О кошках

Когда Франциск решил подобрать питомцев, он сразу же остановился на кошках. Те не требуют много внимания, их не нужно выгуливать и они очень самостоятельны и умны. Очень хорошие питомцы для человека, у которого очень много работы. По приезду его сразу провели в комнату, где содержались кошачьи. Множество зверей самых разных форм, окрасов и характеров, в последнем он убедился, когда от него шарахнулся в сторону какой-то кот. В самом дальнем углу — именно туда обратил свой взгляд француз — лежал огромный пушистый кот чёрного цвета с белыми носочками и манишкой. И всё было бы очень даже не странно, если бы рядом с ним не прыгал мелкий кот, странного трёхцветного окраса, который постоянно цеплялся лапами за взрослого, грыз его уши и выглядел слишком счастливым. После получения лапой по носу котёнок — был всё же второй намного мельче — резко сел и чихнул, впав в подобие ступора и виляя пушистым хвостом. — А кто это? — Где? — В том углу. Девушка-куратор улыбается и отвечает: — Тот большой — Иван, он сибирский кот. Его привезли пару месяцев назад, причину я, к сожалению, не знаю. А маленький — Людвиг, лаперм. У него есть некоторые проблемы с социумом, поэтому он играет только с Иваном. Бонфуа продолжает наблюдать за мелочью. Иван пассивен, видно, что ему больше нравится вариант поспать, но котёнок ему этого не даёт. Тот, поняв, что играть скучно, решает побродить и приходит к стоящим чуть вдалеке людям, садится перед ними и вперивается взглядом, задрав голову и виляя хвостом. — Можете взять его на руки, если хотите. — Франциск берёт, почему бы и нет. Кот в его руках сразу же начинает урчать, как маленький заводной моторчик и ласкаться об чужие руки. Курчавая шерсть в пальцах ощущалась очень приятной, даже не смотря на внешнюю непричёсанность. От пушистого трактора его отвлекло ощущение когтей на штанинах. Недовольный Иван сидел впритык и бил когтистой лапой по ноге, виляя хвостом и топорща шерсть. Требование вернуть товарища Бонфуа выполнил, после чего сибиряк успокоился, потёрся мордой о чужую и вернулся на своё прежнее место. Странный. Людвиг почти сразу проскакал за ним, пару раз от такой пробежки упав. — Я их беру. — улыбается француз. Девушка кивает. После непродолжительной поездки в переноске — котёнок всё время урчал и шкрябал когтями пластик — он привёз своих новых питомцев домой. Непродолжительное обнюхивание и осмотр квартиры порадовали Франциска. Через пару минут, едва уйдя на кухню мыть миски и вернувшись, он обнаружил Ивана, лежащего на диване и рядом с ним лежал довольно урчащий Людвиг, делающий молочный шаг чёрной шерсти. Заметив хозяина, маленький лаперм подскочил, упал с дивана и быстро пробежал к хозяину, вставая на задние лапки, левой передней упираясь в ноги человека, а правую протягивая вверх, просясь на ручки. Иван всё время следил за Бонфуа, виляя кончиком пушистого хвоста, но быстро успокоился, когда увидел, что его друг счастлив. — А если я тебя поглажу? — спрашивает француз, пару раз проводя по чёрной шерсти. Только пару раз, потому что после сибиряк слез с дивана и вальяжно прошёлся на кухню. Занимательные коты. Первым открытием в своих питомцах Франциск назвал то, что они тихие. По крайней мере Иван. Людвиг любил носится по ночам, играясь с чем угодно, обычно носком своего хозяина, а по утру долго кричал на кухне, требуя еды. Оба, и Бонфуа, и Иван, недовольно закатывали глаза. После корма котёнок лаперма любил лежать на коленях и урчать. Много урчать и лежать на коленях. Это он любил даже больше, чем еду и Ивана, который в такие моменты лежал на подоконнике и вылизывал свою шерсть. Мясо этот сибирский кот поглощал в количествах обычной рыси. Именно мясо, а не корм — последнее кот ненавидел и отказывался есть напрочь, пока в миске не окажется кусок курицы или говядины — и шерсть от этого была ещё более пушистой. Весёлым фактом стало то, что Иван — весь такой взрослый и серьёзный — был очень даже не прочь поиграть с игрушечной мышкой или кисточкой на верёвочке, но самой любимой его игрушкой был Людвиг. Маленькие обучающие драки стали частым гостем их квартиры. После такого котёнок носился по всей квартире, забивался на шкаф, а после падал на подошедшего сибиряка. В самый первый раз Франциск чуть не словил сердечный приступ от такой картины и грохота. Следующим откровением стало то, что русскому коту требовалось выгуливание. Людвигу тоже, но больше по причине боязни одиночества. Пару раз, для проверки, Бонфуа вместе с сибиряком, против воли последнего, спрятались в ванной. Громкие мученические и полные печали крики, заставили француза выпустить ломившегося Ивана из комнаты, иначе тот бы пропилил когтями дверь. Когда Франциск вышел спустя минуту тишины, он обнаружил довольного лаперма, лежащего в пушистой шерсти взрослого кота. Странные вещи. Но он отошёл от мысли. Людвигу для прогулки требовалась шлейка, Ивану же — ничего. Тот просто ходил рядом, недалеко отбегая, если находил что-то интересное, а после возвращаясь, иногда с добычей. Если его хозяин куда-то заходил, но туда нельзя было кошкам, то сибиряк просто садился возле входа и принимался ждать нерадивого. И котёнок вместе с ним. Это было... мило, на самом деле. Коты всё-таки очень умные создания. Однажды ночью, когда Франциск лёг спать и не услышал шебушения рядом, то пошёл искать лаперма — Иван всегда спал в кресле рядом и предпочитал вообще хозяина не трогать и чтобы тот не трогал его. Котёнка он нашёл почти сразу. Только вот... Только вот котёнка он нашёл голым. Без шерсти, если говорить проще. Тот тоже был в шоке, громко мяукал, звал помощь и выглядел очень напуганным от факта облысения. Осмотр у ветеринара утром успокоил — так бывает. Котята до года могут облысеть, но шерсть отрастёт и будет даже лучше. Бонфуа успокоился, Людвиг — нет. А потому он прятался в густом мехе сибиряка, попросту ложась под него и почти полностью пропадая. Это даже мило. — Мяу! — приветствуют Франциска на кухне, сидя возле миски. Только зашёл, а под ногами уже животное стоит. На корм в миске котёнок реагирует так же, как и всегда — глотает весь корм, слизывает то, что не смог поймать зубами и тыкает миску лапой, для добавки. На мясо для Ивана он и не думает покусаться*. Далее, за завтраком, следуют недолгие игры, а после — быстрые сборы и уход на работу до вечера. Людвиг на такие уходы долго вился у двери, мяукал, зовя своего хозяина, а затем поникнув уходил к Ивану, который утешал его игрой или маленькими кусочками мяса из запасов. По возвращению Бонфуа всегда наблюдал очаровательную картину: сибиряк довольно вылизывал лапки, а на нём, маленьким шариком, лежал лаперм, кусающий чужое ухо. Как выяснилось позже — они так делали всегда, с момента как познакомились. Иван, едва заметив хозяина, окинул его равнодушным взглядом ярко-голубых глаз и вернулся к привычному лежанию с гиперактивным котёнком на спине. Одна из очередных прогулок была классической: до магазина и обратно. Людвиг как обычно быстро тыгыдыкал до интересующего его объекта, обнюхивал, иногда грыз и возвращался, и всё это под тщательнейшим контролем со стороны чёрного кота. Некоторые люди даже наблюдали за такой странной картиной, другие умилялись, а третьи спрашивали, можно ли погладить котёнка. Ивана гладить не решался никто. А потом Людвигу исполнилось десять месяцев. Таких страшных мартовских криков их квартира не слышала. Даже русский уставал от этого — а дело шло с утра до поздней ночи — и попросту таскал мелочь за шкирку. В такие моменты лаперм поджимал лапы и замолкал, даря хозяину и другу минуту тишины. Франциск думал, что за неделю оглохнет. В прямом смысле этого слова. Иван, наверное, тоже мог. Закончилось всё через семь дней и Людвиг вернулся к своим бешеным будням, пару раз снеся все вещи с компьютерного стола, разбив цветочный горшок и устроив повсеместный хаос везде, где дотянулись его пушистые лапки. Мир, стабильность и взаимовыручка Ивана с Франциском закончилась, когда последний притащил к себе в квартиру девушку. И началась война. Сибирские кошки ненавидят, если кто-то приходит на их территорию. Лаперм в свою очередь, очень радовался новой партии коленок, на которых можно лежать и урчать. Холодная война в одну сторону — Бонфуа не мог навредить своему питомцу — закончилась, когда девушка не выдержала. А кто выдержит почти шесть порчи обуви, одежды, бижутерии, еды, вещей и даже кожи рук, ног и лица? — Au revoir! — сказала она и, хлопнув дверью, покинула квартиру француза навсегда. И, будем честны, Франциск даже рад этому — его пассия была той ещё истеричкой, требующей внимание, деньги и самое невыполнимое — выгнать кота. В итоге, стали они жить только втроём, ну, ладно, и здесь обман: в одну из прогулок сибиряк нашёл коробку, в которой лежал очень истощённый котёнок, громко мяукающий, пищащий и плачущий. Он бы не выжил без помощи, поэтому его забрали с собой, накормили дома тёплым молоком из пипетки и повезли к ветеринару. С тех пор в доме Франциска жили три кота: Иван, Людвиг и — раз уж котёнка нашёл русский, то и имя ему нужно русское — Серёжа.