Причины, почему я хочу переспать с братом моего ученика (Reasons Why I Want To Fuck My Student's Brother)

      Эта пятница будит Стэнли запахом блинчиков и свежего сока. Он робко покинул спальню, искренне озадаченный ароматом готовящейся еды, учитывая, что верх кулинарных способностей Ричи — доширак, поэтому вся эта ситуация не может не пугать. Однако паника оказалась напрасной, потому что на кухне обнаруживается единственный в своем роде Эдди Каспбрак в фартучке, пританцовывающий в такт напеваемой песне.       — Знаю, ты часто тут бываешь, — Стэнли еле подавляет смешок при виде вскрикнувшего от неожиданности Эдди, который резко разворачивается и чуть ли садиться на задницу, — но кажется, мне стоит напомнить, что это не твой дом. — Постепенно дикие глаза Эдди и крепко сжатые губы сменяются легкой улыбкой, словно он ничего не может с собой поделать, и парень машет лопаткой в неопределенном жесте.       — Ого, а я и не знал! — Стэнли в ответ на закатывание глаз усмехается и подходит ближе, заглядывая в сковородку, на самом деле совершенно не обеспокоенный подобным «вторжением» — если Эдди будет готовить завтрак каждый день или хотя бы иногда, то пусть переезжает как можно скорее.       — Разве у тебя сегодня нет пар? — спрашивает он, пока Эдди перекладывает на тарелку блинчики в виде маленьких прелестных сердечек, а на столе стоит пиала со свежими ягодами — по какой-то неизвестной причине Эдди, очевидно, старается, но зачем? «И как ты их делаешь?» — Стэнли указывает на шкварчащее сердечко посреди сковородки. Он действительно впечатлен. На лице Эдди расцветает заразительная яркая улыбка.       — Бев меня научила, — он самодовольно дергает плечом.       — Все же я задам вопрос, почему ты в девять утра посреди моей кухни готовишь этих невероятных, и со мной все согласятся, красавчиков? — Эдди слегка разочарованно вздыхает, переворачивая блинчик.       — Может быть, твоя жизнь и лишена романтики, но некоторым не все равно, что сегодня День Святого Валентина, — Стэнли несколько секунд тупо моргает — он не имел ни малейшего понятия — прежде чем на его лице появляется еще большая растерянность, словно это вообще возможно, когда один из твоих самых близких друзей — а ты даже не знал, что у него есть ключ — стоит посреди твоей квартиры утром и готовит завтрак.       — Разве ты не должен был уехать к маме? — Ухмылка Эдди удесятеряется, становясь такой широкой, что Стэнли беспокоится, не порвутся ли у него щеки.       — Я сказал ей отвалить, потому что у меня есть кое-кто особенный, с кем провести сегодняшний день, — он радостно напевает, весело покачивая бедрами в такт, и Стэн просто не может и дальше быть таким хмурым как обычно — не сдержав улыбку, он небрежно кладет руки на талию Эдди в неуклюжем полуобъятии.       — Так ты открылся ей? — Эдди отвечает на это немедленным звуком «пфф», бездумно пододвигаясь ближе.       — Ты что думаешь, я настолько храбрый? — и вообще-то Стэнли хочет сказать «да», хочет ткнуть его в бок за то, что он такой глупый — потому что на самом деле Эдди невероятный храбрец, учитывая, с чем ему пришлось мириться, — но тот не дает вставить ни слова, быстро продолжая: «Она считает, что я с девушкой, но-»       — О-о-о, моя сладуля Спагеттуля здесь, вот и все, что мне нужно для счастья, — голос Ричи раскатывается по комнате, а вслед за ним вваливается и обладатель, полуголый, почесывающий живот и зевающий как неандерталец, — для Стэнли загадка, что Эдди нашел в этом олухе, — Шо хатовишь? — фактически зажав Стэна между двух тел, Ричи обнимает своего парня и оставляет раздражающе громкий, чмокающий поцелуй на щеке. Все это отвратительно — изо рта у него воняет, а его член в опасной близости к заднице Стэнли, — для утра этого более, чем достаточно. Этого, на самом деле, все время более, чем достаточно, но у Ричи отсутствуют даже зачатки понимания концепции личного пространства.       — Ричард Тозиер, отвали от меня или я хладнокровно убью тебя прямо посреди нашей дерьмо-квартиры, — в бормотании Стэна звенит железо. — И надень штаны — присутствие Эдди не оправдание — лично я не имею ни малейшего желания лицезреть твои волосатые обезьяньи ноги по утрам.       — Фу, кайфолом, — буркает Ричи, освобождая друга, — уже даже нельзя получить утренних обнимашек со своей валентинкой, — он по-детски надувает губы, пока Стэнли вылезает, улыбаясь, и закатывает глаза.       — С Эдди и обнимайся, а я на такое не подписывался — это не входит в пакет «Лучшие Друзья», — Ричи фыркает от смеха, прислонясь к кухонному напольному шкафчику рядом с Эдди. Тот слушает только вполуха, зорко следя, чтобы блинчики не подгорели, но все равно отворачивается для быстрого поцелуя.       — Что, даже никакого «Ричи, сначала почисти зубы»? — сладко мурчит Ричи, откидываясь назад, рассеянно облизывая губы. Эдди отвечает ему той ленивой, счастливой улыбкой, которая, Стэнли уверен, часто озаряет лица влюбленных, проводящих утра вместе.       — Исключение для Дня Святого Валентина, — он пожимает плечами и переворачивает еще один блин, ткнув Ричи в бок, — а теперь принеси тарелки. — Стэнли внезапно ахает, все осознав, наблюдая за повинующимся Ричи и позволяющем утренние поцелуи Эдди, и приходит к откровению, которое делит жизнь на до и после.       — Все это время я ошибался, — шокировано признается он, привлекая внимание друзей, — вы оба подкаблучники.       Для Стэнли Уриса, до боли одинокого и окруженного влюбленными парами, которые не упускают шанса ткнуть его носом в одиночество, день тянется вечно. Ричи и Эдди уходят в полдень, до этого прилагавшие отчаянные усилия по составлению компании Стэна, пока не поняли, что время-то у них ограниченно — Ричи вечером на репетиторство. Примерно в час дня Стэн предлагает Беверли «обед для одиночек», подразумевающий «и хоть мы обречены на одиночество, но по крайней мере у нас есть пицца». Однако подруга быстро отказывает с очаровательным «Больше не одна, ы)», и Стэн испытывает очень противоречивые чувства: с одной стороны, ему хочется визжать от радости, с другой — втащить ей за то, что она кинула его и превратила в единственного холостяка в компании. Первое желание побеждает, поэтому он отправляет короткое «Поздравляю», потому что это первый раз за всю историю их давней дружбы, когда он искренне рад слышать, что она встречается с кем-то. Бену — и его добрым глазам — просто невозможно не доверять и по тому, как Беверли выглядела рядом с ним — другой, более счастливой, чем рядом с другими мужчинами, — можно сказать, что она тоже ему доверяет.       В общем, Стэн проводит день не веселее покойника: какое-то (очень короткое) время он посвящает учебе, начинает невероятно скучать и включает документальный фильм о птицах, чтобы убить время. Отсутствие Ричи позволяет не выслушивать поток «безумно смешных» подколов во время искреннего наслаждения Николаем Дроздовым.       Когда он стучится в дверь Денбро, ему открывает Джорджи, на лице которого сияет самая яркая улыбка, которую он когда-либо видел, а в руке дрожит листочек с большой красной пятеркой. Предавая своих сдержанность и холодность, Стэнли ахает и улыбается так широко, что у него сводит щеки.       — Джорджи! — радостно кричит он.       — Знаю! — вопит Джорджи.       Бодрячком они направляются в обеденный зал, и когда они проходят мимо миссис Денбро, она обнимает Стэнли и крепко хлопает по спине, шепча на ухо: «Спасибо, что заставил его поверить в себя». Стэнли смотрит на Джорджи, радостно прыгающего в столовую, и чувствует, что это он должен ее благодарить — что-то вроде «Спасибо вам за то, что вы такая отличная мама» или «Спасибо вам за то, что так хорошо воспитали его», или еще «И спасибо вам за то, что вы искренне заботитесь о нем. Маленьким мальчикам нужны такие мамы, как вы». Но вместо всего этого он просто широко улыбается и кивает, глядя в ее заплаканные, счастливые глаза — это производит примерно такой же эффект.       Сев рядом с Джорджи за обеденный стол, он достает из портфеля бумаги, чтобы приступить к следующей теме. Покопавшись в записях и намереваясь убрать ненужные обратно, Стэн замечает перед собой ярко-розовый конверт. Нерешительно и сомневаясь, он бросает на Джорджи аккуратный взгляд, но тот не обращает никакого внимания, и поднимает конверт, заметив, что на лицевой стороне написано его имя. Стэн небрежно, как равнодушный к атмосфере загадочности человек, но все же с любопытством открывает его и находит внутри валентинку. В ней написано только «Милый Стэнли, ты будешь моим Валентином? С любовью, Билл». Стэн моргает раз-другой, чувствуя, как бешено бьется его сердце, и смотрит на мальчика.       — Джорджи, — он раздраженно вздыхает и откладывает письмо в сторону.       — Что? — спрашивает тот, недоуменно глядя на розовую бумагу. Ну и актер, так натурально изображать озадаченность. Стэнли вздыхает и улыбается с легким смешком.       — Очень смешно.       — Да что?! — снова спрашивает Джорджи и берет открытку, чтобы пробежать глазами. На его лице появляется улыбка, которая с каждым словом становится шире, после чего он бросает выразительный взгляд на своего глупого репетитора, усмехаясь: «Я к этому не причастен». Стэнли закатывает глаза и качает головой. «Серьезно. В этот раз я точно не причем», — для пущей убедительности Джорджи выпучивает глаза.       — Ладно, — Стэнли улыбнулся с лицом человека, который не поверил, но решил не настаивать, забрал валентинку из чужих рук, сунул ее обратно в конверт и отбросил куда-то влево. Честно говоря, если этот пацан хочет построить карьеру пранкера, ему нужно подойти с большей изобретательностью — направить Стэна в комнату Билла вместо туалета было умно, но даже Ричи, думающий что притворятся, словно кто-то пукнул, смешно, не оценил бы выходку с валентинкой.       Они вместе просматривают новую тему, и надо признать, у Джорджи есть явные положительные сдвиги в обучении. Такими темпами, ему совсем скоро репетитор станет не нужен, вот насколько он продвигается вперед. Стэнли даже немного расстраивается — ему нравится проводить время вместе — но в целом он чувствует гордость. Спустя полчаса, просунув голову в дверной проем и аккуратно постучав, что на него совсем не похож, появляется Билл.       — Ст-т-тэн, можно с тобой поговорить? — тихо бормочет он, уставившись в пол и отчаянно покраснев. Стэнли откашливается и несколько раз моргает, прежде чем взять себя в руки — этому подлецу — даже волнение — все к лицу.       — Эм, да, — удивленно отвечает Стэн, поднимаясь со своего места, — конечно.       Молча Билл ведет его через весь дом наверх в спальню, что Стэнли находит несколько необычным, но решает никак не реагировать. Парень осторожно закрывает дверь и садится на кровать, похлопав ладошкой рядышком, но, как только Стэн садится, отводит глаза. Билл довольно долго молчит, но такую тишину нельзя назвать неловкой или некомфортной — честно говоря, если бы оно затянулось чуть дольше, Стэнли бы не возражал. Но ему всегда нравилась уединенность.       — Я э-э… — начинает Билл, облизывая губы и водя пальцами по костяшкам. — Т-ты… Ты получил э-э… От-т-ткрытку? — Стэнли приподнимает бровь, отрицательно качая головой, и пожимает плечами.       — Какую открытку? — Билл в ответ поднимает голову и внимательно смотрит на лицо напротив, взгляд его бегает между чужими глазами и губами (отчего Стэнли краснеет и бессознательно облизывается).       — Оу, — начинает он, ни на секунду не отводя взгляда от губ Стэна, — она… лежала на обеденном столе? — На мгновение Стэнли думает снова сказать «нет», действительно не врубаясь, о чем вообще идет речь, но тут в его тупой голове щелкает — та, что лежала на обеденном столе, открытка, которую Стэнли принял за прикол Джорджи, которая «Ты будешь моим Валентином? С любовью, Билл Денбро», ебучая розовая красивая открытка. Та самая открытка.       — Это от тебя? — густо покраснев, выдавливает Стэн. Билл распрямляется и улыбается своими — как обычно — красивыми, великолепными губами, находя все это чрезвычайно забавным.       — Я же подписал, — замечает он, и теперь очередь Стэнли позориться. Билл наверняка, испытывает те же эмоции, что и Стэн, когда Билл спрашивает что-то милое и глупое, вроде: «А молоко кошерное?» — Он судорожно сглатывает. Моргает. Прочищает горло.       — Ты действительно подписал, — улыбается Стэн, глядя, как блестят глаза напротив. В комнате тихо, но Стэнли не возражает — нет, ни капли. Если бы любая тишина ощущалась точно так же, то он бы молчал до конца своих дней.       — И? — Билл медленно наклоняется — или же это Стэнли двигается? Он не знает. — Что же? — бормочет Стэн, чувствуя горячее дыхание Билла на своем лице. Он смотрит на губы — Боже, эти мягкие манящие губы — и чувствует, что сердце бешено бьется где-то в горле, изо всех сил поддерживая остатки сознания.       — Ты будешь…       — Твоим Валентином? — заканчивает Стэнли, медленно двигая ладонью, чтобы наконец-то взять Билла за руку. Он скользит пальцами по гладким костяшкам и дрожит от того, какая же мягкая кожа; он не мог даже представить, как эти руки — руки, которые создают восхитительные картины — будет приятно ощущать в своих.       — Да — тяжело сглатывая, выдыхает Билл       И что Стэнли мог сказать Биллу Денбро в тот момент? Что-то вроде «Я не верю в любовь»? Или «День Святого Валентина — это уловка капитализма, чтобы заставить одиноких людей чувствовать себя неполноценными» хватило бы? Или, может быть, только может быть, правильнее всего было бы обхватить эти чудесные, мягонькие щечки, заглянуть в эти изумительные, полные решимости глаза и тихо, как можно только тогда, когда в твоих ладонях заключена вся Вселенная, прошептать: «Мне кажется, благодаря тебе я научился любить. Что-то есть такое в тебе, Билл Денбро, что разжигает во мне чувства — для меня всегда это было трудным делом. Я вечно чувствовал себя окаменелым, чувствовал, что радоваться, грустить или злиться — постыдно, так меня учили всю жизнь, но ты! Ты показал мне, что это нормально — быть самой собой. И хоть мы знакомы не так долго, и хоть ты брат моего ученика, но меня это не так уж волнует. Я бы хотел и дальше чувствовать рядом с тобой».       Но он ничего из этого он не говорит. Он лишь накрывает чужие губы своими.       И этот ответ самый лучший.

***

      Счета. Репетиторство. Работа. Поцелуи. Контрольные. Мальчики-подкаблучники. Блевотина в полночь. Тупые мемы Ричи.       Спустя четыре недели, наполненных множеством свиданий, бесчисленных семейных обедов у Денбро и вновь обретенным интересом к орнитологии, Стэнли оказывается на ферме Майка. Увидев ее в живую, а не на холсте, пусть и чудно нарисованную Биллом, Стэнли поражен. Стоя на том же самом холме, он переплетает пальцы с уже своим парнем и смотрит на выгон, где почти все точно также, за исключением визжащего Эдди и гоняющегося за ним Ричи, Майка, который учит Беверли гладить овечек, и улыбающегося Бена, когда она в изумлении весело кричит. Тем же вечером они едят кошерную еду — Билл сделал вывод, что она такая потому, что в ней нет салата (Ричи, после того, как поправил его, еще минут пять ржал и катался по полу, практически умерев, а Стэнли, закатив глаза, успокаивал Билла, заверяя, что это даже мило).       — Мне звонила мама, — с широкой улыбкой и держа руку Ричи, Эдди привлекает всеобщее внимание, — я сказал ей, что перевелся на психологию… и еще рассказал о нас, — он перевел взгляд на своего парня, который уже шмыгал носом и выглядел совсем как малыш, готовый вот-вот заплакать. — А еще я сказал, что если ей это не нравится, то она должна переступить через себя, потому что я люблю его. — Лицо Беверли вспыхивает от переполняющей ее гордости, она судорожно вздыхает и хлопает в ладоши, тайком утирая непрошенные слезы.       — И твоя широкая улыбка означает, что все ок?       — О, черт возьми, абсолютно нет, — смеется Эдди, отправляя в рот еду, и пожимает плечами, — она просто взбесилась. Но самое главное — я рассказал ей, — Стэнли, поддавшись эмоциям, в качестве поздравления оставляет быстрый поцелуй на щеке друга, чувствуя невероятную радость, легкость и свободу. Ричи хоть и приподнимает бровь, но не оставляет никаких колкостей.       — Я тоже кое-что сделал… ну ладно, не совсем сделал, но решил, — Стэнли ловит момент общего воодушевления, — что ухожу из бухгалтерии, — Билл берет его за руку, и Стэнли, как всегда, благодарен ему за поддержку. Он оглаживает пальцем чужие костяшки и пускай маленький жест, но Стэнли думает, что, возможно, только возможно, у его парня волшебные руки. — Я пиздецки это ненавижу, — фыркает он, и, кажется, никто не удивлен этим признанием, — всегда пиздецки ненавидел, просто до дрожи. Я этого не хотел и никогда не хочу. Этого хотел отец — сын, который исполнит его мечты, — но я не позволю тому, кто никогда не интересовался моими увлечениями, направлять меня.       Это похоже на дежавю, но куда важнее. Когда Стэнли был подростком, его отец хотел сделать его раввином. Тот совсем этого не хотел — нет, это была не его мечта, — и Ричи убедил воспротивиться. Грандиозный скандал закончился только, когда разбитый Стэнли, под натиском сдался и согласился получить диплом бухгалтера. Но самое странное, что сейчас было легче — тот крошечный толчок, который Ричи дал ему, увеличилась в десятки раз, потому что четверка превратилась в семерку.       — Это большой шаг, мужик, — гордо, насколько только может, ухмыляется Майк. Вдруг в сумерках раздалась трель какой-то птицы, и все следом за Беверли рассмеялись, не в силах сопротивляться витающему в воздухе упоению.       — Надеюсь, что так.       И это действительно так.       Его друзья. Всемером. Вместе. Все правильно и искренне. В жизни Стэнли еще никогда не было столько хаоса, столько неорганизованности, но он думает — как бы странно не звучало — что это идеально. И конечно, глядя на друзей Билла, которых уже полюбил всем сердцем, Стэнли знает, что ему предстоит узнать о Майке и Бене еще очень многое, и это захватывает дух. Ведь для того жизнь и дана, не так ли? Быть рядом с родными, кровными или обретенными, узнавать и любить их, наслаждаясь каждой секундой рядом.       История началась с конверта, а закончилась, как это часто бывает в сентиментальных счастливых историях, обретением друзей, которые наслаждаются обществом друг друга и, возможно, впервые за долгое время, чувствующими, что они находятся именно там, где должны быть.