Причины, почему я хочу переспать с братом моего ученика (Reasons Why I Want To Fuck My Student's Brother)

      Второе занятие идет хорошо примерно первые полчаса. Они спокойно занимаются, Стэн изредка заглядывает через плечо в работу Джорджи, исправляет его и возвращается к проверке срезового теста — в основном, все ошибки у мальчика из-за невнимательности и сомнений — он сначала отмечал верный вариант, потом зачеркивал и выбирал неверный — парню явно не хватает уверенности в своих силах. Недолго длилась благодать — по всем законам жанра, в дверях, с тарелкой шоколадного печенья, появился Билл, тихонечко подошел к столу и напугал сосредоточенного на работе Стэнли, не заметившего его прихода.       — Прости, — прошептал Билл извиняющимся тоном, склонившись, возможно, слишком близко к уху Стэнли, и заглядывая через плечо в работу Джорджи, где Стэн оставлял объясняющие пометки.       — Ты принес печенье! —  воскликнул Джорджи, хватая одну с тарелки. Билл никак на это не отреагировал; он склонился еще ниже к работе, пуская по спине Стэнли мурашки — последнему приходится закусить щеку, чтобы перестать думать о том, как дыхание Билла щекочет чувствительную кожу его шеи.       — У тебя очень красивый почерк, — комментирует Билл, разглядывая витиеватый курсив букв. На мгновение он задерживается, почти касаясь грудью спины Стэнли, прежде чем отойти, — наивный Стэнли думает: «Да, наконец-то он уходит, слава Богу!» — и усаживается рядом, облокотившись о стол, всем своим видом давая понять, что нет, уйдет он совсем не скоро. — Любишь печенье? Мама сама испекла, — начинается светская беседа. Стэнли натянуто улыбается, заклиная себя держаться ради всего святого, и ласково смотрит на Билла.       — Конечно, я люблю печенье, — выдавливает он.       — А, блин… Только что вспомнил, ты же говорил, что больше любишь горькое… эм, ну я могу принести чипсы, если хочешь, — Билл пожал плечами, протягиваясь за печенькой, и его рубашка задирается сзади, обнажая гладкую кожу (на пояснице виднеются веснушки, и у Стэна при мысли о том, что он теперь так близко знаком с телом Билла, рот наполняется слюной). Стэнли сглатывает, прикрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.       — Чипсы не горькие, они скорее пикантные, — замечает он. Билл смеется своим великолепным, услаждающим слух смехом и откидывается назад, вытянув длинные ноги.       — Тут ты меня подловил! — Стэнли натянуто прочистил горло, бросая косые взгляды на тарелку:       — Если честно, я ем только веганское печенье, — Билл, со вскинутыми бровями, откусывает кусочек и быстро жует. Он проглатывает слишком быстро, чтобы это не вызывало дискомфорта — если печенье и прокатывается сухим комом по его горлу, то он этого все равно не показывает — словно отчаянно хочет поддерживать диалог.       — Ты веган?       — Еврей, — поправляет Стэнли, пожимая плечами, — еда должна быть кошерной.       — О, не переживай, тут нет мяса, — замечает Билл (благослови Боженька его дивную, прекрасную чертову душу), сияя, как ребенок, только что получивший пять с плюсом. Стэнли прерывисто смеется, качая головой.       — Продукты птицеводства должны быть кошерными, — у Билла нет ни капли понимания на лице, — типа мясо, яйца и все такое.       — А-а-а, ну да, понятно, — он щелкает языком, ни на секунду не отводя глаз от Стэнли, и медленно, осторожно улыбается, — ну так… чипсы, значит? — Стэнли мягко смеется, позволяя себе минутную слабость, и снова качает головой — от этого движения кудряшки на его голове подпрыгивают.       — Спасибо, я не голоден. Кроме того, если я сегодня не поужинаю, мой сосед съест мою порцию, а его парень меня убьет, если сосед обожрется.       — Типа боится, что тот растолстеет? — размышляет Билл, надув губы. Стэнли очень быстро заверяет его, что нет, это не так, боясь, что Билл решит, что он какой-то там фанатик — Стэнли совсем далеко не фанатик.       — Нет, Господи, нет. Он просто помешан на здоровье. И когда я говорю «помешан», это означает «одержим», — Билл кивает, слегка неловко сложив брови домиком, и Стэнли проводит ладонями по лицу. — Мои друзья будто вышли из ситкома, — поспешно добавляет он, и Билл тут же расцветает в улыбке, весело хохоча, словно это самая смешная шутка, которую он когда-либо слышал.       — О, да, понимаю, о чем ты, — поднимаясь со своего места, говорит Билл, быстро кивая Стэнли в знак признательности, от чего сердце последнего замирает в груди. — Ну, я вас оставлю, — он несколько секунд смотрит на тарелку с печеньем, о чем-то размышляя, затем наклоняется, берет кучку и развязно ухмыляется: «У меня нет парня, который бы беспокоился о моем весе, так что я съем твою порцию». Билл подмигивает и выходит из комнаты, странно, вальяжно покачивая бедрами. Стэнли сидит молча тупо пялится в дверной проем и размышляет, не было ли это замечание — которое так легко слетело с чужих губ в дразнящей, почти соблазнительной манере — указанием на свободный статус. Джорджи легонько толкает его локтем, и Стэнли, обернувшись, замечает, что у того все та же всезнающая ухмылка.       — Возвращайся к работе, Джорджи, — хрипло бормочет Стэн, наблюдая, как мальчик пожимает плечами и снова опускает взгляд в учебник с гаденькой улыбкой. Стэнли сглатывает, берет себя в руки, представляя, как огорчился бы Эдди, узнав, что либидо Стэна победило его профессионализм. К сожалению, мысли об Эдди, как это обычно бывает, перетекают в мысли о Ричи и затем в мысли о Беверли, которая там, где Эдди расстроен, вдвойне взбудоражена. «Господи, — думает Стэнли, осторожно потирая лоб, — этому парню Биллу нужно как можно быстрее стать уродливее, иначе я просто взорвусь».

***

      Третье занятие проходит несколькими днями позже, так как миссис Денбро посчитала, что Джорджи нужно два урока в неделю, чтобы хорошо подготовиться к грядущему тесту в школе. В этот раз проходит целый час, прежде чем Билл успешно превращает Стэнли в хаотичную лужицу влюбленной каши.       На примерно середине занятия Стэну потребовалось отлучиться в уборную, поэтому, выждав удобный момент, он поинтересовался у занимающегося Джорджи, как туда попасть. Мальчик на мгновение задержал взгляд на своих распечатках — простодушный бедняга Стэнли думал, что его ученик лишь хочет дочитать предложение до конца. Откуда он только мог знать, что в этой ангельской голове созрел дьявольский план! Джорджи невинно поднял голову и мило улыбнулся.       — Конечно. Вверх по лестнице, первая дверь направо.       — Отлично, — кивнул Стэнли, элегантно поднимаясь со стула и быстро заглядывая через плечо Джорджи. Такое обилие плюсов не могло его не радовать, потому что у мальчика был невероятный прогресс за такое короткое время. — Продолжай отвечать на вопросы, если застрянешь, то не сиди, а переходи к следующему. Когда я вернусь, разберем вместе, — Стэн не заметил ни хихиканье Джорджи, ни того, как тот пробормотал под нос «Если ты вернешься», когда вышел из комнаты, оглядываясь в поисках лестницы, с лицом человека в чужом доме.       Он быстро поднимается по лестнице, стараясь особо не глазеть по сторонам, когда заходит в коридор второго этажа, ища взглядом нужную дверь. Стэнли всегда был наблюдательным человеком, это его проклятие и его благословение — и хотя это бывает полезно, иногда он чувствует себя пронырой, ведь разглядывание личных вещей, пусть и неосознанное, но вторжение в частную жизнь. Стэн небрежно распахивает дверь и заходит, внезапно замирая как вкопанный, когда видит ковер там, где должен быть кафель, кровать там, где должна быть ванная, и Билла Денбро там, где его вообще быть не должно.       — Привет? — спрашивает тот в замешательстве, пока Стэнли глотает воздух, чувствуя, как от смущения к его щекам сумасшедшими волнами приливает жар.       — Извини, я… я думал, это ванная… — Билл хрипло смеется, качает головой и поднимается со своего места, беспечно пожимая плечами — всегда такой расслабленный, замечает Стэнли, как ему только удается.       — Все нормально. Кстати, раз уж ты здесь, может поможешь мне? — предлагает Билл, указывая на большой холст, перед которым он сидел. — Скажешь, что думаешь.       Стэнли откашливается, внезапно обнаруживая, что ему уже не нужно в уборную, ведь у него есть возможность узнать больше о вечно неуловимом и очаровательном Билле Денбро. Бодрым шагом он проходит и встает за спиной Билла, с благоговейным трепетом разглядывая холст перед собой. Картина великолепна, без шуток — холмистый пейзаж с рощицей и фермой, реалистичный, хотя выбор цветов необычен; листья переливаются всеми оттенками радуги, холм отливает розовым пурпуром, все так причудливо, словно иллюстрация к волшебной сказке. При этом сюжет довольно тривиален — стадо овец в загоне, выполненное в натуральных оттенках (Стэн уверен, что тут использована какая-то техника, когда нетипичный выбор оттенков привлекает внимание смотрящего — безусловно, чистый белый сразу же бросается в глаза на красочном фоне). Стэнли прерывисто вздыхает, рассматривая картину, и чувствует себя так же, как в любой из вечеров, посвященных наблюдению за птицами:  зачарованно, безмятежно, умиротворено и полноценно; словно — рассматривать картину, находясь так близко к Биллу Денбро — положено самой Вселенной.       — Это… — выдыхает он, ни на секунду не отводя взгляд от картины, — это прекрасно.       — Думаешь? Тебе не кажется, что это «чересчур»?       — Нет-нет, — слишком быстро выпалил Стэнли, прочистил горло и снова взял себя в руки, стараясь изо всех сил не обращать внимания на изящный изгиб губ Билла, когда тот улыбается. — Нет, мне нравится… э-э… общий антураж. Текстуры тоже очень хороши, особенно возможность видеть движение кисти. Это любопытно.       — Тоже рисуешь? — вскинул брови Билл. Стэнли ухмыльнулся, выдохнув через нос, и быстро закачал головой.       — Нет-нет. Я… я просто вырос в… — он прищуривается, пытаясь подобрать самое безобидное слово для определения своей жизни, потому что в прошлом он часто ненароком задевал людей, описывая свою жизнь как «богатую», — в изобилующей на впечатления среде. Родители часто водили меня по разным галереям. — «Но не ради развлечения, — не решается добавить Стэнли, — мои родители пытались сделать из меня образованного и отчасти скучного человека, которого ты теперь перед собой видишь».       — Вау, твой словарный запас такой, типа, классный, — замечает Билл. «Сначала мой почерк, теперь то, как я говорю — что дальше?» — отстраненно размышляет Стэн, издавая довольный звук. — Мне это нравится, держит в напряжении. Я мог бы написать целый роман только из твоих слов. — Глядя себе под ноги, чтобы скрыть румянец на щеках, Стэнли отходит назад,  — если он продолжит находиться так близко к Биллу, у него наверняка закружится голова и он свалится в обморок.       — Ты пишешь? — тихо спрашивает он. Билл кротко пожимает плечами.       — Ага. И пишу, — кивает он, — и рисую. Не знаю, что из этого выбрать — это капец как раздражает моих преподавателей в колледже.       — Если твои тексты также хороши, как картины, то я думаю, ты достигнешь высот в обоих начинаниях, — от всего сердца и абсолютно искренне говорит Стэн.       — Спасибо, — Билл расцветает в такой улыбке, что Стэнли тут же начинает его обожать, и приглашающим жестом хлопает по скамеечке рядом с собой, без слов говоря «Присаживайся». Стэнли садится, краснея, когда они соприкасаются друг с другом плечами и бедрами, и решает, что, черт возьми, он провалится прямиком в ад, если будет смотреть не на картину, а на такого близкого Билла.       — Что ты изучаешь?       — Бухгалтерское дело, — без особого энтузиазма отвечает Стэнли, ожидая непременного комментария: «Вау, заправляешь огромными деньгами, да?» — но это не происходит.       — А чем любишь заниматься? — вместо этого спрашивает Билл, словно понимая, что не учет занимает сердце Стэна, а вопрос о предмете изучения был неудачной попыткой проникнуть в увлечения парня. Стэнли мягко улыбается, глядя на Билла, и тут же сожалеет об этом, потому что обнаруживает, что они так близко друг к другу, и если наклониться чуть-чуть ниже, то их губы соприкоснутся и-, Господь Всемогущий, эти мягкие губы отсюда выглядят такими целовательными. Стэн ловит себя на слишком долгом разглядывании губ Билла, а потому быстро переводит взгляд на глаза напротив, и в такой близи они выглядят еще прекраснее — только теперь в карих радужках становятся заметны маленькие зеленые и голубые крапинки, и это завораживает.       — Наблюдать за птицами, — придурковато бормочет Стэн, промаргиваясь и переводя взгляд на картину, которая внезапно становится гораздо менее великолепной перед красотой лица Билла.       — Почему бы тебе тогда не начать изучать это?       — Нельзя же изучать наблюдение за птицами, — замечает Стэнли, и Билл тихонько смеется.       — До встречи с тобой, я думал, что сообразительный.       — Прости, — он тихо извиняется, с трудом сглатывая. Билл смотрит на Стэнли через плечо так, как это часто делают его друзья, что заставляет его краснеть как из-за контакта, так и из-за явной фамильярности такого действия.       — Все нормально, мне нравятся умные.       — Я бы не назвал себя умным, — добродушно фыркает Стэн, бросая беглые косые взгляды на ярко, широко улыбающегося Билла.       — Я абсолютно уверен, что репетиторы просто обязаны быть умными, — Стэнли, чувствующий себя как уж на сковородке под таким пристальным вниманием, лишь пожимает плечами и указывает на ферму на холсте.       — А почему ферма? — он полностью меняет тему разговора, потому что чувствует, что если Билл сделает ему еще хоть один комплимент, он тут же сожмется до атома и вознесется на небеса. Билл нежно улыбается и переводит взгляд на полотно с тем чувством уюта, которое Стэнли находит восхитительным и превосходным.       — Там живет мой друг, — теоретически, это довольно скудный ответ, который не значит для Стэнли ничего. Но блеск глаз Билла все объясняет. Явно, что этот друг ассоциируется с комфортом, быть рядом с ним значит ощущаться как эта картина — во всей полноте жизни, бессовестно ярко и свободно — и Стэнли не может не согласиться. Есть что-то, какая-то нить, связывает эти сердца. Билл оглядывается, и Стэнли отводит взгляд, осознав, что неприлично пялиться.       — Знаешь, эм, мне надо в уборную, — мямлит он. Билл кивает и, похоже впервые, выглядит смущенным, как застуканный за чем-то таким, чего делать бы не стоило.       — А, да, конечно! — Стэнли неловко кивает, поднимается со скамейки и осторожно выходит из комнаты.       «А, да, конечно!» — он еще долго возвращается в воспоминаниях к Биллу, улыбаясь, как раздавленный самосвалом любви придурок, чувствуя себя почти — но не совсем — таким же размазней, каким часто бывает Ричи в присутствии Эдди Каспбрака.       Джорджи совершенно фальшиво удивляется, когда Стэнли возвращается и сообщает, что его направили не в ту комнату. Стэнли спускает ему это с рук.