочки, которая украла сердце Ала. — Да, — говорит Ал. Он выпутывается из рук Гарри и обнимает Скорпиуса. — Просто… — Я знаю, — отвечает Скорпиус. — Ты не должен передо мной оправдываться. Не говоря больше ни слова, они возвращаются на заросшую травой полянку. Гарри провожает их взглядом и облегчённо вздыхает, когда Альбус снова смеётся. — О чём они? — спрашивает Драко, когда они возобновляют свою прогулку. — Ты вроде говорил, что у Альбуса и Джеймса всё хорошо. — Ну да, так и было пару недель назад. Джеймс смеётся над его дружбой со Скорпиусом и всё говорит, что Ал тайно в него влюблён. — О, — это единственное, что Гарри получает в ответ. Это не похоже на Драко. Когда Гарри поворачивается к нему, он видит, что Драко опустил взгляд в землю. — Да, Алу тяжело. Он и так чувствует себя не очень комфортно дома, а Джеймс только ещё больше усугубляет ситуацию. И Джеймс в курсе, но всё равно продолжает. Хотел бы я знать, почему. Драко смотрит на Джеймса и Лили на качелях, качает головой и переводит взгляд на Гарри. Гарри моргает и глядит под ноги. Становится всё сложнее бороться с желанием взять и поцеловать Драко, когда он смотрит вот так. Как будто он волнуется о детях Гарри так же сильно, как он сам. — Может, он просто пытается разобраться, — говорит Драко. Гарри кивает. Он тоже думал об этом. Джеймс странно ведёт себя всё лето. Скорее всего, что-то произошло в конце учебного года. Гарри просто надеется, что Джеймс сможет открыться ему и перестанет усложнять жизнь своему младшему брату. — Джиневра, она, — Драко слегка заикается. — Почему Альбус считает, что она возненавидит его, если он окажется геем? — Джинни не очень лестно отзывается о Чарли, постоянно говорит, что ему должно быть стыдно за то, что он не нашёл себе жену. — Чарли — это тот, который драконов ловит? Дядюшка-гей. — Да, он. Но мы никогда не видели его с другим мужчиной. Уизли иногда бывают такими же консервативными и заносчивыми, как и другие чистокровные. — А я-то думал, что Уизли просто душки! Не страдают от стереотипов и обожают маглов. — Ага, обожают маглов, пока те гетеросексуальны. Это глупо. Гермиона однажды спорила с Молли о Чарли, когда мы узнали, что он встречается с кем-то, но не считает, что безопасно привести его в дом родителей. Гермиона была, ну, Гермионой. Ты же знаешь, какой она может быть. — Да уж, — Драко тихо смеётся, — когда Гермиона чего-то добивается, она может стать довольно пугающей. Мне не приходилось видеть это часто, но я уверен, что Уизел не обрадовался, когда его жена пошла против его матери. — Не обрадовался. Рон стал умолять меня успокоить Гермиону, напомнить ей, что он любит свою мать и хотел бы и дальше приходить к ней на обеды по воскресеньям. Драко заливается смехом, который звучит для Гарри словно музыка, и говорит, что ему нужно присесть, чтобы взять себя в руки. Драко плюхается на лавочку, Гарри садится рядом. — Вообще-то, было совсем не смешно. Молли и Гермиона ещё несколько недель не разговаривали друг с другом. Рон столько дней провёл у меня в кабинете, жалуясь и умоляя меня сделать хоть что-нибудь. — Извини, — в перерыве между смешками выдаёт Драко. — Просто представил, как Уизел бежит к тебе, чтобы ты разобрался с его женой. Чудная картина. — Конечно. Посмотрел бы я на тебя, если бы твой лучший друг плакал в твоём кабинете, потому что не знает, что ему делать. Потому что он никак не может повлиять на безумные убеждения своей матери. Драко перестаёт смеяться. — Да, наверное, это отстойно. — Именно. Если речь заходит о геях или бисексуалах, Джинни очень похожа на мать, — Гарри снова смотрит на качели. Джеймс раскачивает Лили сильнее и сильнее, они смеются, и им, кажется, действительно весело. — Я так ненавижу, что Джеймсу приходится притворяться из-за всего, что его мама говорит о Чарли. Я хочу, чтобы он был в безопасности и спокойно осознал и принял себя. — Мне жаль, Гарри, но здесь я ничем не могу помочь. Мои родители были такими же упрямыми, как родители твоей Джиневры. В нашем доме вообще не произносили слово «гей». Они смотрят друг на друга. Гарри может прочитать в глазах Драко невысказанные слова. Слова, говорящие, что Драко считает Джинни не подходящей парой для Гарри и что он понимает, через что приходится проходить Джеймсу. Гарри придвигается ближе, его взгляд падает на слегка приоткрытые губы Драко, и снова возвращается к его серым глазам, в которых застыл немой вопрос. Вопрос, на который Гарри очень хочет ответить «да», который заставляет его грудь трепетать, голову кружиться, а руки подрагивать. Драко отводит взгляд. Момент разрушен. — Нам пора домой. Дафна хотела пообедать вместе, — говорит Драко, не глядя на Гарри. Сердце Гарри замирает на секунду, плечи опускаются. Возможно, не было никакого вопроса, и он просто напугал Драко. О чём он вообще думал? Он женат. Он должен думать о своих детях, о своей жене. Он не может просто забыть о мире вокруг себя. — Конечно, без проблем. Наши планы пойти в музей естествознания в пятницу всё ещё в силе? — Да, — Драко оборачивается. Он продолжает говорить, не глядя Гарри в глаза. — Скорпи очень взволнован. — Отлично, тогда увидимся. Когда Драко снова оборачивается и зовёт Скорпиуса, Гарри чувствует, как крутит живот. Он знает, что сделал что-то не так. Он всё испортил. И понятия не имеет, как это исправить.***
— Блять, блять, блять. Драко ударяет рукой по стене. Пламя в его груди снова разгорается, он пытается успокоить своё дыхание. — Папа? Драко смотрит на стену перед собой, глубоко вдыхает и разворачивается к двери. — Мне нужно побыть одному, — бормочет он. — Я спущусь к обеду. Скорпиус хватает его за руку, заставляя замолчать. — Поговори со мной, пап. Что случилось? — Ничего, Скорпи. Просто я идиот. Драко пожимает плечами и пытается расслабиться. Он закрывает глаза, снова глубоко дышит. В голове всплывает картина того, как трясётся рука Гарри, и боль, отражающаяся в его взгляде. Это заставляет Драко распахнуть глаза, но выкинуть это из мыслей уже не получается. Не получается притворяться, что ему не больно видеть Гарри таким. Проклятый Мерлин, почему он вообще решил, что они смогут просто быть друзьями? Эта идея с самого начала была глупой, а теперь она прямо-таки безумна. — Папа, ты же знаешь, что я знаю, что ты его любишь. Не нужно скрывать это от меня. Драко смотрит на Скорпиуса и задаётся вопросом, когда его сын успел стать более взрослым, чем он сам. Возможно, ему стоит поговорить об этом с ним и рассказать, о чём ему напоминает дрожь в руке Гарри. Это напоминает ему о тех немногих вещах, которые его мать не могла скрыть: дрожь, шрамы и необъяснимые боли. Но он не может. Скорпи не утаит всё от Альбуса, а это сделает только хуже. Драко знает. Он помнит, как досталось его матери, когда он попросил отца оставить её в покое. — Всё хорошо, Скорпиус. Я в порядке. — Нет, не в порядке. Хватит врать! Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Не вижу, как тебе больно быть просто его другом? Пап, я не слепой. — Знаю, — шепчет Драко. Хотелось бы ему, чтобы сейчас было больно только из-за этого. Он сможет справиться с влюблённостью в женатого гетеросексуального мужчину, даже если это становится всё труднее, когда он постепенно узнаёт его лучше, видит, какой он заботливый отец и что его сердце на самом деле сделано из золота. Нет, это всё ерунда. По-настоящему больно осознавать, что Гарри несчастлив. — Тогда перестань скрывать это от меня. Пожалуйста, папа, я лучше буду видеть, что тебе больно, чем вообще не буду видеть тебя, — Скорпиус прижимается к его груди. — Я постараюсь. Но это не так-то легко. Скорпиус смотрит на Драко и отступает на шаг. — Мама говорила, что ты притворялся натуралом, потому что твои родители не приняли бы тебя. Что это всё чистокровные замашки, типа продолжение рода и всё такое. — Вы с мамой слишком много разговаривали о том, чего вообще не должны были знать. — Ага, тогда тебе не стоило жениться на ней. У тебя никогда не получалось ничего от неё скрыть. Она тебя насквозь видела. Драко улыбается. Они давно не говорили об Астории, потому что Драко не был уверен, стоит ли упоминать её при Скорпи. Мальчик всё ещё безумно скучает, и Драко тоже. Она бы разобралась, что делать со всем этим беспорядком, в котором оказались они с Гарри. Прошло пару недель с той прогулки в парке, когда Гарри наклонился к Драко, глядя ему в глаза. Тогда Драко очень хотелось сократить расстояние, коснуться его губ и наконец-то узнать, каково это — целовать его. Целовать человека, которого действительно любишь. Драко снова переводит взгляд на Скорпиуса, который глядит на него как на сумасшедшего. Драко вопросительно смотрит на него. — Пап, ты безнадёжно влюблён, это так странно. С мамой ты никогда таким не был. Драко понимает. Астория была его лучшей подругой, спутником, но не любовью. Он никогда не хотел её в том смысле, в каком хочет Гарри. И теперь он вспоминает слова Скорпи о том, что мама говорила ему, что Драко притворялся гетеросексуалом, чтобы продолжить род, и знает, что ему следует всё прояснить, прежде чем закончить этот разговор. — Надеюсь, ты не думаешь, что я женился на твоей маме только из-за того, что мне был нужен наследник. — Нет, я знаю, что ты её любил, — Скорпиус мотает головой. — Может, не так, как любят друг друга нормальные пары, но она всё равно была для тебя особенной. — Да. Не думаю, что мне удалось бы стать тем, кем я являюсь сейчас, без её помощи. Она всегда откуда-то знала, что мне на самом деле нужно. — Ага, она была замечательной, — они просто стоят и смотрят друг на друга. Драко видит, как слёзы собираются в глазах Скорпиуса, как опадает его лицо. — Я скучаю, папа. Я так по ней скучаю. — Знаю, Скорпи, знаю. В ту же секунду Драко снова обнимает Скорпиуса. Он прижимает его к себе, позволяя выплакаться, и сам с трудом сдерживает слёзы. Собственные слова эхом отдаются в голове: «Она всегда знала, что мне на самом деле нужно». И за ними следуют её слова: «Скажи ему. Пообещай, что сделаешь это в течение следующих двенадцати месяцев». — Чёрт. — Папа? — Она знала, что до этого дойдёт. — Пап, я не понимаю. О чём ты? Драко опускается на один из стульев рядом с небольшим столом в комнате и кладёт голову на руки. Скорпиус садится рядом. Драко не может смотреть на него. — Перед смертью Тори заставила меня пообещать ей кое-что, — Драко давится воздухом. Скорпиус подвигается и в знак поддержки прижимается головой к его руке. Они никогда не обсуждали ту ночь или следующее за ней утро. Это был сплошной беспорядок из слёз и криков. — Не понимаю, почему для неё это было так важно. Почему в конце она хотела поговорить именно об этом. — Что ты ей пообещал? — Я обещал перестать притворяться, — признаётся Драко. — Обещал ей быть честным с собой. — Поэтому на следующий день после её смерти ты сказал мне, что ты гей? Драко сглатывает и пытается прогнать подступающие к глазам слёзы. Это был самый сложный разговор в его жизни. Даже несмотря на то, что Астория уверила, что Скорпиус уже обо всём знает, открыться ему и признаться, что он никогда не любил его маму так, как должен был, было очень страшно. Но нужно было сделать это, когда они со Скорпиусом остались одни. — Частично. Ещё я хотел, чтобы теперь, когда нас только двое, ты знал, кто я на самом деле. — Я и так знал, но это было мило с твоей стороны. Я горжусь тобой, папа. Драко поднимает голову и позволяет Скорпиусу облокотиться на себя. Астория всегда говорила, что Драко будет нуждаться в своём сыне больше, чем в ней. И, возможно, она была права. — Ещё она заставила меня пообещать, что я признаюсь Гарри в любви. — Вау! — Ничего не «вау», — говорит Драко, поднимаясь со стула и начиная ходить туда-сюда по комнате. — Ты же понимаешь, что это может разрушить вашу с Альбусом дружбу? Если он не воспримет это нормально, он заставит Альбуса перестать дружить с тобой. — Ты правда думаешь, что отец Альбуса на такое способен? Пап, ты бредишь. Он слишком мил и заботлив, чтобы даже допустить мысль о том, чтобы сделать Алу больно. — И где это я брежу? Ты знаешь, что мать Альбуса ненавидит меня и то, что ты его лучший друг. И ты действительно думаешь, что Гарри нормально отреагирует, если я скажу, что люблю его? — Да, пап. И вот ещё что. Отец Альбуса вообще не будет против. Он раскраснеется и, возможно, скажет, что не чувствует того же. Но он всё ещё будет твоим другом. И он определённо не станет как-то по-другому относиться к Альбусу или ко мне. Он не такой. — Знаю, — шепчет Драко. — Просто… Я не уверен, смогу ли сказать ему. Сейчас у меня появилась надежда, что он ответит на мои чувства, когда-нибудь тоже полюбит меня. Но если я признаюсь ему, а он скажет, что ничего не чувствует. Чёрт, Скорпи, я не смогу больше притворяться. — Папа, притворство — это просто притворство. Если ты будешь молчать о своих чувствах, вы никогда не будете вместе. — Мы в любом случае не будем вместе. И это правда, не так ли? Драко боится, что Гарри никогда не ответит на его чувства. Боится, что он сам никогда не найдёт своё счастье, как хотела Астория, потому что влюблён в человека, которого ему нельзя любить. — Ты пообещал маме. — Да, пообещал. — И ты не можешь нарушить это обещание, папа. Потому что для неё это было важно, если она попросила об этом перед смертью. Драко кивает. Он знает, что Скорпиус прав. Он перестаёт расхаживать по комнате и садится рядом с ним, кладёт голову на стол и даёт волю слезам. — Пообещай, что сдержишь слово, папа. Драко знает, что не может отказать сыну. Скорпиус прав: он дал слово. Слово, которое никогда не должен был давать, но всё равно дал, чтобы осчастливить Тори в её последний день. И теперь, когда сын знает об этом обещании, пути назад уже нет. Он должен признаться Гарри. Даже если это означает, что в итоге он его потеряет. — Обещаю. Я расскажу ему. В течение месяца. Даже если это будет последним, что я сделаю, я всё равно скажу ему. Скорпиус прислоняется головой к спине Драко и обвивает руки вокруг его пояса. — Всё будет хорошо, пап, обещаю. Всё будет хорошо. Хотел бы Драко в это поверить.
