Собачьи записки

Ну почему хозяйка не любит, когда я далеко бегаю? Каждый раз, когда я убегаю с Сеней или Ричи, она подзывает меня к себе и журит: «Я же просила тебя держаться поближе! Ну почему ты такой неслух?». А я что, я ничего, я ее очень даже хорошо слышу, просто я занят, а Сеня мне еще и интересные места показывает. И потом, я ведь жениться хочу, а как знакомится с девушками, если я все время с хозяйкой? Они же ее стесняться будут. А на днях я убедился, что люди еще более странные, чем мне казалось. Я просто шел с хозяином и Кормилицей, никого не трогал, как вдруг попались нам навстречу три человеческих самца (если они гуляют без самок, резвятся порой как щенки, хотя сами давно уже взрослые, как я или даже мой папаша-пес, потому что они не могут быть как хозяин, он самый лучший, вот!); один из самцов впереди шел, первым меня и увидел. Ну чего он лает? Он не знает нашего языка, и получается потому какое-то совершенное непотребство, так ругается бездомная собака, когда кто-то подбегает к стоянке, на которой она работает. Например, может крикнуть: «Куда тебя несет, окаянный? Пасть порву, хвост откушу!»; или ее муж кричит: «Сейчас как (нет, ну нельзя так в приличном обществе!) и моргать заставлю!». Ну, а если этот странный самец знает наш язык, так чего он тогда так некрасиво выражается? Кормилица, похоже, прекрасно поняла, что он ругается, потому что обругалась в ответ, и, видимо, этот самец такого никогда не слышал, поскольку лаять перестал, зато засмеялись два его кореша; а вот мой кореш, хоть Тотошка, хоть Сеня, хоть Ричик смеяться бы не стали. Все-таки хозяйка права, что поощряет меня играть с корешами, но не пускает к чужим самцам, они просто позорники, особенно когда глотают ту вонючую жидкость… как там ее? Питва? Нет, пиво. Хозяйка этого страшно не любит. А вот вчерась была мне от нее выволочка. Может, зря я за Сеней так быстро побежал? На днях и мне, и хозяйке нехорошо было, все-таки слишком уж жарко сейчас, мало прохладных дней, так она теперь и боится, что я слишком много бегаю. Ну, зря, наверное, я к ней не побежал, когда звала и свистела – а я так люблю, когда она свистит! – но, все равно, зачем сразу на поводок-то? Тащит… надо не ждать, пока шлепнет в педагогических целях, а сразу на зад плюхнуться, улыбнуться ей и язык показать, тогда рука у нее на меня не поднимается. Еще в глаза ей на всякий случай гляну. Обиделась: «Март, ну это что такое? Накажу! Прогулки лишу!»; но стоило лизнуть ей руку, как уже ворчит: «Не подлизывайся… а то вот кто-то огребет». Да понял я, хозяйка, не буду в жару бегать, но та-ак хочется! Надо ей еще об ноги потереться, как Тихон делает, тогда она точно сердиться не будет. Люблю я все-таки свою хозяйку, особенно как она по утрам перед работой мне пузо чешет, порыкивает при этом; а когда я копаюсь в земле и сам рычу, глаза округляет: «Страшная собака! Страшная!». Ведь не боится же, а приятное мне делает. Кормилицу тоже люблю, она мне и вкусного дает, и шерсть расчесывает, хоть и не любит, когда я вырываюсь при этом и грозит собачьей парикмахерской, но я не боюсь – знаю, что плохого не сделает. И хозяина я люблю, он мне паштет дате, а потом вместе телевизор смотрим; а в клинике после прививки я к нему прижался и жаловался, а он меня защищал. Да, я страшно счастливая собака.