Всё начиналось с него...

      Вокруг слишком темно, мрак удушает, изо рта вырывается немой крик. Маленькое существо бьётся в конвульсиях, маленькому существу очень-очень плохо. В голове пусто — оно не помнит, кем является, не знает даже своего пола, не знает того, как попало в этот маленький тесный Ад. Было нечем дышать, было больно и холодно.       Пока маленькое существо не...       — Эми.       ...не проснулось.       Первый глоток воздуха, который ежихе удалось сделать, едва она разомкнула веки, была неимоверно шумным. Но ей было плевать, что она может привлечь чьё-то внимание — она была жива, никто не сожрал её, никто не покалечил. Но вот где она находилось, оставалось загадкой. Неизвестность слишком сильно пугала, чтобы Роуз могла собраться с мыслями.       — Эми, — повторил всё тот же ледяной, не человеческий голос. Буквально выплюнул имя с такой ненавистью, с таким презрением, что девушка невольно поёжилась. Когда чёрные мушки перестали летать перед глазами, застилая обзор, ежиха с трудом приподнялась, удерживаясь на изодранных локтях — всё её хрупкое отощавшее тело поразило ломкой, будто бы наркоманку. Маленький носик тут же скривился, а изумрудные глаза уставились на возвышающегося над ней монстра. Внутри похолодело.       Он был высоким, не имевшим на лице ни рта, ни носа — и чёрт его поймёт, как он мог говорить и дышать. Эми не обращала совершенно никакого внимания на его фиолетовые колючки и странные наросты на них — глаза испуганно уставились на когти, большие и острые. Страшно было только подумать, что они могут вспороть ей брюхо за одно мгновение. К горлу подкатил ком.       — Эми, — прошипело существо, словно произнося проклятие, — Моя маленькая сестричка Эми.       А потом становится невыносимо больно — её голова будто бы раскалывается, медленно и мучительно, и ежиха визжит, словно её режут, пока монстр опускается рядом с ней на одно колено, ласково поглаживая когтистой лапой по макушке.       — А знаешь, зачем я пригласил тебя в эту скромную обитель, детка? — слышится хрипение сквозь плотный шум в ушах, — Чтобы рассказать сказку. Располагайся поудобнее, это будет долго. Нам спешить некуда.       Эми кажется, будто она сейчас умрёт.

***

      Гнев.       Он не прекращал дубасить по крышке уже несколько минут... или часов? Он не знает.       Внутри было пусто и холодно, лису безумно хотелось есть. Иногда он даже задыхался, а где-то в районе груди становилось безумно больно, но лишь на мгновение. Но даже это не могло затмить всепоглощающее чувство злости на самого себя, на Мефилеса, на его игрушек, на то, что на свете вообще появилась эта розовая ежиха, которая принесла ему много проблем, которая влюбила его в себя, от образа которой он теперь не может избавиться.       Любовь.       Странно, ведь это слово Долл раньше считал чем-то противным и таким чужим для себя. А сейчас парню кажется, что он сам себе противен.       А во всём виновата Эми.       Он слышит шуршание и скрип через несколько минут, а затем, в самом прямом смысле, переворачивается в своём тесном гробу, когда этот ящик кто-то хватает и тащит. Сквозь щели в досках Тейлз видит свет и щурится с непривычки. Яркое дневное солнце полностью ослепляет его, когда крышку ящика открывают.

***

      — ...а в конце никто не жил счастливо. Никто, — Мефилес игнорировал обиду, игнорировал то, что ему больно рассказывать эту сказку, на вид простую и банальную. Ему больно было возвращаться в своё прошлое, а ещё больнее слушать свою внезапно проснувшуюся совесть, — А во всём виновата маленькая принцесса, Эми. Она должна умереть за это, но умереть лишь от рук её брата, ведь по-другому не получится — она снова воскреснет через несколько сотен лет.       Он собирается поглотить её маленькую душонку, чтобы та больше никогда не вырвалась на волю и не вселилась бы в чей-то плод внутри беременной женщины, чтобы та не продолжила своё существование. Мефилес не злодей, а в его заказных убийствах были свои цели. Мефилес лишь хотел избавить мир от этой прогнившей коварной душонки, что разрушила ему всю жизнь. Он хочет отомстить.       И у него получится.

***

      Долл не верит своим глазам, когда видит перед собой одну из игрушек Мефилеса, маленькую, с пришитой к шее кукольной головой из серой ткани, с двумя синими пуговицами вместо глаз, достающую его из этого тесного гроба. Неужели монстр прислал её сюда зачем-то?..       Лис кое-как поднимается на ноги, не сводя глаз с существа, явно бывшего когда-то ребёнком. Тейлз вздрагивает, сглатывая, когда тонкие хлипкие ручки, покрытые светло-бежевой шерстью, отталкивают его, будто бы приказывая идти.       И он понимает. Уходит, оставляя маленькое тело совсем одно. То, что осталось от маленькой кошечки, имя которой никто так и не узнает, печально вздыхает.

***

— Тебе придётся немного потерпеть, сестрёнка, — ёж почти касается своим носом её, заглядывая прямо в слезящиеся зелёные глаза. Эми пробивает крупная дрожь, сейчас она чувствует себя как никогда живой сейчас. О чём задумывается любое разумное существо перед смертью? Теперь ежиха знает. Она даже не вспоминает о наверняка погибших родных, о друзьях, о знакомстве с Адамом — так ведь назвался этот лжец?.. Вместо всего этого Роуз безумно хочет броситься прочь, но сдвинуться с места не может. Не тогда, когда ей становится холодно, а перед глазами начинают плясать чёрные мушки.       Сейчас произойдёт кое-что ужасное.       «Я хочу жить!»

***

      Он может не успеть. Долл бежит со всех ног, не обращая внимания на терзающий изнутри голод.       Он должен добраться до Эми быстрее, чем погибнет кто-то. Может, даже он сам.       Лис врывается в здание, а затем бежит в тот самый подвал. Странно, никого вокруг нет. Ни охраны, ни Мефилеса не видно в самом доме. Неужели, планируется кровавый пир?       Тогда Тейлз должен поспешить.       Распахивая дубовую дверь, Долл не смотрит на распростёртое на полу розовое тельце, на обгладывающих его плюшевых слуг ежа. Он врезается в самого Мефилеса, собирающегося покончить с маленькой мешавшей ему душонкой. Парень выхватывает ту у монстра из рук, крепко сжимает в ладони, что-то нашёптывая, отползает подальше и бережно прижимает к груди, до того момента, как маленький светлый шарик просто не... испаряется.       Всё будет хорошо. Она освободилась.       И Доллу совершенно плевать на дикий голод, плевать на проткнувшие его насквозь когти, на вопль гнева, донёсшегося до него словно через плотную пелену. А когда в глазах темнеет, Тейлз совершенно спокоен. Всё кончено.