Его глаза и руки
27 февраля 2020 г., 09:20
Все началось с конверта.
Бумага, угрожающе лежавшая на облезлом деревянном кухонном столе, с огромными красными, опасными для жизни словами, смотрит прямо на Стэнли Уриса и Ричи Тозиера, желая им мучительной смерти. Счет на оплату аренды. Они тупо моргают, подрагивая, и в тишине ощутимо слышно клацканье зубов — иронично, ведь им пришлось отключить обогреватель, чтобы сэкономить немного денег, и это, очевидно, оказалось бесполезным мероприятием, не принесшим никаких плодов.
— Ну, пиздец, — по-идиотски улыбается Ричи и утыкает руки в боки в комичной манере — в другой ситуации было бы даже смешно. Он цокает языком, когда Стэн шумно выдыхает, массируя переносицу, чтобы унять начинавшуюся головную боль. — Думаю, будем есть один доширак, следующие несколько тысяч лет. Правда, Эдс скорее всего будет не доволен таким исходом. — Ричи издает сухой смешок, один из тех, которые бывают у людей, когда ситуация не кажется им смешной, но они все равно верят в лучшее, даже перед лицом суровой реальности.
— Ричи, — Стэн одаривает друга своим максимально сухим взглядом, на который только способен, — у нас нет денег.
В общем, они охеренно обосрались с большой буквы «О». Помимо платы за обучение в колледже и расходов на еду (вообще-то, Стэнли как раз ест не особо много, это Ричи обожает постоянно перекусывать, что и стало не так давно предметом спора, в котором не было найдено адекватное соглашение. Независимо от стоимости, фаст фуд являлся обязательной составляющей их совместного проживания — а их проживание как раз было совместное. Черт возьми, Стэнли знает, если бы он сам разбирался с этими счетами, продукты питания были бы в самом конце его расходов) им впритык хватало на оплату воды и электричества. Но Стэн все это время был уверен — насколько может быть уверен перепроверяющий все на свете человек — что у них достаточно денег. Он с одержимостью маньяка каждый вечер пересчитывал деньги в банке, стоявшей на кухне, словно лучший бухгалтер месяца, но теперь, разбросав все монеты по столу вокруг проклятого конверта, Стэн обнаружил, что денег хватало едва-едва. Теоретически и совершенно оправданно, можно было бы указывать пальцем на Ричи, который печально известен тем, что импульсивно покупает всякую дребедень. Но по тому, как Ричи схватился за волосы, грозясь их нахрен выдернуть, Стэн мог сказать, что он тоже в шоке. По правде говоря, Ричи выглядел так, будто Стэнли только что переехал своего кота, а потом сдал назад, просто чтобы убедиться, что кот действительно мертв. Стэну даже не нужно зеркало, чтобы знать насколько плохо он выглядит, чувствует он себя все равно хуже.
— Блять, — ругается Ричи, ядовито выплевывая слова как пропитый алкаш — с яростью и непониманием, скрывая страх за маской пьяного гнева, — блять, Стэн. Вот же блять.
— Мне не заплатят на этой неделе, — Стэнли наклоняется над столом и и осторожно поднимает счет, словно он может укусить. Его пальцы подрагивают в воздухе (хотя возможно это из-за холода, а не страха). Он сжимает конверт кончиками пальцев, возможно, слишком сильно, будто хочет отомстить этому чертовому куску бумаги. Тонкий лист разворачивается с тихим шелестом, когда Стэн подносит его к лицу и внимательно читает: «Оплата до пятницы».
— Мы умрем. Нас выгонят на улицу, нам будет нечего есть, и мы умрем от холода.
— Пожалуйста, будь реалистом, Ричи, — Стэнли резко отбросил счет, будто обжегшись, и брезгливо вытер руки о джинсы. — Эдди не даст тебе умереть, он возьмет тебя к себе, а вот я замерзну, буду голодать и умру. — Он неопределенно помахал руками, уперевшись глазами в конверт, прежде чем нервно покоситься на друга, уверенный, что, если он не проявит должного уважения бумаге, цифры начнут увеличиваться. Ричи, впервые за последний час, начал растягивать губы, пока на его лице не появилась большущая кошачья улыбка. Стэнли вздохнул.
— Я не думал про замерзание до смерти, но да, скорее всего мы еще и замерзнем.
— Мы уже, — замечает Стэн, и губы Ричи дергаются в подобии улыбки, но он тут же понимает, что это не мем, это их жизнь. Всю зиму они были близки к переохлаждению, носили по десять слоев одежды, чтобы не тратить электричество, подолгу засиживались у своих друзей, чтобы не возвращаться в свой промерзлый, похожий на холодильник дом.
— Ладно, — говорит Стэнли, довольно неуверенно и непохоже на себя, расправляя ладони, как будто от этого у него появятся деньги из ниоткуда. — Ладно, мы справимся. Все нормально. Нам просто нужно заработать немного денег, так? — Лицо Ричи озаряется, словно Стэн сказал что-то гениальное, и, совершенно естественно, складывает пальцы пистолетом и воображаемо стреляет, естественно до такой степени, что это смутно тревожит, и Стэнли ставит под сомнение психическое здоровье друга.
— Именно так, Стэн-Супермен, — чересчур взволнованно развивает мысль Ричи, — мы могли бы организовать продажу лимонада. — Стэнли предпочитает активно игнорировать это идиотское заявление, обдумывая возможные подработки, на которые они могли бы претендовать, и которые бы не включали подачу холодных напитков за пару долларов, хотя изначально идея показалось смешной (но быстро перестала быть таковой, когда Стэнли понял, что никто не будет покупать лимонад в январе в любом случае, и выручки будет недостаточно для решения их текущей проблемы).
— Позвони Эдди, у него наверняка есть всякие флаеры с предложениями работы, да? — Ричи снова стреляет из пальцев, на этот раз, как чей-то странный дядя на школьной дискотеке, прежде чем кивнуть с полным отсутствием вменяемости на лице.
— Бля да, Эдвардо спешит на помощь, — бормочет Ричи с горящими глазами, перелезая через кучи вещей в поисках своего телефона. Стэнли остался уныло разглядывать монеты, разбросанные по столу. Руки сами тянутся, чтобы разложить монеты по упорядоченным рядам — и навязчивое желание привести все в порядок берет верх — по крайней мере это успокаивает.
Эдди Каспбрак, которого Ричи ласково называл «Эдс», «Эдди Спагетти», «Детка», «Петушок», «Эдвардо» и «Сладкая попка» — был одним из самых близких друзей Стэнли — наравне с Ричи и Беверли. Одержимый порядком как и Стэн, он обычно проводил свое время в своей квартире, целуясь на своем диване с соседом Стэна, пока сам Стэн разгребал мусор за этим самым соседом — но никаких обид. Эдди недавно съехал на максимально далекое расстояние от своей матери, и теперь жил на стипендию (счастливчик) в общежитии колледжа (уже менее счастливчик), работая почтальоном, чтобы обеспечивать себе стабильный доход. Поэтому неудивительно, что уже через пятнадцать минут он ввалился в прихожую Стэна и Ричи с ворохом разных рекламных листовок и предложений о работе, не сняв даже велосипедный шлем. Эдди по-хозяйски прошел на кухню, словно имел столько же прав на квартиру, как и ее жильцы (так по сути и было), сбросил кучу бумаги на стол, и стал одной рукой снимать шлем, пока другая предупреждала все попытки Ричи оставить свою слюнявый поцелуй на эддиной щеке.
— Я только с работы, поэтому тут не особо много, — Стэну приходится приложить много усилий, чтобы не съязвить, потому что он уверен, что около пятидесяти деревьев погибло ради этих листовок. Также Стэну приходится прилагать усилия, чтобы не начать сортировать их по цвету, размеру или плотности бумаги, но он лишь с разочарованием засовывает свое желание поглубже. — Но все, что нашел, привез.
— Детка Спагетти пришел на помощь! — скандирует Ричи, пытаясь обнять Эдди за талию. Тот его отталкивает и садится за стол рядом со Стэнли, вручает Ричи брошюру с просьбой внимательно изучить. Стэнли, дико радующийся, что ему не придется быть свидетелем проявления любви, тоже берет флаер.
— Не заставляй Стэна делать всю работу, это такая же твоя квартира, как и его. Помогай давай, — с интонацией строгой мамы Эдди указывает глазами на кучу бумаги. Ричи повинуется, игнорируя фырканье Стэна — подкаблучник, и садится за стол, продолжая заигрывать с рассеянным Эдди, словно щенок, отчаянно нуждающийся во внимании.
— Спасибо тебе, Эдди, — говорит Стэн вместо «Сведи ноги, Тозиер, твой стояк светит маяком» с улыбкой на лице. Эдди сочувствующе хлопает его по спине, сбрасывает с себя свой дутый синий пуховик (Стэнли и Ричи многозначительно переглядываются, словно говоря: «Ему скоро придется его снова надеть, в такой-то холод») и поудобнее садится на стуле.
— Все что угодно, чтобы вы не голодали и не замерзли на улице до смерти, — Ричи ахает и широко улыбается, находя какую-то особенную для себя радость в случайном упоминании Эдди их раннего разговора со Стэнли. Стэн закатывает глаза и резко отбрасывает брошюру с вакансией выгульщика собак — он уверен, что Ричи, с его отсутствием концентрации, сможет уследить за щенком настолько же, насколь Стэнли сможет мириться с необходимостью убирать собачье дерьмо.
В конце концов, они останавливают свое внимание на красиво оформленной зеленой брошюре, которую нашел Эдди, с вакансиями репетиторства для учеников средней школы. Зарплата на удивление приличная — сто долларов в час, — и Ричи со Стэнли отвечают всем требованиям, предъявляемым к этой работе, поскольку оба закончили старшую школу и их средний балл выше среднего.
— Это может сработать, — кивает Стэнли, внимательно вчитываясь в детали, — это точно сработает, — твердо заявляет он, как бы убеждая себя, что да, он уверен в этой идее, и нет, он не просто соглашается, потому что тупо устал от всех этих предложений садовых работ, которые ожидают, что он будет наслаждаться копанием в грязи. — Я могу преподавать математику и английский.
— А я могу научить детей говорить «Блять» с десятью разными интонациями! — стремительно, как будто у него есть встроенный рефлекс для подобных ситуаций, Эдди шлепает Ричи по руке, заставляя того драматично вскрикнуть и потереть ушибленное место с надутым по-детски лицом. Стэнли тихо произносит: «спасибо» — не все герои носят плащи.
— Нет, ты хорошо говоришь по-французски, придурок. И играешь на гитаре, но для репетиторства нужно пройти прослушивание.
— Оу, детка. Ты думаешь, я умный~ — воркует Ричи, перегибаясь через стол, чтобы притянуть к себе Эдди, который хмуриться, но остается сидеть прямо с непоколебимостью каменной статуи.
— Я такого никогда не говорил, идиот, — Эдди огрызается, упорно избегая взгляда своего парня.
— Ох, но я точно знаю, что ты считаешь меня умным, — перелезая через стол, Ричи радостно начинает покрывать поцелуями все лицо своего парня, приглушенно бормоча: «Ты мой герой, ты же знаешь, — затем, после минутного раздумья, как будто насколько все-таки важно это сказать, добавляет, — Стэнли тоже». Эдди фыркает и закатывает глаза, пересаживаясь на колени Ричи.
— Ладно-ладно, я думаю, что ты умный, дурила, — поцелуи Ричи становятся все более интимными, с отвратительным влажным звуком разносятся по комнате. Стэнли тут же встает и лезет в карман за телефоном, чтобы набрать номер, указанный в брошюре, и расспросить о работе, пока его друзья запускают в оборот свой целовательный сеанс. Проглотив все ехидные замечания (он просто ненавидит быть третьим колесом), Стэн делает несколько глубоких вдохов, прежде чем позвонить.
***
Оказывается, заниматься репетиторством преступно легко — не нужно никакой ученой степени, просто подай заявку, подожди, пока ее рассмотрят, и явись по указанному адресу, как только школа все организует. Через неделю после решения стать репетитором и за неделю до истечения срока выплаты аренды и отправления своего харизматичного соседа по комнате вымаливать у хозяина квартиры продление времени, Стэнли шел по подъездной дорожке к дому Денбро с крепко зажатым в руке портфелем. Сам дом выглядел как милое гнездышко из сериалов про типичную американскую семью: белый заборчик, аккуратная лужайка, пахнущая свежескошенной травой, клумбы, изысканное крылечко, фруктовые деревца в импровизированном саду. Это напомнило Стэнли его собственный дом, где он провел детство, которое, честно говоря, было до ужаса стандартизованным — настолько типичное и стереотипное, насколько семейная жизнь может быть. Бесконечные ожидания в глазах родственников, безупречный общественный имидж, огромное количество стресса, и еще больше разочарований. Стэнли больше шаркает по твердому дереву входной двери, чем стучит, и судорожно сглатывает, отчаянно надеясь, что дом Денбро совсем не похож на его собственный. Если это окажется не так, то ему, возможно, придется извиниться перед этим бедным-бедным ребенком и сказать, что нет, бухгалтерия — это не то, на изучение чего стоит тратить пять лет — «Не делай этого, малыш, я тебя умоляю. Изучай птиц, если хочешь, бухгалтер — это скучная профессия, и ты об этом пожалеешь», — и смотается. Стэн вздрагивает, расправляет невидимые складки на своих штанах цвета хаки, проверяет, хорошо ли заправлена рубашка, пока звук шагов (женских, замечает Стэнли, если судить по стуку каблуков — опять же, это может быть и мужчина вроде Ричи, который был несколько раз застукан и в более эксцентричных нарядах) быстро приближается. Дверь уверенно открывается человеком, который может быть описан только как Стэнли в возрасте примерно сорока лет, и если бы он был женщиной. Женщина обута в черные туфли — без шпильки, маленькие и удобные, но утонченные — и одета в черное платье, очевидно дорогое, но не кичащиеся этим (есть тот блеск и утонченность форм, которые имеет удобная, но качественная одежда — Стэнли знает это, потому что вкладывает приличную сумму во внешний вид). Он моргает — не тупо, но медленно, чувствуя себя сразу комфортно в ее присутствии — представления о материнской (или отцовской, если уж на то пошло) фигуре, с которыми он — и с этим многие согласятся — не совсем знаком. Его собственную мать можно было бы очень точно описать как маму непонятной с первого взгляда национальности из пригорода, на каблуках, с сухими и шелушащимися губами в помаде, молящуюся чаще, чем пьющую вино и посещающую местную церковь по утрам и гуляющую после с подругами. Но эта женщина, о, эта женщина, похоже, живет в загородной неге, которая буквально обволакивает всю ее. У женщины невероятно добрая улыбка и такой взгляд, который может заставить маленького ребенка, на одну виноватую секунду, подумать: «Вот бы она была моей мамой». Через мгновение Стэнли чувствует и запах лаванды, который, как он уверен, ассоциируются у ее детей с комфортом и теплом. Она протягивает руку с красным лаком, подобранным к губам в формальной, но ненавязчивой манере. — Стэнли Урис? — спрашивает она, и ее голос подобен стакану меда с молоком в простуженный день. Стэн протягивает свою руку для рукопожатия в хорошо отработанном движении, ведь большую часть своего детства он провел, изучая деловой этикет — еще одна вещь, которая была присуща его воспитанию — более организованное и зрелое поведение, чем у большинства взрослых. — Да, мэм. А вы, должно быть, миссис Денбро? — она отмахивается рукой: «ой, да брось ты», с теплой улыбкой. — Прошу, зови меня Шерон. Проходи, Джорджи уже в зале, — изящным движением руки она пропустила Стэнли, закрыла дверь и, с уверенностью женщины, прожившей на одном месте долгое время, направилась по коридору. Стены украшал обильное количество семейных фотографий, с счастливыми и улыбающимися людьми, которые пристально следили за Стэнли. Его дом, в сравнении с этим, был пуст и до ужаса прост; дом, в который заселяются чужие друг другу люди, дом, который кричит, что в нем живут скучные, ко всему равнодушные и заурядные люди, дом, который ребенок — даже такой неприхотливый, как Стэнли Урис — возненавидит. Этот же дом совсем другой, и это очень нравится Стэнли — добрый запах лавандовых духов миссис Денбро распространяется по всему дому — напоминает о благовониях, которые Беверли часто жжет в своей комнате в общежитии, и смешивается с легким ароматом корицы — наверное, что-то пекли. И вот они уже входят в парадную столовую — открытую, просторную и, откровенно говоря, шикарную, но без аляпистости. Стэнли видит скучающего мальчика, облокотившегося на деревянный стол медового оттенка, наверное, ему сказали сидеть тут и ждать, пока репетитор не придет ровно в 17:00 (будто бы Стэн мог прийти раньше или позже; творение упорядоченности и контроля, он всегда приходит точно вовремя). — Джорджи, дорогой, — зовет Шерон, подходя к мальчику, — это твой репетитор, Стэнли, — мальчик поднял голову и улыбнулся улыбкой своей матери — у него в глазах та же искорка, та же искренняя радость, которую Стэн заметил у миссис Денбро. Стэнли облегченно вздохнул: ребенок, слава Богу, выглядит достаточно приятно и хорошо воспитанным (он ужасно беспокоился, что ему дадут какого-то баламута, а Стэнли, в свои лучшие годы, был известен тем, что откладывал свое обычное вежливое и сдержанное поведение в пользу черной брани — Ричи был свидетелем множества страшных взрывов Стэна, но в данной ситуации это было бы несколько неуместно). — Привет, — здоровается Джорджи невинным взмахом руки. Миссис Денбро улыбается с теплым смешком, ласково ерошит волосы сына и поворачивается к Стэнли с тем же выражение заботы — возможно, думает Стэн уже уже не в первый раз, возможно, ему следует решить свои проблемы с матерью, прежде чем он попросит взрослую женщину усыновить его. — Я оставлю вас вдвоем, хорошо? — Стэнли коротко согласно кивает, — вам что-нибудь нужно — вода, чай, перекусить? — Чай, если вы не против. — Конечно, — стуча каблуками по паркету, Миссис Денбро выходит из комнаты, оставляя Стэнли наедине с его новым — и первым за все время — учеником Джорджи. Сказать, что Стэнли чувствует себя просто неуютно рядом с детьми, было бы, пожалуй, преуменьшением. Выросший в Дерри, где Ричи и Беверли были его единственными друзьями, Стэнли рано понял, что он слишком взрослый для окружающих — слишком спокойный, слишком отстраненный, слишком ответственный. И потому, плавно усаживаясь рядом с Джорджи, Стэнли чувствует себя не в своей тарелке — да, мальчик кажется довольно дружелюбным, но о чем он думал, когда подписывался на это? Стэнли плохо ладит с детьми — как дед, который, скорее всего, еще больший душнила, чем учителя, не сумевшие справиться со своими обязанностями в отношении Джорджи. Он неловко шаркает ногами, пряча внутреннюю панику за маской спокойствия и уверенности, и одаривает ребенка самой искренней улыбкой, на какую только способен. — Твоя мама сказала, что у тебя проблемы с алгеброй? — Да, — застенчиво пожимает плечами Джорджи, — математика мне в целом то не дается, но алгебра тупо убивает. «Ладно, — думает Стэнли, — я справлюсь. Алгебра — это то же самое, что и бухгалтерский учет, я разберусь». — Хорошо, почему бы нам не открыть учебник и не начать с первой темы? — Джорджи повинуется и внимательно слушает спокойные и точные объяснения Стэнли каждого уравнения и правила. Оказывается, мальчик все быстро схватывает: хотя на переваривание информации уходит некоторое время, после осознания Джорджи начинает без усилий идти по заданиям, пока где-нибудь не забуксует и Стэн не придет к нему на помощь. Это, надо признать, чрезвычайно расслабляет Стэнли — у ребенка хорошие манеры, он внимательно слушает, благодарно улыбается и знает слова «пожалуйста» и «спасибо». Спустя пятнадцать минут и шесть вопросов, когда Стэн обнаруживает, что, похоже, ему нравится мальчик, раздается звук распахивающейся двери. Джорджи первым поднимает голову и сразу же озаряется, когда видит вошедшего. Стэнли точно так же расцветает, когда его взгляд встречается со взглядом парня, смотрящим на него. Было бы преступлением отрицать, что первой мыслью Стэна, когда он встретился с очаровательными карими глазами, была «Он горяч». Не то «горяч», которое обычно используется им для описания объективно привлекательного человека, а то животное и вульгарное «горяч», которое могло выпасть изо рта Ричи (и Эдди может быть согласился бы потемневшими глазами) — короче говоря, Стэнли грозился быстро оказаться со стояком в штанах на виду у всех. У парня стройная фигура — изящная и вместе с тем поджарая, и такая же теплая улыбка, как у Джорджи, — вся любовь, вся привязанность, настолько искренний жест, насколько это вообще возможно. Бровь парня немного выбрита — модный тренд, который Стэнли находит безвкусным, но не в этом случае. Сглотнув в попытке смочить пересохший рот — язык как наждачка проехался по небу — Стэнли молча встал со своего места вслед за Джорджи, который уже бежал к парню. — Билл! — с восклицанием мальчик подбежал и чуть не сбил беднягу с ног, бросившись в объятия. Билл — какое приторное имя для такого красавчика — весело рассмеялся (о, этот смех — сладкий и живой как щебетание птиц) и свободной рукой крепко обнял Джорджи, удерживая чашку в другой так, чтобы ничего не расплескалось. — Привет, приятель. Как продвигается обучение? — Билл взъерошил волосы брата, как это делала Шэрон, — еще одна общая черта — и Стэнли размышляет про себя, все ли братья такие — конечно, он не знает, ведь был единственным ребенком, но он уверен, что большинство братьев и сестер — особенно тринадцатилетние подростки — не проявляют привязанности так открыто, как эта пара. Но эта семья уже зарекомендовала искренней и открытой. Конечно, приятно видеть семью полную любви и привязанности. Стэн почти не общается со своими родителями — формального телефонного звонка два или три раза в год, похоже, им достаточно, однако бывает и хуже: родители Ричи звонят еще реже, Беверли разорвала все контакты со свом отцом-мудаком, телефон Эдди разрывается от звонков, а все попытки ответить заканчиваются слезами и разочарованием Эдди, хватающегося за фантомный ингалятор, который отсутствовал со средней школы. — Все супер! — сообщает Джорджи с огромной улыбкой и отходит, — Стэнли хороший учитель — объясняет все-все! — Билл одаривает своего брата улыбкой и неожиданно поднимает взгляд на Стэна, и от этого у последнего по спине пробегает дрожь — эти глаза, ох, эти глаза; они сверкают всеми звездами небес, одновременно лукавые, дерзкие и очаровательные, до боли красивые. — Супер. Приятно познакомиться, меня зовут Билл, — он протягивает руку, и Стэнли, в желании не сорваться с места, неторопливо подходит и жмет ее. У Билла уверенное и теплое рукопожатие. Руки нежные — возможно, не такие утонченные и ухоженные, как у Стэнли, у которого пальцы пианиста, скорее что-то между сильными руками конюха с грацией балерины. Стэнли замечает, глядя на эти красивые костяшки пальцев, что от большого пальца к тыльной стороне ладони тянется какая-то тонкая полоска — возможно, чернил или крови, но цвет уж очень ярок. В другой ситуации он бы с отвращением выдернул руку сморщив нос в страхе испачкаться, но, глядя на такое необычное и невписывающееся пятно, он обнаруживает, что вовсе не возражает — даже находит милым. — Стэнли, — пробормотал он, отстраняясь после двух энергичных рукопожатий, надеясь, что его щеки не покраснели по-детски, — Урис, — добавил он для большей вежливости, что звучит ужасно неуклюже и на него непохоже; обычно он так спокоен, что каждый акт взаимодействия с людьми ощущается отрепетированным — насколько гладко все проходит. — Я принес чай — могу еще принести молоко или сахар, если нужно… — Стэн с тупым выражением лица смотрит на черную жидкость в руках Билла. — Нет, все в порядке. Я… я пью черный чай. — Горько же, — замечает Билл, передавая чашку и внимательно следя, как Стэнли плавно перехватывает ее и берется за ручку — он никогда не держал чашку всей ладонью, это всегда казалось ему жутко грубо для таких изящных вещиц. — Я предпочитаю горькое сладкому, — объясняет Стэнли, уверенный, что краснеет, и надеясь, что походит скорее на влюбленную барышню семнадцатого века, чем на перезрелый помидор. — Занятно, — вслух очаровательно размышляет Билл с легким налетом улыбки, прежде чем отвести взгляд куда-то влево от Стэнли, — тогда я вас оставлю, — улыбнувшись Стэну, он склоняет голову в легком и вежливом жесте, — было приятно познакомиться. — Взаимно, — бормочет Стэнли, глядя, как Билл спокойно покидает комнату. Коротко кашлянув в локоть, он полуулыбается Джорджи, который в легком замешательстве, предлагает сесть обратно за стол и делает глоток чая — как из простого, а потому любимого, английского завтрака. — Продолжим? — предлагает Стэнли, пока Джорджи хитро улыбается и занимает свое место. Тихонько открыв учебник, он со всей серьезностью всматривается в него, и бедный наивный Стэнли начинает думать, что у того возникли какие-то сложности, но тут с нахальной огромной улыбкой самого дьявола Джоржи разврачивается к нему: — Тебе понравился мой брат, да? — все прежнее самообладание Стэнли полностью вышло из него через чай, которым он подавился и выплюнул (большую часть через нос) обратно в чашку. — Прошу прощения? — Джорджи дерзко пожимает плечами, давая понять, что знает больше, чем говорит, и снова утыкается в учебник, как будто он тут ни при чем. — Ты тогда покраснел. — Я… — начинает Стэнли, выпучив глаза, как будто его поймали с поличным — но да, его действительно поймали — но быстро откашливается и берет себя в руки. Профессионализм, даже перед лицом красавчиков, всегда был его лучшей чертой, — я не думаю, что это уместно сейчас, Джорджи. — Ладно, Стэнли, — отвечает абсолютно неубежденный Джорджи, — конечно. — Стэнли никогда в жизни не чувствовал себя более раскритикованным ребенком, и он, честно говоря, был бы очень сконфужен, если бы не тот факт, что Джорджи очень быстро переключается на работу, будто этого разговора никогда и не было. В целом, ребенок показывает отличные результаты, ведь к 19:00 они прорабатывают целую главу из учебника. Джорджи допускает несколько ошибок, но каждый раз с энтузиазмом слушает, как исправить свою работу. Несмотря на острый нюх на всякие вещи (Стэнли нужно будет быть более осторожным, если этот Билл появится еще раз), он в основном добрый и любопытный, чем очень напоминает маленького Ричи, который всегда был достаточно умен, чтобы хорошо учиться в классе, и — хотя, возможно, менее вежлив, — имел естественную тягу к знаниям, пока не решил, что школа — это отстой. Стэнли нравится этот мальчик, нравится учить его (видеть Билла) и, когда он получает двести долларов от миссис Денбро, он, прежде чем небрежно похвалить великолепный оттенок ее лака («право же, Шэрон, этот цвет прекрасно подходит тону Вашей кожи»), быстро решает — и говорит вслух, — что да, он был бы рад продолжить обучение Джорджи.***
Ричи в тот же вечер заявляет, что они просто обязаны отпраздновать новую работу, и предлагает выпить в баре, который находится в двух кварталах от их квартиры. Местечковая забегаловка, которую обычно Стэнли обходит стороной — кожаные кабинки с отчетливым мускусным запахом, шумные толпы студентов, тусклое тревожное освещение — но он все равно идет, только в этот раз, главным образом потому, что облегчение от возможности оплатить счета и позволить себе может быть даже отопление, если они продолжат в том же духе, делает его податливым и на все согласным. Кроме того, завтра нет смены, а репетиторство в два дня — выпивка не должна стать проблемой (на самом деле, выпивка всегда является проблемой Стэнли, который полностью теряет контроль над своим поведением — спустя огромное количество алкоголя — и начинает танцевать, как Беверли Марш, бесстыдно и громко смеяться, как Эдди Каспбрак, и, черт возьми, передразнивать и вставлять неуместные комментарии, как Ричи Тозиер. Алкоголь — это выбор, который должен быть осознанным, но таким не будет). Дружной компанией неудачников они находят себе более-менее чистую кабинку (Эдди достает из кармана пачку влажных салфеток и протирает стол прежде, чем сесть) и заказывают напитки, пока местная группа — с репертуаром, который нравится Ричи и Беверли, притворно не нравится Эдди и искренне не нравится Стэну — что-то бренчит на сцене. — Ну что ж, ребята, поздравляю, вы не остались без крова, — Беверли толкает тост, жадно пьет пиво и улыбается своей солнечной улыбкой. — Боже, даже не шути так — я уже было поверил, что мы окажемся на улице, а Ричи не смог бы продержаться и пяти минут без того, чтобы его не похитили, — с непроницаемым лицом произнес Стэн. — Потому что я настолько неотразим, что любой захочет меня! — Скорее настолько дрищавый, что даже не смог бы сопротивляться, — закатывает глаза Эдди, но улыбается, когда Ричи наклоняется и дразняще пытается ущипнуть за щеки. Беверли со смешком по-доброму изумляется их шалостям, тогда как Стэнли, честно говоря, охота проблеваться от этого зрелища — по крайней мере, раньше, когда они были, как им казалось, невзаимно влюблены друг в друга, они были еще противнее. — Ну, а как репетиторство вообще проходит? — поинтересовалась Бев с горящими глазами. Ричи оторвался от Эдди и, скукурузя смешную гримасу, грохнулся головой на столик так, что Эдди пришлось придержать стакан, чтобы тот не опрокинулся. — Говно дичайшее! — приглушенно и чересчур драматично кричит Ричи, уткнувшись в стол — Эдди выглядит несколько обеспокоенным такой близостью рта своего парня к такому микробному столу, но старается не подавать виду, несмотря на явное отвращение, клокочущее внутри него. — Я пытаюсь объяснить этому засранцу глаголы, а он просто смотрит на меня типа «Ты мне не начальник!» и блять! было так трудно удержаться, чтобы просто не заорать ему «Слушай сюда, ты, маленький гавнюк, это тебе надо, а не мне!» — Технически, тебе это тоже надо, ради денег, — замечает Эдди, роясь в карманах своей поясной сумки, несомненно, в поисках влажных салфеток, чтобы протереть Ричи лицо. — Перестань умничать, детка- и Боже, как он меня бесил! Это стоит гораздо больше! — уголки губ Стэнли дергаются вверх, когда Эдди наконец находит салфетки, передает их Ричи, и тот молча повинуется, встает изо стола — ну просто шелковый — и вытирает губы начисто. Это довольно забавно, учитывая, что всего месяц назад Ричи начал бы ныть и ни за что не вытерся бы, утверждая, что стол чист и в этом нет необходимости. Очевидно, что эти отношения их поменяли: Эдди больше не трясется над каждой мусоринкой, а Ричи и вовсе пал так низко, что стал носить с собой антисептик (Стэнли посмеялся бы над этим, если бы не тот факт, что руки Ричи всегда чем-то измазаны, и эта измазаность бы потом была по всему дому, так что спасибо Эдди за чудо в лице чистого Ричи). — Интересно, кого мне это напоминает? — как бы между прочим замечает Стэнли. — Прошу прощения? — неверяще скулит Ричи. Эдди игриво толкает его локтем в ребра. — Рич, ты курил за трибунами и не делал даже самую простую домашку. — Ты был еще тем засранцем, — согласно кивает Беверли. Стэнли прикусывает язык, чтобы не рассмеяться над удивлением Ричи — он был жуткой занозой в заднице, и большинство учителей были очень близки к тому, чтобы выпнуть его под жопу. Его постоянно вызывали к директору за оплевывание жеванной бумагой одноклассников — ближе к концу школы жертвой пранков стал Эдди, который постоянно жаловался учителям, пока не понял, что оу, так Ричи просто придурок, способный только на дерганье за косички, чтобы привлечь внимание (выпускной год стал испытанием для Стэнли, вынужденного часами слушать на биологии нытье Ричи о симпатичной мордашке, которая вечно смотрит на него со злостью). — Чья бы корова мычала, Бев! — Я просто говорю, что тот пацан — ты и есть, — Ричи неверяще ахает — чересчур драматично — и бьет ладонями по столу с болезненным шлепком. — Я не был таким мерзким! — умилительно спорит он. — Ты и сейчас такой. — Стэн! Это буллинг! — Эдди прыскает за спиной Ричи, попытавшись подавить смешок ладонью. Ричи оборачивается к нему и тычет пальцем в лицо, но взгляд тут же смягчается при виде смеющегося парня — это его слабость, Эдди достаточно пошевелить пальцем, и Ричи сиганет за него с моста. — Эдс, это не смешно! — брови Эдди изгибаются, когда он отводит палец в сторону, голос хриплый и прерывистый. — Ну вообще-то немного смешно. — Это карма, — бормочет Беверли, и Эдди тупо взрывается смехом, причем так, что ему приходится опереться на плечо Ричи, чтобы не упасть. Вокруг его глаз собираются морщинки, он держится за живот и издает милые, тихие звуки. — Да пошли вы, — Ричи слишком явно пытается, несмотря на то, что абсолютно повержен, быть раздраженным. Бубня, он довольно вытирает слезы со счастливых глаз Эдди. Беверли бросает взгляд на Стэнли и шепчет: «Подкаблучник». «Еще какой», — отвечает Стэнли, радуясь, что они сошлись в этом с Беверли. — Раз уж вы, придурки, думаете, что это так смешно, — начинает Ричи, переводя внимание с успокоившегося Эдди на Стэнли, — почему бы тебе не поделиться своим опытом репетиторства, Стэнни? — гадко просит Ричи, надеясь, что опыт Стэнли будет столь же ужасным. Он некоторое время размышляет, потому что ему есть, что рассказать. Он мог бы рассказать о Джорджи, об этом вежливом и умном мальчике с искренней готовностью совершенствоваться — возможно, он описал бы ребенка как «приятного» или «хорошо воспитанного» или «странное сочетание всех четырех моих друзей, словно это плод их любви». Может быть, стоит рассказать о миссис Денбро, которая была гостеприимной, доброй, ласковой и более чем приветливой, казалось, неподдельно впечатленной прогрессом, которого они достигли этим вечером. Или, может быть, да, может быть, стоит рассказать о Билле. Билл Денбро, с теми розоватыми губами, которые, неожиданно для самого себя вспоминает Стэн, были влажно блестящими — интересно они от природы такие или из-за блеска? Точно, у него были такие чувственные губы. Билл и его добрые глаза, которые, казалось, заставили Стэнли в миг ощутить себя в безопасности. Билл и его уверенная стать, уверенный голос, уверенное рукопожатие. Наверное, Стэн мог бы признаться в типичной для Беверли Марш манере «Он добрый, назвал меня милашкой — я думаю, он не такой, как другие»; или разглагольствовать, как Эдди: «Он такой надоедливый, Стэн! И горячий! И бесячий! Фу, ну почему именно он?» Или даже начать плакаться в той дурацкой манере, в которой — он не по наслышке знает — умеет растаявший Ричи: «Я думаю, он моя судьба. Я влюблен — так сильно влюблен. Я не могу смотреть на него без желания поцеловать эти очаровательные губки и, о Боже, эти шорты!» — Стэнли, однако, обнаруживает, что он не произносит ничего из этого — нет, вместо этого он звучит совершенно уникально. Шокирующий для самого себя способ признания. Способ, который он решительно ненавидит и который звучит просто отвратительно: — Я хочу трахнуть старшего брата моего ученика. Время останавливается. Все останавливается. В одночасье воцаряется мертвая тишина, как в кино, — правда, так только кажется. Группа все еще бренчит, посетители все еще болтают, официанты все еще обслуживают. Все четверо, однако, сидят так, словно у них посреди стола бомба с 00:00 на таймере — дикие глаза, выражение переваривания и попытки осознания его слов, и Стэнли, надо отдать ему должное, держится целых пять секунд, прежде чем задыхается, краснеет и сконфуженно падает лицом в ладони, чего можно было бы ожидать от Эдди, но не от него. — Я… я… я не- — Ого, притормози-ка, ковбой, — начинает ошеломленная, если не сказать довольная, Беверли. Стэнли чувствует ее мягкое касание — Беверли всегда хорошо успокаивает прикосновением — но, когда смущенно поднимает взгляд, встречается с глазами дьявола. — Детали, пожалуйста. — Я… не могу, — выдавливает Стэн. — Стэнол, это преступление — выдать такое и замолчать, — подает голос Ричи, и Стэнли видит в его взгляде, неподдельную заинтересованность, граничашую с насмешкой. — Это просто… — Стэнли облизывает губы, смотрит на щербатую древесину их столика и вздыхает. Он слишком глубоко увяз — они никогда не отстанут — и потому сдается — Он горяч — незаконно горяч. — Позорно, что он не сможет больше поддерживать свою репутацию незаинтересованного в сексе, чопорного и безэмоционального ханжи. — Детка, — выдыхает Беверли с неподдельным волнением, беря Стэнли за руки и пристально глядя на него, словно вытаскивая его душу из тела и внимательно изучая ее. — Детка. Это что-то новенькое. — На самом деле, не очень, — бормочет Стэнли, отчаянно покраснев. Беверли, кажется, категорически ему не верит, решительно сжимая его ладонь в своей. — Итак, о насколько «горячем» мы говорим? Уровень горячести «Эддичкина мамуля» или «Крис Пратт»? — глупо выпаливает Ричи, подперев подбородок руками. Стэнли на мгновение задумывается, не ударить ли его кулаком в лицо — всего один раз, чуть-чуть, — но решает этого не делать. — Разве это… разве это этично — заигрывать с ним? — наконец говорит Эдди. Стэнли переводит на него взгляд как раз в тот момент, когда Ричи издает громкий пыхтящий звук: — Этично-хуетично — да всем посрать, — Стэнли, однако, серьезно относится к этому утверждению. Конечно же, это кажется изначально неправильным. Несомненно, существует какая-то связь или доверие между преподавателем и его учеником. Если не неэтично, то, по крайней мере, безнравственно — и это какое-то позорище, потому что у Стэнли перемыкает в мозгах при мысли о Билле, что делает его блаженно расшатанным и близким к использованию слов, о наличии которых в своем лексикое он даже не подозревал: «Уф, такой сочный пирожок», «Я бы дал ему себя отвентить» и, конечно, «Что за чертов жеребец, ебать-не переебать». — Нет, Эдди прав. Я должен сохранять профессиональную дистанцию, — «Трахаться в ванной Денбро в перерывах на чай, к сожалению, совершенно не разумно», — думает Стэнли, прежде чем внутренне не рассмеяться над самим собой — если сексуальное влечение ощущается именно так, то от Билла нужно просто бежать. — Фуу, скука, — Ричи по-детски показывает ему язык и тут же вскрикивает из-за пинка Стэнли. Эдди бросает последнему благодарный взгляд, которым они часто обмениваются — кто бы мог подумать, что Стэн установит когда-нибудь с кем-то такую успешную связь только потому, что будет давать нагоняй своему лучшему-ходячему-разочарованию-другу — Уважуха. Если бы мне пришлось вести себя прилично рядом с воплощением Аполлона, я бы потерпела крах спустя три секунды. — Да уж, Бев, мы это знаем. Твой послужной список чертовски огроме- — Не надо приписывать Бев распутство! — вскрикнул Эдди, пожалуй, излишне громко, стреляя в Ричи взглядом, который должен был быть пугающим, но выглядящий пиздецки сконфуженно (что означает застыженно, несколько преисполненно сексуального напряжения и просто стремно). — А кто говорит о распутстве? Не я, не другие — только ты произнес эти слова, Эдди, — Ричи вскидывает руки, сдаваясь, и Эдди закатывает глаза с намеком усмешки уголках губ. — Господи, бип-бип, Рич. — Распутница или нет, но этой девушке нужен мартини — Эдс? — пробормотала скучающим тоном Беверли — Стэнли вспомнил, как однажды на вопрос «Тебя не задевают слова Рич?» она пожала плечами: «Вы, парни, вряд ли сможете задеть меня. Ричи придурок, но очень милый» и Стэн согласился: «Придурок да, но симпатичный — это спорно» — и грубо вывалилась из кабинки. Стэнли также вспомнил, как она говорила, что иногда мужеподобно одевается и ходит, чтобы мужчины не обращали на нее внимание, и тех пор эта мысль прочно зассела в его голове, приводя в ярость. — Господи, конечно. Мне нужно быть без сознания, чтобы нормально взаимодействовать с Ричи, — Эдди выходит из кабинки вслед за Беверли, нежно берет ее за руку и утаскивает за собой. Стэнли тайком улыбается их беззастенчивой привязанности — он никогда бы не признался в этом, но прикосновение, вид соприкасающихся людей, просто общая близость, согревает его, что, он уверен, связано с отстраненной натурой его родителей. — Грубиян! — Кричит Ричи, вздыхая и поворачиваясь к Стэнли, как бы говоря: «Представляешь, да? Он меня сведет в могилу!» Стэн лишь закатывает глаза и смотрит на Эдди с Беверли у стойки в ожидании бармена. Он улыбается им — своим друзьям — и чувствует любовь, наполняющую его сердце. Всякий раз, когда они вместе, все встает на свои места, мир идеально совпадает со звездами и луной — Эдди, вспыльчивый, но любящий их, Беверли, вся такая дерзкая дама, Ричи, тупой и верный, и Стэнли, который все всегда берет в свои руки. Они всегда вместе — вместе закончили школу и вместе поступили в колледж. Стэн переводит взгляд на Ричи — на своего самого близкого и старого друга — и видит, что тот думает о чем-то похожем. — Как у вас с Эдди дела? — рассеяно спрашивает Стэнли. Ричи склоняет голову и поднимает бровь — в озадаченной, почти брезгливой манере. — Это еще откуда выпало? Ты видишь нас каждый день, — Стэнли пожимает плечами, делает глоток вина — да, он заказал вино в баре — и снова смотрит на Ричи. — Не знаю, разве обычно люди не спрашивают о таком? — Беверли что-то говорит официанту, отсюда не слышно, а затем поворачивается, шепчет на ухо Эдди, который берет их напитки. Тот фыркает, бесцеремонно морщит нос и качает головой — на душе у Стэнли от этого становится тепло. — С каких это пор мы ведем себя обычно? — в ответ на это Стэнли только усмехается, предпочитая игнорировать неоспоримую правду: — Я чувствую, что это личная атака, но я пропущу это мимо ушей, — Ричи хмурит брови, размышляя, и несколько смущенно пожимает плечами, откидываясь еще дальше на спинку стула и заводя руки за голову — он выглядит полным придурком, и Стэнли смутно уверен, что он это, придурок, понимает. — У нас… у нас все хорошо, чувак… — Ричи облизывает губы, кладет руки на колени, проводя потными ладонями по джинсам, неуверенно пожимает плечами, глядя на Стэнли. — Слушай, э-эм… мама Эдди хочет, чтобы он приехал на День Святого Валентина… что-то про одиночество и все такое, ну ты знаешь, какая она, — Стэнли не может удержаться от смешка, потому что у него так много воспоминаний о плачущем или злом Эдди, бегущем к ним после ссоры с мамой, что он не может выбрать хотя бы одно, — он не хочет, но… Стэн, как бы ты мягко намекнул своему парню, что пора бы уже совершить каминг аут? Стэнли обомлел, не зная, что он вообще может посоветовать. Будучи геем, он не очень хорошо разбирался в искусстве каминг аута; его жизнь была недлинной и без особых отношений с семьей. Мама тихо плакала, но не в принимающей, счастливой или радостной манере, а отец — ожидалось, что он взбеситься — просто кивнул, сказал, что мама «переживет» и с тех пор делал вид, что никакого разговора не было. Больше эта тема не поднималась, и ничего особо не изменилось. Стэнли часто гадал, был бы он счастливее, если бы они закричали или выгнали его — по крайней мере, это было бы хоть какая-то реакция. Нет, он понятия не имеет, как намекнуть, потому что, если Эдди является главным приоритетом его матери, а Ричи полностью забыт родителями, то Стэнли — не более чем предмет вложения — пустое тело, от которого ожидается успех. В лучшие времена, он и его семья ощущаются деловыми партнерами, которые связаны кровью. — Я не знаю, — наконец отвечает Стэн потому, что ну действительно, откуда ему знать? Вдобавок к его фиаско-каминг ауту Стэнли, если это еще не очевидно, никогда раньше не встречался. Он целовался, конечно, но это едва ли считается, потому что это были поцелуи с лучшими друзьями. С Ричи, когда им было по тринадцать. Стэн ему открылся — это было неловкое признание со страхом быть отвергнутым — и Ричи хаотично навалился на него и чмокнул в губы, прежде чем пробормотать «я тоже». Стэнли не знал, что и думать, не знал, нравится он Ричи или нет, но когда тот рассмеялся, извинился и как ни в чем не бывало вернулся к прерванной видеоигре, стало совершенно ясно, что между ними нет романтики. Потом, в шестнадцать, была Беверли, и если поцелуй с Ричи не считается, то поцелуй с Беверли даже почти не существовал — она плакала, потому что какой-то мальчик пытался задрать ей юбку, Ричи где-то бродил по вечеринке в поисках этого ублюдка, чтобы бить до тех пор, пока его мозги не забрызгают весь пол, — и Стэнли поймал себя на том, что обхватил ее лицо ладонями, осторожно стирая слезы с ее веснушчатых щек, уверяя ее, что она заслуживает, заслуживает гораздо большего, всю любовь этой планеты. Она благодарила его, и он в минуту слабости целомудренно прижался к ее губам. Это был скорее успокаивающий, чем романтический жест, и Беверли, казалось, поняла это, когда она крепко обняла его и тихо пробормотала «спасибо». Стэнли мог бы поцеловать их всех— и Эдди тоже — и это означало бы не более чем дружеский жест, и именно поэтому предыдущие разы едва считаются. И хотя — если судить по постоянным рассказам Бев и мерзким звукам, доносящиеся из комнаты Ричи всякий раз, когда Эдди кончает, — он единственный девственник в их компании — не то, чтобы это было чем-то постыдным — Стэнли последний парень, который побежит и займется сексом только, чтобы узнать, каково это (хотя несмотря на свою удушливую натуру, он уверен, дрочит он даже больше, чем Ричи). По правде говоря, Стэн понятия не имеет, как подойти к такому специфическому для отношений вопросу, когда весь его опыт заключается в советах с форумов для молодых геев, таких как Стэнли, где учат самофингерингу. — Спасибо, Стэнни. Задал вопрос, ушел от ответа, — играючи заметил Ричи. Стэнли тыцкнул. — Прости, Рич. Я понятия не имею, что тебе посоветовать, я вообще ничего не знаю о романтике. Я типа вызываю отвращение у потенциальных любовников, — Ричи смеется коротким и отрывистым «Ха!». — Это совсем не так! — Да, Стэн, это не так. Просто ты еще не встретил подходящего парня, — замечает Эдди, проскальзывая на место с Ричи и не беспокоясь, когда тот берет мартини, отпивает и возвращает в руки Эдди. — Спасибо, Эд. — Как только ты найдешь себе кого-нибудь, тебе лучше свести меня с кем-нибудь. Я ни за что не останусь единственной холостячкой, — говорит Беверли, прежде чем вынуть оливку из своего стакана и небрежно бросить ее в рот. Эдди молча вытаскивает свою — он их терпеть не может — и протягивает через стол Стэнли, который, честно говоря, обожает еду взрослых — типа устриц и острого перца. Стэн благодарно берет оливку и отправляет в рот. — Мы с Ричи можем на чуть-чуть расстаться, — весело поддразнивает Эдди, вытирая мокрые пальцы о шорты, прежде чем сделать глоток своего напитка. — Э, нет! Нет, Эдди берет свои слова обратно, нет! — тут же кричит Ричи, бросая на своего парня взгляд паники и мольбы. Эдди закатывает глаза, отрывается от стакана и нежно, успокаивающе целует Ричи в нос, улыбаясь румянцу, разливающемуся по его щекам. Беверли хлопает по плечу Стэнли как раз в тот момент, когда тот думает блевануть на сладкую парочку. — Ты найдешь кого-нибудь, дорогой. Может быть, это будет тот самый брат, о котором ты говорил, — она подмигивает, когда Стэнли закатывает глаза и делает еще один медленный и уверенный глоток вина. — Очень смешно, Беверли, но нет. Этого не произойдет. Но ах, если бы все было так просто! Похоже, у Джорджи — чудесного ребенка — немного другие планы.
Примечания:
если вам хоть немного понравилось - поставте лайк и напишите отзыв, тк эта работа очень сложная в плане перевода :(((((
