how love hurts

      Драко ведёт пальцем по одному из шрамов на спине Гарри. Гарри старается не шевелиться и притворяется, что всё ещё спит. Ему нравится, как Драко касается его шрамов, нравится, когда он нежно их целует, но Драко позволяет себе делать это, только когда думает, что Гарри спит. Если он знает, что Гарри не спит, то делает это, только когда наносит лекарства, втирая их в кожу так сосредоточенно, словно это самая важная задача всего дня.       Одинокая слеза скатывается по щеке Гарри. Он всё ещё не может поверить, что вернулся на Гриммо. Он правда думал, что ноги его больше не будет в этом доме, а теперь всё почти так, словно последних нескольких месяцев и вовсе не было. Хотел бы Гарри, чтобы так и было. Хотел бы он не расставаться с Драко, когда Джинни сказала ему это сделать; хотел бы никогда не ранить любимого человека, заставив его уйти. Драко говорит, что всё в порядке, что из-за этого он только больше полюбил его. Но это всё равно причинило ему боль, гораздо более сильную, чем он испытывал раньше, и Гарри ненавидит себя за это.       И, конечно, Драко простил его и готов дать ему и их отношениям второй шанс. Гарри понятия не имеет, почему Драко это сделал, но всё равно принимает этот шанс. Он никогда не чувствовал себя более защищённым, чем сейчас. Впервые с Рождества он проспал всю ночь, не проснувшись с криком от кошмаров. Чудесно просто просыпаться с Драко, который ласкает его шрамы, а не прижимает к себе, пытаясь успокоить его, пока он пытается вырваться из ада, преследующего его во снах.       Драко сказал, что, может быть, стоит обратиться к психотерапевту, если он не может поговорить с Драко, Гермионой или Роном. Он сказал, что терапия помогла ему говорить о тех вещах, которые он долгие годы держал в себе, о своей лжи и боли. Он так уверен, что это поможет и Гарри, но Гарри не знает. Он не любит думать об этом: как появились шрамы на его спине, или как он сражался на войне, будучи подростком, или как он потерял родителей, когда ему был всего год. Легче притвориться, что этого всего никогда не было, и жить здесь и сейчас, когда он счастлив и любит человека, который любит его в ответ гораздо сильнее, чем он заслуживает.       Гарри чувствует нежный поцелуй на шраме прямо под шеей, зажмуривается и пытается не плакать, но слёзы всё равно выходят наружу.       — Прости, — шепчет Драко ему на ухо. Он обнимает Гарри одной рукой и притягивает его ближе, прижимая к своей груди.       — Этот шрам от первого раза, — говорит Гарри едва ли не шёпотом. Он не уверен, хочет ли рассказывать об этом, но что, если Драко прав? Что, если это поможет? Вдруг ему перестанут сниться кошмары.       Драко молчит. Их переплетённые руки лежат у живота Гарри, и Драко сжимает его ладонь в своей, оставляя поцелуй на его затылке.       — Я не думал, что это произойдёт, — продолжает Гарри. Из его глаз беспрепятственно текут слёзы, а всё тело трясётся от боли в сердце. — Джеймсу было одиннадцать недель, а я пытался покормить его, но он не хотел пить из бутылочки. Ему больше нравилась грудь мамы, но она хотела вернуться в команду и снова приступить к тренировкам, поэтому приучала его к бутылочке. Джинни зашла в комнату, жалуясь, что Джеймс постоянно плачет у меня на руках. Мы обменялись парой слов и почему-то начали ругаться. Тогда, сразу после войны, моя магия была нестабильна. И иногда она вырывалась без моего желания. И тогда я думал только о том, что если это произойдёт рядом с Джеймсом, то он пострадает. Я отдал его Джинни и пошёл к двери. Я был спиной к ней, уже почти вышел из комнаты, когда меня ударило заклинание. А когда сразу же за ним прилетело второе, я не смог устоять на ногах и упал на пол.       Гарри трясётся, вспоминая тот первый раз. Прошло так много лет, но он всё ещё помнит, как тело пронзила волна физической боли, а затем к ней присоединились шок и душевная боль.       — Я должен был уйти. Боже, Драко, в тот самый момент я должен был собрать все свои вещи, взять Джеймса и уйти от неё. Я знал, что это только начало. Почему я остался, почему не ушёл? Зачем я позволил ей убедить меня, что это всё моя вина? Я просто не хотел, чтобы из-за этого страдал Джеймс.       — Тише, всё хорошо. Ты в безопасности, она больше никогда не тронет тебя, — успокаивающе говорит Драко.       Он обнимает Гарри, пока тот плачет, и они ещё немного просто лежат в тишине. Потом Драко благодарит его и разворачивает в своих руках, Гарри утыкается лицом в его грудь. Одной рукой Драко всё ещё крепко обнимает его, а другой перебирает его волосы.       — Я тебя понимаю. Обещаю, всё будет хорошо.       Гарри кивает. Его сердце разбивается, но теперь, когда он начал говорить, ему становится легче. Секрета больше нет, чувство вины становится немного меньше, и Гарри понимает, что хочет рассказать больше, хочет избавиться от груза того времени, когда Джинни заставляла его думать, что он недостаточно хорош.       — Потом долгое время ничего не происходило. Но это случилось снова. Я сказал ей, что хочу уйти из аврорской академии. Я два года пытался полюбить это дело, но так и не смог. Она ответила, что мне нельзя, что все ждут от меня именно этого. И она тоже ждёт. В итоге мы стали кричать друг на друга и разбудили Джеймса. Я развернулся, чтобы пойти проверить его, и как только я оказался к ней спиной, она снова сделала это. Она кричала, что должна, что ей нужно, чтобы я увидел: я должен продолжить обучение, должен стать самым молодым главным аврором в истории и не имею права разочаровывать её.       Гарри стискивает в руках футболку Драко и успокаивается от того, как мягко пальцы Драко играют с его волосами. Гарри нужно продолжить, он не может остановиться теперь, когда нашёл в себе силы всё высказать. Ему нужно, чтобы Драко всё узнал и понял.       — Потом это стало происходить чаще. Каждый раз, когда я хотел что-то, с чем она не соглашалась, или когда я делал что-то, что она считала неподобающим поведением для Спасителя магического мира. Однажды я попытался поговорить с Роном, но ему не понравилось, когда я начал рассказывать о трудностях между мной и Джинни, так что я перестал. Я убедился, что никто этого не видит, а она следила за тем, чтобы раны оставались только на тех местах, которые можно скрыть одеждой. Когда она снова забеременела, всё стало лучше. Она больше смеялась, нам снова было весело. И я подумал, что теперь всё прекратится, что мы сможем снова полюбить друг друга, но ошибался. Как только Альбус родился и я захотел взять отпуск, всё началось снова. А когда я заикался об уходе, она угрожала мне, что я больше никогда не увижу мальчиков. И я ей поверил. Я не мог оставить их. Они были моим всем. И она была права, я часто лажал. Ей нужно было исправить меня.       — Чёрт, Гарри, нет, не говори так, — Гарри и не знал, что в голосе Драко может быть столько власти. — Она была не права. Слышишь? Знаю, ты мне не веришь, но я буду повторять это снова и снова. Ты не сделал ничего, что дало бы ей право причинять тебе боль. Ты восхитительный человек, прекрасный отец и заслуживаешь всей любви, которую получаешь. Не говори себе, что она была права, когда направляла на тебя свою палочку, когда ты сделал что-то плохое в её глазах.       — Но зачем ещё ей это делать? — Гарри вздрагивает в объятиях Драко. — Она любит меня. Она делала это, потому что любит. Потому что хотела, чтобы я стал лучше.       — Гарри, это не любовь, — говорит Драко. — Это манипуляция.       — Но дядя Вернон тоже говорил, что ему приходится делать это, потому что они меня любят, — шепчет Гарри. Они все делали это, потому что любили его и потому что Гарри нужно было многому научить. Это был единственный способ.       Драко молчит, пока Гарри плачет в его руках. Когда он немного успокаивается, Драко задаёт вопрос, на который Гарри не хочет отвечать.       — Твой дядя делал тебе больно, когда ты был маленьким? — Гарри боится говорить вслух, он просто слабо кивает. Драко целует его в макушку и крепче прижимает к себе. — Мне жаль, Гарри, мне жаль, что никто не показал тебе, что любовь — это не боль. О, Гарри, прости, я не могу… — Драко тоже начинает плакать. Гарри поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Драко проводит рукой по его лицу. — Ты прекрасный, удивительный человек, слышишь? И ты ничего из этого не заслужил. Ты столько всего сделал для этого мира, а в ответ получил только боль.       У Гарри в горле встаёт комок. Он хочет что-то сказать, заверить Драко, что он в порядке, что это было не так уж и плохо, но один только взгляд на лицо Драко останавливает его. Драко больно из-за того, что происходило с Гарри даже до их первой встречи, и Гарри впервые понимает, что это ненормально, когда дядя бьёт тебя ремнём, а жена направляет на тебя свою палочку во время ссор. Слёзы снова льются, Гарри громко плачет. Драко обнимает его и не отпускает, пока его рыдания не утихнут.

***

      Драко наблюдает, как Гарри ходит туда-сюда по небольшой комнате ожидания. Его взгляд мечется к двери каждый раз, когда она открывается. Драко просто мечтает, чтобы судья поторопился и позвал уже Гарри внутрь, чтобы он мог дать свои показания. Может быть, Гарри хотя бы немного успокоится, когда выскажется.       — Не думаю, что смогу сделать это, — говорит Гарри.       Драко встаёт и подходит к нему, кладёт руки на плечи Гарри и заставляет его остановиться.       — Гарри, что бы ты сегодня ни сказал, у нас уже достаточно оснований, чтобы отправить Джиневру в тюрьму за то, что она сделала с тобой в сочельник. Ты слышал Гермиону. Просто отвечай на вопросы и не углубляйся в детали, если не хочешь.       — Они спросят меня о других шрамах, как я их получил. Не знаю, смогу ли я им рассказать.       Драко обнимает Гарри и, отстраняясь, коротко целует его.       — Тогда не рассказывай. Кого волнует, что друг Гермионы будет расстроен, что она не может доказать факт домашнего насилия? Если ты не хочешь говорить, то не надо. Но пообещай мне, что не будешь лгать и говорить, что ничего не было. Просто скажи им, что не хочешь говорить об этом.       — Думаешь, они позволят мне, если я не захочу?       — Я правда не знаю, — Драко качает головой. — Но точно знаю, что адвокат Джиневры будет пытаться подвергнуть твои слова сомнению и доказать, что ты сам виноват в том, что она чуть не убила тебя.       — Я иногда тоже так думаю, — шепчет Гарри.       — Я знаю, любимый, но это всё равно неправда, — шепчет Драко ему на ухо. — Есть разница между тем, чтобы разозлить кого-то и заставить его хотеть тебя убить. И судя по тому, что я слышал от детей, тем вечером ты не сделал ничего, что могло бы послужить ей оправданием.       — Ты будешь в зале суда, да?       — Да, я зайду вместе с тобой. Гермиона сказала, они зарезервировали для меня место впереди, так что ты сможешь смотреть на меня, когда будет тяжело.       — Она тоже там будет, — шепчет Гарри. Ему не нужно уточнять, кого он имеет в виду, Драко и так знает. И он знает, что её присутствие может сделать с Гарри. Он видел это несколько месяцев назад, когда Джинни заявилась к ним домой после того, как дети пришли без предупреждения.       — Не смотри на неё, не дай ей тебя запугать. Просто сфокусируйся на мне и отвечай на вопросы. Ты даже не заметишь, как всё закончится, и мы сможем уйти, если ты захочешь.       — Нет, я хочу остаться. Детям тоже нужно дать показания, и я хочу быть там, — отвечает Гарри. Драко согласно кивает и оставляет ещё один поцелуй на его губах.       — Всё будет хорошо, — обещает он.       Дверь открывается, заходит Гермиона.       — Они готовы, Гарри, — говорит она.       Гарри кивает и берёт Драко за руку, они вместе идут в зал суда. Как только они оказываются внутри, журналисты на балконах начинают делать снимки. Гарри крепче стискивает руку Драко; ему даже становится больно, но он ничего не говорит. Сейчас он — спасательный круг для Гарри. Хорошо, что детей не впускают сюда, пока все остальные не дадут показания, потому что в противном случае Гарри никогда не согласился бы встать и рассказать о том, что произошло тем вечером, когда Джиневра напала на него.       Когда они доходят до другого конца зала, Гарри всё ещё не отпускает руку Драко.       — Гарри, посмотри на меня, — говорит он и улыбается, когда Гарри смотрит на него. — Я буду прямо здесь, просто смотри на меня, когда почувствуешь, что не справляешься. У тебя всё получится.       Гарри кивает и быстро целует Драко.       — Спасибо, — отвечает он и подходит к трибуне.       Он принимает присягу, и затем сторона обвинения начинает задавать ему вопросы. Они заставляют Гарри рассказать, зачем он пошёл к Джиневре в канун Рождества. Сердцебиение Драко учащается, когда он слышит, как Гарри говорит, что он пошёл сообщить Джиневре, что выполнит любые её просьбы, но не станет лгать, что Драко использовал магию, чтобы влюбить его в себя. Драко не знал, что Джиневра выдвигала такое требование и что Гарри не согласился пойти на это. Драко уверен, что его упекли бы в Азкабан без суда и следствия, если бы Гарри сказал это. И он благодарен Гарри за то, что он не смог подставить его.       — Почему вы не хотели заявить об этом? — спрашивает Марион, прокурор. Гарри смотрит на Драко, сдавливая рукой шрам на предплечье. Драко улыбается ему, чтобы показать, что всё хорошо.       — Потому что Министерство всё ещё видит в Драко Пожирателя смерти и отправило бы его за решётку, даже не раздумывая. Я не хотел делать это с ним или со Скорпиусом. Я не мог обвинить его в том, чего он не совершал.       — Так, он не использовал магию, чтобы вы были с ним?       — Нет. В этом не было нужды. Я люблю его и всегда буду любить, — отвечает Гарри, и решимость в его голосе согревает сердце Драко.       — И что произошло после того, как вы сказали мисс Уизли, что не сделаете этого?       — Мы начали ругаться, и в какой-то момент я понял, что не могу. Я не могу вернуться к ней и оставаться там после всего, что случилось. Я не любил её, я её ненавидел.       — Что вы имеете в виду, говоря о «всём, что случилось»?       — Я не хочу говорить об этом, — Гарри качает головой. — Я не хочу лгать, но я не могу сказать это. Я не могу рассказать, что она делала со мной.       Если бы Драко мог, он бы встал и обнял Гарри за то, что он не лжёт и не покрывает Джинни. Но он может только сидеть на месте и наблюдать, как слёзы текут по щекам Гарри, когда он говорит, что не хочет рассказывать об этом.       — Хорошо, давайте вернёмся к событиям того вечера, — продолжает Марион. — Вы поняли, что не можете вернуться к мисс Уизли. Что вы сделали дальше?       — Я хотел уйти, но замер на полпути к двери. Джинни подняла палочку, и я просто не мог двигаться. Она была так зла, я знал, что как только повернусь к ней спиной, я почувствую это на себе.       — Как вы поняли, что она ранит вас, если вы повернётесь к ней спиной?       — Пожалуйста, не заставляйте меня говорить это. Пожалуйста, — умоляет Гарри.       Он прячет лицо в ладонях. Драко приходится вцепиться руками в стул, чтобы не вскочить и не увести Гарри отсюда. Заставлять его делать это — неправильно. Гарри говорил об этом один раз, всего лишь раз, он не готов рассказывать кому-то ещё. А сейчас его заставляют. Не имеет значения, как сильно Драко хочет, чтобы Джиневру осудили за насилие над Гарри и причинённую ему боль. Он не хочет, чтобы Гарри страдал из-за этого.       — Мистер Поттер, я просто хочу, чтобы суд понял, что вы боялись мисс Уизли ещё до того, как прийти к ней перед Рождеством.       — Я не боялся, я был в ужасе! — кричит Гарри. — Но я должен был пойти к ней ради детей. Я снова и снова слышал от Рона и Гермионы, как сильно они скучают по мне. Я должен был сделать всё, что она захочет, чтобы снова увидеться с ними. Я был готов снова жениться на ней, даже если знал, что потом всё станет ещё хуже, чем было раньше. Что она будет направлять на меня палочку за каждую мелочь, а я не смогу остановить её. Вся моя спина покрыта оставленными ей шрамами. Годами я позволял ей ранить меня, чтобы защитить детей. И когда я сказал ей, что больше не могу, она почти убила меня. На глазах у нашего сына. Я всё ещё слышу, как он умоляет её остановиться, каждый раз, когда засыпаю. Из-за неё я просыпаюсь от собственного крика каждую чёртову ночь.       Гарри всего трясёт, и он почти сползает на пол. Судья объявляет перерыв, и Гермиона тут же устремляется вперёд, чтобы помочь Гарри отойти от трибуны. Драко подходит к ним, и они вместе выводят Гарри из зала суда. Как только они оказываются в комнате ожидания, Гарри позволяет себе упасть на Драко, и Драко придерживает его, пока они не дойдут до скамьи. Он сам начинает плакать, прижимая Гарри к себе.       — Чёрт, Гермиона, ты же говорила, что она не заставит его рассказывать о насилии.       — Она обещала, что не будет. Если бы я знала, что она собирается задавать такие вопросы, я бы подготовила вас лучше.       — Он не может вернуться туда в таком состоянии, — говорит Драко. Кровь в венах бурлит от негодования. — Обойдутся без его показаний о том, что случилось тем вечером. Я не позволю тебе сделать это с ним.       — Драко, ему нужно вернуться. Защита всё ещё может допросить его, — умоляет Гермиона.       — О, и я должен просто сидеть там, пока они пытаются выставить всё так, словно я опоил его приворотным? — набрасывается на неё Драко. — Когда они пытаются свалить на меня вину за то, что Джиневра отправляла в него заклинание за заклинанием, пока он не оказался так близко к смерти, что даже его сын подумал, что он мёртв? Чёрт, Гермиона! Так нельзя.       — Завтра это всё будет в газетах, — Гарри дёргается в руках Драко. — Все узнают, какой я слабый, — всхлипывает он. Этого достаточно, чтобы успокоить кипящий внутри Драко гнев и разбить ему сердце.       — Гарри, ты не слабый. Сегодня ты повёл себя очень смело. Не каждый человек сможет противостоять тому, кто так долго причинял ему боль, — говорит Гермиона.       — Я не чувствую себя смелым, — отвечает Гарри.       — Ты знаешь, Гермиона права, — говорит Драко. — Мама никогда не могла пойти против отца, даже когда его не стало. Она так боялась его, что унесла этот секрет с собой в могилу. Поэтому то, что ты только что сделал, даже если и не хотел, было очень смело. И я горжусь тобой за то, что ты не стал лгать.       Гарри вытирает слёзы с глаз и надевает очки обратно.       — Я вернусь, отвечу на их вопросы. Но я хочу поговорить с детьми до конца дня. Не хочу, чтобы они узнали обо всём из газет, я должен рассказать им сам.       Теперь он кажется уверенным, и Драко гордится им, гордится этой глупой гриффиндорской храбростью и настойчивостью. Он любит это в Гарри, хотя и раздражается, если ему приходится общаться с любым другим гриффиндорцем.       — Я дам суду знать, — говорит Гермиона и выходит из комнаты.       — Уверен, что хочешь это сделать? Ты не обязан, если тебе тяжело.       Гарри качает головой и берёт Драко за руки. Драко смотрит на кольцо на пальце Гарри — фамильное кольцо Блэков — и улыбается.       — Я должен. Им нужно понять, что всё произошедшее — не твоя вина, что это всего лишь стало тем самым переломным моментом в браке, наполненным болью и страданиями. Я должен рассказать им, чтобы иметь возможность начать всё сначала.       Драко кивает и целует Гарри. Их языки сплетаются друг с другом, и Драко старается хотя бы на секунду забыть, что сейчас он услышит ещё больше о том, как плохо Джиневра относилась к Гарри все те годы, что они были вместе.

***

      — Мне правда нельзя пойти с ним? — спрашивает Драко уже сотый раз с тех пор, как сегодняшнее заседание завершилось.       Гарри понятия не имеет, как долго его допрашивали. Сначала Марион заставила его говорить о насилии, вспоминать всё то, что он предпочёл бы навсегда забыть. Она заставила его рассказать даже о тех выходных, когда он изменил Джинни с Драко и о том, как он пытался убедить Джинни найти хоть немного времени для него и восстановить связь между ними, чтобы он забыл о бурлящих внутри чувствах. Он рассказал полному залу суда, как она применила к нему магию и ушла, не сказав ни слова, и он больше не мог этого терпеть. И затем он рассказал всем, как Драко велел ему вернуться к жене и семье, потому что не хотел быть тем, кто разрушил его брак, несмотря на то, как сильно любит его. Гарри объяснил, что именно он принял решение уйти от Джинни и связать свою жизнь с Драко, а не наоборот.       И как только это закончилось, адвокат Джинни попытался перевернуть его слова, заставить всё звучать так, словно именно Гарри всегда начинал ссоры. Гарри изо всех сил старался отвечать на его вопросы. Мужчина был резок и не обращал внимания на то, что задевает чувства Гарри. Он говорил, что если бы Джинни действительно была такой ужасной, какой Гарри её выставляет, то он рассказал бы об этом ещё во время самого первого слушания — по поводу опеки над детьми. Гарри пытался объяснить, что тогда ничего не сказал, потому что думал, что заслуживал этого и Джинни не виновата в том, что причиняла ему боль.       — Да, Драко, нельзя. Судья всё ясно сказал. Детям нужно давать показания завтра, было очень сложно договориться даже на встречу Гарри с ними.       — Значит, там буду только я и дети? — спрашивает Гарри. Будет сложно рассказывать им, если Драко не будет рядом, но он должен это сделать. Он не позволит им узнать это от кого-то другого или прочитать в газетах, которые непременно выйдут специальным вечерним изданием, чтобы сообщить всему миру о том, что Гарри Поттер, Спаситель магического мира, стал жертвой домашнего насилия.       — Там будут адвокат Джинни и Марион.       — Зачем там этот мудак? Этот разговор должен быть только между Гарри и детьми.       — Драко, я понимаю, почему ты злишься на него, но они хотят убедиться, что Гарри не будет говорить детям, что они должны сказать завтра.       Гарри качает головой и берёт Драко за руку.       — Я не хочу, чтобы он там был, Гермиона. Не хочу, чтобы у него была возможность переиначить мои слова.       — Им не позволено прерывать тебя, пока ты не станешь говорить о том вечере или спрашивать детей, что они знают обо всём этом. Марион готовит детей, пока мы разговариваем, так что они понимают, что могут только слушать, но не говорить о том времени, когда у тебя не было родительских прав.       — Можешь пойти со мной? Мне нужно, чтобы рядом был хоть один друг, — просит Гарри. Его руки потеют, он хочет убежать отсюда и спрятаться в своей кровати до конца недели, пока это кошмарное разбирательство не закончится. И, может быть, даже дольше, пока мир не забудет его и то, что он позволял своей жене делать с собой на регулярной основе.       — Уверена, это можно устроить. Я всё время поддерживала контакт и с тобой, и с детьми, и меня вызвали не просто для дачи показаний, как Драко.       — Да, я по-прежнему не понимаю, зачем они хотят услышать что-то от меня. Меня даже в стране не было, когда это произошло, — жалуется Драко. — Скажи, что меня хотя бы будут опрашивать раньше детей. Я хочу быть там, чтобы поддержать их.       — Думаю, так и будет. Марион собирается обсудить вероятность того, что ты мог приготовить приворотное зелье, чтобы Гарри влюбился в тебя. Так что, наверное, завтра утром ты будешь первым.       Драко кивает, Гарри стискивает его руку. Он рад, что Марион решила пригласить Драко для дачи показаний, когда адвокат Джинни не переставал говорить о том, что он манипулировал Гарри и заставил его уйти от жены и детей. Гарри пытался объяснить, что всё было не так, но Марион считает, что разложить всё по полочкам помогут только слова самого Драко.       — Гарри, ты готов? — спрашивает Гермиона.       Гарри кивает, поворачивается к Драко и целует его. Они улыбаются друг другу, пока Гарри спиной вперёд идёт за Гермионой к комнате, где его ждут дети. И только когда расстояние между ними становится слишком большим, они расцепляют руки.       — Я буду ждать тебя за дверью, когда ты закончишь, — говорит Драко, прежде чем Гарри разворачивается и заходит в дверь, придерживаемую Гермионой.       Как только Гарри оказывается внутри, дети налетают на него с объятиями и наперебой говорят, как они скучали и как счастливы, что ему уже гораздо лучше. Гарри обнимает их, и потом они садятся вокруг стола. Гермиона тоже присаживается, пока Марион и адвокат Джинни стоят где-то в сторонке. Гарри старается не смотреть на них и сконцентрироваться на сидящих перед ним детях и ужасной правде, которую должен им рассказать.       — Пап, Марион сказала, что ты хочешь сообщить нам кое-что важное, — говорит Джеймс.       — Если это то, что ты бисексуал и обручён с Драко, то не переживай, мы уже знаем, — встревает Лили. Джеймс и Альбус смотрят на неё расширенными от удивления глазами.       — Что значит обручён? Папа не обручён с Драко! Уверен, он бы уже нам рассказал, — говорит Альбус.       Гермиона изо всех сил сдерживает смех. Конечно, Лили всё поняла. Она видела кольцо на пальце Гарри, когда они возвращались домой в первые же выходные после его выписки из больницы.       — Вы разве не заметили кольцо? И ещё я сказала папе, что он должен выйти замуж за папу.       — Это правда? — спрашивает Джеймс, одновременно взволнованно и с надеждой. — Это ты хотел нам рассказать?       — Да, я обручён с Драко, — начинает Гарри, улыбаясь.       — Не может быть! — восклицает Альбус. — Мы со Скорпиусом будет настоящими братьями! Папа, это так круто!       — Поздравляю, пап, — Джеймс смущённо улыбается ему.       — Но я не поэтому хотел поговорить сегодня с вами, — продолжает Гарри. — Мне пришлось рассказать кое-что во время дачи показаний. Сначала я не хотел, но всё же рассказал, и теперь это попадёт в прессу, люди будут говорить об этом. Поэтому я хотел, чтобы вы узнали всё от меня.       Гарри кладёт руки на стол и смотрит на них. Он не очень хочет делать это, зная, что это разобьёт детям сердца. Но когда дети по очереди кладут свои ладошки поверх его, он находит в себе достаточно смелости, чтобы посмотреть им в глаза и рассказать, почему на самом деле он ушёл от Джинни.       — Когда мы с вашей мамой ссорились, она иногда ранила меня. И не только из-за того, что её слова были жестокими. Она брала в руки палочку и использовала заклинания. Все шрамы на моей спине, ну, или почти все были оставлены ею.       — Мамочка делала тебе больно, как тогда, в сочельник? — спрашивает Лили.       — Вы не можете отвечать на этот вопрос, — вмешивается адвокат Джинни.       — Он знает, — говорит Гермиона. — Лили, помнишь, что Марион сказала вам? Вам сейчас нельзя спрашивать о том вечере.       Лили кивает.       — Я просто не понимаю, что папа имеет в виду. Мамочка бы не стала так делать, правда?       — Мы поговорим об этом позже, — говорит Гермиона. — После того, как завтра вы дадите показания, я прослежу, чтобы вы снова могли поговорить с папой и он подробнее вам всё объяснил. Ему просто нельзя сейчас рассказывать подробности.       Лили согласно кивает и пересаживается к Гарри на колени.       — Я люблю тебя, папа, — говорит она. Гарри обнимает её и говорит, что тоже её любит. Затем он смотрит на своих сыновей, сидящих на другом конце стола. Альбус тихо плачет, а Джеймс уставился на свои руки.       — Извините, что не мог рассказать вам раньше, — говорит Гарри, продолжая смотреть на Альбуса и Джеймса.       — Как долго? Я знаю, что в конце всё стало совсем плохо, но когда это началось? — спрашивает Джеймс, поднимая на него взгляд.       — Когда ты был ещё малышом, — отвечает Гарри. Адвокат Джинни снова открывает рот, но Гермиона затыкает его, говоря, что этим же вечером это всё равно появится в газетах. Джеймс снова тянет руку к Гарри, Гарри берёт её в свою и несильно сжимает.       — Ты говорил, что шрамы из-за работы, — говорит Альбус.       — Знаю. Простите, что лгал вам. Я не хотел, чтобы вы ненавидели свою мать, — Альбус кивает и позволяет Джеймсу обнять себя, пока плачет. Гарри не может поверить, что Джеймс всё ещё остаётся спокойным. — Ты знал? — Джеймс кивает и стискивает его руку. — Прости.       — Почему ты не ушёл раньше? Почему позволял ей?       Гарри качает головой. Он не справляется без Драко, в одной комнате с Марион и адвокатом Джинни. Слёзы текут по его лицу.       — Папа, ты весь трясёшься, — говорит Лили. Она обхватывает ладошками лицо Гарри и стирает с него слёзы. Гарри целует её в щёку и пытается улыбнуться детям.       — Расскажешь мне позже? Когда будешь готов, — просит Джеймс. Гарри кивает, и этого, кажется, достаточно.       Они ещё немного сидят в тишине, и потом приходит время прощаться. Гарри ненавидит то, что ему нужно встать и снова оставить детей одних. Он знает, что Молли хорошо заботится о них, что они в безопасности. Только всё ещё кажется неправильным сбросить на них это всё, а потом уйти. С болью в сердце он обнимает каждого по отдельности, а потом выходит из комнаты вместе с Гермионой. Как только дверь закрывается, Драко обнимает его, Гарри утыкается носом в его плечо и позволяет себе плакать.

***

      Слёзы медленно текут по щекам Гарри. Драко хотел бы иметь возможность сделать больше, чем просто держать его за руку и молчаливо поддерживать одним своим присутствием. Гарри начал плакать, ещё когда Драко давал показания и объяснял суду, что никогда в жизни не готовил любовное зелье. Ему пришлось признаться, что он знал о насилии с того самого момента, как они с Гарри стали друзьями, и уточнить, что он понял это по каким-то особым признакам, потому что его отец делал то же самое с его матерью. Было очень трудно смотреть на Гарри, сидящего в зале, с воспалёнными глазами и опущенными уголками губ.       Стало ещё хуже, когда Драко смог сесть рядом с Гарри и давать показания начал Джеймс. Слабые слёзы превратились в самые настоящие, когда Джеймс рассказал о том случае, когда его мать ударила его после того, как он признался, что он гей. И потом Джеймс рассказал, как он нашёл Гарри на полу кухни, как его мать всё ещё ранила его истекающее кровью тело. Гарри пришлось уткнуться лицом в грудь Драко. Драко, не зная, что сказать, чтобы сделать ему хоть немного лучше, просто обнял его.       Драко захотел убить Джиневру, когда Альбус рассказывал, как она направила на него палочку прошлым летом, во время одной из ссор. Драко боялся именно этого. Его отец был таким же. Несколько раз, когда матери не было рядом, а Люциус был в дурном настроении, застряли в его памяти. Он помнит эту физическую и эмоциональную боль и никогда не поймёт, как родитель может делать что-то подобное со своим ребёнком.       А теперь перед судом сидит Джиневра. Как обвиняемой, ей дали несколько капель сыворотки правды, хотя её адвокат был против этого. Что бы она сегодня ни сказала, это будет правдой, по её мнению. Драко знает, как легко избежать раскрытия настоящей правды — всё зависит от задаваемых вопросов. Он помнит, как суд использовал это, чтобы заставить его признаться в том, чего он не делал. Это стоило ему года в Азкабане.       — Я делала только то, что было необходимо. Гарри нужно управлять, потому что иногда он забывает, что от него ждут, — говорит Джиневра. — И если бы не я, дом его крёстного просто стоял бы без дела.       — Зачем им управлять? — спрашивает Марион. — Он взрослый мужчина. Уверена, он в состоянии принимать свои собственные решения.       — Он должен быть великим героем, спасителем, но он хотел быть всего лишь простым человеком. У него слишком много власти, чтобы быть простым человеком. Поэтому я позаботилась о том, чтобы он оправдал свои потенциальные возможности.       — Можете привести нам пример?       — Он хотел уйти из аврорской академии, растратить свои навыки, разочаровать меня и всех вокруг. Он был рождён, чтобы руководить, бороться со злом. Если бы не я, он бы перестал это делать много лет назад.       — Как вы заставили его остаться аврором?       — Я сказала ему, что он продолжит учиться. Мы говорили пару раз и я пригрозила, что брошу его, если он уйдёт, и заберу с собой Джеймса.       — Вы использовали только слова, чтобы заставить его?       — Нет.       — Что ещё вы делали?       Джиневра качает головой. Драко чувствует небольшое удовлетворение, наблюдая за её попыткой сформулировать такой честный ответ, который не признал бы её вины.       — Иногда Гарри нужно почувствовать, а не услышать, чтобы вернуться в строй. Возможно, иногда я использовала заклинания, чтобы донести до него что-нибудь.       — Гарри ушёл от вас в прошлом году. До этого он когда-нибудь упоминал об этом?       — Да, — отвечает Джиневра.       — Когда вы впервые узнали, что он хочет уйти от вас?       Джиневра прочищает горло.       — Думаю, первый раз был через пару месяцев после войны, как раз перед тем, как я забеременела.       Гарри садится прямо и сильно сжимает руку Драко.       — Вы использовали заклинания, чтобы он остался с вами?       — Нет, мне не пришлось. Рон рассказал, что Гарри планирует расстаться со мной. Я не могла позволить этому произойти. Он пообещал, что будет со мной после войны. Я должна была сделать так, чтобы он остался со мной.       — И что вы сделали?       — Я стала принимать зелье, а потом перестала пользоваться защитой во время секса.       Свободной рукой Гарри вцепляется в свое предплечье, его лицо теперь ещё бледнее. Он пару раз моргает, и снова начинает плакать. Драко ободряюще сжимает его руку, чтобы успокоить.       — Я знала, что если у меня будет от него ребёнок, то он никогда не уйдёт, — продолжает Джиневра. — Поэтому я забеременела. Я разрушила свою карьеру в квиддиче, но Гарри хотя бы не бросил меня.       Через несколько рядов от них Джеймс разочарованно качает головой. Миссис Уизли обнимает его, позволяя ему плакать. В зале суда стоит полная тишина, и только Марион спрашивает, жалеет ли Джиневра об этом теперь, когда Гарри ушёл.       — Да, я пожалела. Я никогда не хотела детей. Я родила их только для того, чтобы держать его в строю.       Гарри выпускает руку Драко и встаёт. Драко наблюдает, как он спускается по ступеням, пока не оказывается на том ряду, где сидят дети.       — Не смей, тебе нельзя подходить к ним! — кричит Джинни.       Судья смотрит на Гарри и просто кивает ему. Гарри садится между Джеймсом и Альбусом, мальчики прижимаются к нему, и он что-то шепчет им. Лили поднимается с места и поворачивается назад. Она подходит к Драко, и он, не раздумывая, встаёт, берёт Лили на руки и занимает место рядом с Альбусом, позволяя девочке сесть к нему на колени. Скорпиус идёт за ним и садится на последний свободный стул в ряду. Гарри смотрит на Драко и слабо улыбается ему сквозь слёзы.       — Ему нельзя! Я — их опекун. Я не хочу, чтобы этот Пожиратель находился рядом с ними.       — На вашем месте я бы замолчал, мисс Уизли, — говорит судья, и Джиневра закрывает рот.       Марион продолжает задавать вопросы и заставляет Джиневру признаться, что она ранила заклинаниями Гарри и Альбуса, а в тот сочельник хотела смерти Гарри. Кажется, этот день длится уже целую вечность, и Драко радуется, когда всё заканчивается и зал суда понемногу пустеет.       — Гарри, дорогой, мы проследим, чтобы они получили всю поддержку, в которой нуждаются сегодня. Я знаю, ты хочешь забрать их с собой, но пока нельзя. Мы не хотим, чтобы ты попал в неприятности из-за того, что нарушишь решение суда, — говорит Молли, поднимаясь. Её лицо опухло, глаза покраснели. Драко интересно, как она держалась, когда слышала, как её собственная дочь говорила это всё.       С трудом Гарри отпускает Джеймса и Альбуса. Он говорит, что любит их и никогда не жалел, что они у него есть.       — Можно я пойду с ними, пап? — спрашивает Скорпиус. У Драко нет даже шанса отказать ему, потому что Молли уже говорит, что это не будет проблемой, и они вместе выходят из зала суда.       — Она знала, что я хотел расстаться с ней, что я больше не любил её. Почему она не отпустила меня?       Гарри закрывает рот рукой, стараясь подавить всхлипы. Драко не может знать ответа на этот вопрос, поэтому просто обнимает его. Гарри задаёт ещё больше вопросов, на которые Драко не может ответить. Он понятия не имеет, почему Джиневра думала, что нормально использовать детей, чтобы добиться желаемого. Он не знает, почему она думала, что Гарри обязан быть с ней, как она могла так спокойно причинять им всем боль. Он знает только то, что любит Гарри и его детей и что завтрашним утром во всех газетах на первой полосе будут колдографии, на которых они сидят в зале суда все вместе.

***

      — Он только что… — Гарри кажется, что он ослышался. Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но только закрывает его. Драко улыбается, берёт Гарри за руки и сжимает их в своих.       — Да, Гарри. Это не сон.       Из глаз Гарри катятся слёзы, он дрожит и смотрит на свои руки, сжатые Драко.       — Я могу забрать их домой?       — Да, — смеётся Драко, — мы можем забрать наших детей домой.       Гарри трясёт головой. Дейвис говорил, что ему придётся снова подать заявление на оформление опеки, когда следствие по делу Джинни закончится; что может пройти несколько месяцев, прежде чем он снова сможет называть себя отцом. А теперь одним простым предложением судья вернул Гарри родительские права, сразу после того, как сказал, что Джинни отправится в Азкабан на двадцать лет за попытку убийства и домашнее насилие.       — Он, наверное, ошибся, — начинает Гарри. — Дейвис сказал, что потребуется несколько месяцев.       Драко целует Гарри в щёку, и он снова качает головой. Он поднимает взгляд, ища глазами Гермиону, но дети все втроём налетают на него, и он уже ничего не видит. Придётся подождать, прежде чем получить от Гермионы все ответы, потому что сейчас его дети в слезах и обнимают его так крепко, что ему трудно дышать.       Через некоторое время зал суда пустеет. Альбус и Скорпиус взволнованно переговариваются через пару сидений от Гарри, Джеймс разговаривает по телефону с другом, а Драко звонит Дейвису, чтобы удостовериться, что это решение суда не может быть обжаловано и теперь Гарри на самом деле является единственным опекуном своих детей. Лили всё ещё сидит на коленях у Гарри, вцепившись в его рубашку, пока он её обнимает.       — Папа, это нормально, что мне одновременно радостно и грустно? — спрашивает Лили.       — Да, милая, нормально, — отвечает Гарри. — Думаю, мне сейчас тоже и радостно, и грустно.       — Почему ты грустишь, папа?       Гарри обводит взглядом зал, смотрит на дверь, через которую вывели Джинни. Мать его детей будет отбывать двадцатилетний срок в Азкабане. Он никогда не хотел, чтобы дети росли без неё, даже после всего, что она сделала с ним. Она всё ещё их мать, и Гарри понимает, что они всё равно всегда будут её любить. Точно так же, как Драко любит своего отца, даже если и ненавидит его за то, что он делал с ним и с его мамой. Только он не знает, как объяснить это всё Лили, поэтому говорит очень просто.       — Она же ваша мама. Я не хочу, чтобы она сидела в тюрьме.       Лили смотрит на Гарри и улыбается ему.       — Я тоже, папа. Я буду по ней скучать.       Гарри обнимает Лили покрепче.       — Ты можешь скучать по ней, и неважно, что твои братья будут говорить по этому поводу. Я не буду злиться на тебя за то, что ты скучаешь по своей маме.       — Хорошо, — говорит Лили, качая головой. — Но ещё я рада, потому что мне больше не надо скучать по тебе. И теперь, когда ты выходишь замуж за папу, я смогу всё время видеть, как ты улыбаешься.       — Что? — восклицает Скорпиус. — У вас с папой будет свадьба?       Гарри поднимает голову, чтобы посмотреть на Драко, который оборачивается к ним и ругается себе под нос. Он подходит к ним, убирая телефон в карман.       — Скорпи, я собирался рассказать тебе… — начинает он.       — Так это правда?       — Да, глупый, конечно, это правда, — отвечает Лили. — Папа рассказал нам вчера. Разве Ал тебе не говорил?       — Конечно, я не говорил. Ты заставила папу нам рассказать. Я был уверен, что папа Скорпи сам захочет рассказать всё ему. Ты иногда придаёшь вещам так мало значения.       Гарри знает, что должен сказать что-нибудь, чтобы дети замолчали, но всё его внимание сосредоточено только на Драко, который глядит на своего сына влажными глазами.       — Я не буду этого делать, если ты не хочешь, — говорит Драко. — Я всегда думал, что твоя мама будет единственной, с кем я вступлю в брак, и это может так и оставаться, если это тебе нужно.       — Папа, вот прямо сейчас остановись. Я не злюсь, просто… — Скорпиус качает головой и смотрит в пол. — Мама была бы очень счастлива видеть, как ты выходишь замуж за человека, которого по-настоящему любишь.       — Знаю, — Драко обнимает Скорпиуса. — Я бы хотел, чтобы она до сих пор была с нами. И никто никогда не заменит её. Я всегда буду её любить, даже если выйду за Гарри.       — Я знаю, пап.       Гарри улыбается и обнимает Лили. Она бормочет: «Мужчины» — и притворяется, что смущается. Гарри оглядывается и улыбается Джеймсу, который всё ещё говорит по телефону. Гарри надеется, что его публичное признание не принесёт ему проблем с друзьями и однокурсниками на последних неделях обучения в школе. Мысль о том, что Гарри снова может поддерживать его, делает немного легче. Он берёт Альбуса за руку, радостный, что тот наконец-то может быть настоящим слизеринцем, с зелёными галстуками и свитерами, без постоянных замечаний от Джинни.       — Пойдёмте домой, — говорит Гарри. Он не может сдержать яркую улыбку, когда Драко, Скорпиус, Джеймс, Альбус и Лили одновременно соглашаются. Он вернул свою семью. Немного в другом виде, чем раньше, но не менее прекрасную.

***

      Драко медленно ступает по тропинке. Сегодня солнечно, но по-прежнему морозно. Погода совсем не похожа на ту, что была три года назад, когда Драко сломался, когда Астория сделала свой последний вдох. Тогда весь день шёл дождь и Драко боялся отойти от Астории, пропустить последние моменты её жизни.       Её могила находится в самом конце кладбища, близко к лесу. На надгробной плите, которую выбирал Скорпиус, лежат несколько букетов цветов. Должно быть, Дафна уже была здесь.       Сейчас она, наверное, на Гриммо, расспрашивает Гарри о его новой книге. Это не история о войне или о том, как перенесённое им насилие повлияло на него. Нет, Гарри нашёл себя в создании рассказов для магловских детей, а иллюстрации к ним рисует Дин. На следующей неделе он опубликует книгу о маленьком волшебнике и его домашнем драконе — как раз вовремя, чтобы родители смогли купить её в качестве рождественского подарка.       Драко опускается на колени перед могилой Астории и кладёт на землю дельфиниумы, которые сорвал утром в саду Мэнора.       — Я принёс твои любимые цветы. Сад всё ещё полон ими. Новые владельцы разрешили мне забрать один куст, а всё остальное они планируют убрать. Мы с Гарри собираемся посадить его в саду на Гриммо, так что хотя бы один из них выживет. Прости, что не могу спасти их все, — Драко смеётся себе под нос. — Разве не глупо? Я всегда жаловался на эти дурацкие цветы, а теперь мне грустно, что их не будет.       У Драко начинают болеть колени, и он просто садится прямо на землю.       — Чёрт, земля мёрзлая. Последние пару ночей было довольно холодно, скоро придёт настоящая зима. Уверен, она будет лучше, чем в прошлом году. Мы прочистили все дымоходы в доме, потому что Гарри любит, чтобы во всех каминах горел огонь. Он начал терапию и уже проделал огромную работу. Раньше огонь расстраивал его. Думаю, из-за того Адского пламени, которое убило Винса. Он не особо разговаривает со мной о войне, но я рад, что он наконец-то оставил это всё в прошлом. Он не много говорит о своём детстве и жизни с Джинни, но, Астория, если ты когда-нибудь встретишь его тупую тётю, которая натравливала на него своих собак, отправь её прямо в ад. Она заслужила.       Драко прокручивает на пальце своё новое обручальное кольцо.       — Я заменил твоё кольцо другим. Я вышел замуж за Гарри прошлым летом, сразу после того, как официально стал вторым отцом его детей. Он теперь тоже официальный опекун Скорпиуса. Надеюсь, ты не возражаешь, что теперь не твоя сестра является тем человеком, который будет присматривать за ним, если со мной что-то случится. Но он видит в Гарри родителя, кричит на него так же часто, как на тебя. Кстати, у Скорпиуса всё отлично. Он уже на шестом курсе, в прошлом году сдавал семь СОВ — все на «Превосходно». Он очень хорош в Защите, прямо как ты.       Драко моргает и отводит взгляд от могилы.       — Я всё ещё скучаю по тебе. Не пойми меня неправильно, я счастлив. Я люблю свою жизнь с Гарри. Но, чёрт, я скучаю по тебе, по твоим глупым шуткам и проницательности. По тому, как мы втроём обнимались, лёжа на диване, и как ты позволяла мне заплетать твои волосы. Гарри не даёт, говорит, что должен научиться делать это сам. Поэтому большую часть времени они просто распущены или собраны в обычный хвост. Джеймс отправил ему ссылку на канал, о котором ему рассказал один из университетских друзей, — там парней с длинными волосами учат управляться с ними. Когда Гарри не пишет, он смотрит эти видео.       Драко берёт небольшой перерыв, переводит дыхание и продолжает говорить.       — Спасибо, что заставила меня пообещать, что я всё ему расскажу. Это было лучшее обещание в моей жизни. И спасибо, что так сильно любила меня, — Драко поднимается и оставляет поцелуй на холодном камне плиты. — Мне ещё нужно написать Скорпиусу, и сегодня моя очередь готовить ужин. Да, Гарри заставил меня научиться готовить. Слышала бы ты, как Мила жаловалась на то, что теперь свободна по вечерам. Она не против, если готовит Джеймс, но, когда приходит моя очередь, она просто сидит на кухне и всё время качает головой. Ты только посмотри, я не могу перестать разговаривать с тобой, даже когда собрался уходить.       Драко качает головой и разворачивается, готовый вернуться домой к любви всей своей жизни. Уходя, он произносит слова, ради которых пришёл сюда сегодня.       — Прощай, Астория.