Моя прекрасная катастрофа

— Скажите, по вашему мнению, господин Чон Чонгук — ваш Господин, ваш Дьявол — проводит мало времени с госпожой Ын Бёль?   Бёль держала ручку наготове, собираясь отмечать в квадратике «да» или «нет».   — Ага, — кивнул демон.   — А кажется ли вам, что господин Дьявол Чон Чонгук слишком часто летает в Рай?   Пришлось наклониться поближе из-за воплей грешников, раскалённые души которых окропляли мёртвой водой. Кожа лопалась и облезала, шипя при этом. Бёль это немного помешало расслышать удручённое «ага» опрашиваемого демона.   — И последний вопрос, — она обошла это исчадие Ада с другой стороны, чтобы нечаянно не попасть под брызги воды, потому что эффект мог быть непредсказуемым, а работничкам потом бы наверняка влетело от их Владыки за то, что его девушка пострадала. — Не думаете ли вы, что он туда к бывшим летает?   — Ага, — односложно ответил демон, стараясь как можно качественнее выполнять свою работу: хорошенько замахивался, чтобы до всех брызги долетали, а до прекращения воплей снова обжигал водой.   — Так я и думала, — опуская плечи, сказала Бёль.   В последний раз черкнув в бланке с вопросами, она вернулась на каменную тропинку, медленно шагая по ней к дому. Спешить-то всё равно было не к кому — её ненаглядный вознёсся в Рай, развлекаться там непонятно с кем, а она осталась в самом пекле — буквально пекле — одна-одинёшенька (если не считать миллион-другой демонов-трудоголиков).   Без Чонгука в Аду было безумно скучно. Пока он маячил на горизонте, Бёль чувствовала себя спокойнее и веселее, а когда исчезал из виду, она приблизительно знала, где его искать и под каким предлогом загонять домой. Несмотря на адскую рутину без выходных, — Чонгук тоже был трудоголиком, — было что-то особенное в том, чтобы до последнего стискивать его в объятиях, не давая ему сбежать на работу, забирать его в обед на прогулку с только доставленным с земли лакомством, как будто они нормальные, как будто живые и им это необходимо, а после рабочего дня оттирать сажу с его спины и шеи мочалкой в крошечной ванне, где его длинные ноги не умещались. Но если он поднимался в Рай, куда ей, отпетой грешнице, вход воспрещён, она никак не могла его достать.   Бросив бланки на столик с часами и прочими ненужными в этом месте аксессуарами Чонгука, она собиралась снять свой выходной сарафан и облачиться в полупрозрачную накидку с пушком на шлейфе, а потом драматично развалиться на кровати и так дожидаться, пока истечёт это скучное время, но взгляд зацепился за пустой чехол из-под часов. Исчезли самые любимые Чонгука. Он их в первую очередь с земли заказал, с пеной у рта доказывая, что это какая-то особенная коллекция, которая ему идеально подходит по многим причинам, и что даже с тем, что в Аду и на Небесах время идёт иначе, стрелки этих часов умеют подстраиваться. Он много чего лестного об этих часах говорил, но на самом деле практически не носил их, так как боялся сломать или испачкать, занимаясь грязной работой. Лишь пару раз Бёль видела, как он носил их по дому. Так куда они подевались сейчас?   — Ты дома? — Чонгук отворил тяжёлые двери спальни, вальяжно шагая по коврам и кусочку блестящей плитки. Его пальцы ловко расстёгивали пуговки на белой рубашке, доходя до предпоследней снизу и только тогда выправляя её из брюк.   Бёль обернулась в его сторону, по-прежнему оставаясь у столика с часами. Неосознанно она вжалась в него поясницей, когда Чонгук приблизился впритык, склоняя голову для ленивого, но всё ещё горячего поцелуя, от которого всё внутри сжималось в дрожащем трепете.   Отстранившись, он довольно улыбнулся.   — Слышал, ты сегодня весь день по Аду ходила, — сказал он, оставляя рубашку болтаться на плечах, потому что сначала нужно было снять запонки и расстёгнуть пуговицы на рукавах. — Подменяешь меня в моё отсутствие? Совсем как зам. директора?   Нередко Бёль из-за Чонгука таяла и размякала, но чуть задравшийся рукав рубашки открыл ей вид на пропажу — часы на плотном чёрном ремешке, с позолоченными стрелками и циферками на циферблате, и всё её умилению кануло в небытие.   — Как Дьяволица, — сказала она, точно острым лезвием по коже прошлась.   Чонгуку понравилось. На секундочку он даже замер, прислушиваясь к идеальной тишине спальни и пытаясь понять, что его смутило и что очаровало.   — Тебе подходит, — несколькими мгновениями позже сказал он, возвращаясь к часам и крайне осторожно снимая их, чтобы вернуть под стекло. — Не думала о работе на полную ставку?   — А что, тебе предложили полную ставку в Раю и ты ищешь себе замену здесь? — с подозрением спросила она.   У Чонгука это вызвало несколько коротких смешков и желание ещё раз чмокнуть её, но Бёль повернулась к нему спиной, опираясь руками на стол и буравя взглядом стену. Всем своим видом она показывала, что обижена и не в настроении, и на каком-то уровне Чонгук это понял, но не полностью, не так глубоко, как должен был, и потому ласково потрепал её по волосам и молча прошёл к постели. Раньше неё он развалился там, раскидывая руки и ноги в стороны и позволяя отяжелевшим векам опуститься.   Он не спал, но пребывал в нирване благодаря мягкому матрасу и подушкам. Вспоминал, как слепило глаза солнце в Раю, как он помогал с приёмом душ одному из старших братьев, как пробовал очень вкусный кофе из зёрен кофейного дерева, что росло в Раю…   — Точно, — он заставил себя приподняться на локтях, успевая краем глаза уловить движение у столика. Бёль всё ещё была там, топталась на месте, пряча руки за спиной. — Я принёс тебе вкуснейший кофе. Хочешь заварю тебе чашечку сейчас?   — Сам заваришь?   — Перемелю обжаренные зёрна и заварю, — кивнул он.   — Ладно, — звучало так, словно она делала ему одолжение.   Всё ещё дулась? За что?   Чонгук старался не придавать этому значения, подозревая, что дело больше в Аду, нежели в Бёль. Находиться здесь так долго вредно для здоровья и настроения, конечно, она может быть не в духе, особенно из-за того, что Чонгук может отсюда уходить, а она нет.   — У него райский вкус, — стараясь подбодрить её, сказал он. — В прямом смысле райский. Такой только избранные наверху пьют…   Он болтал о кофе всё то время, что переодевался из костюма в домашнее и подходил за Бёль, чтобы приобнять её за плечи и увлечь за собой в длинный и просторный коридор своего дворца посреди Ада. Он был рад оказаться дома и немножко развлечь свою девушку, предвкушая время с ней, но раньше кофе горчинку придал внезапно опустевший чехол под стеклом. Пять минут назад Чонгук вложил в него часы, а теперь их не было на месте, и он прекрасно знал, кто их взял.

***

— Куда он запропастился?.. — голос Чонгука перемещался из одного угла комнаты в другой. — В этом доме всё куда-то пропадает!..   Бёль сжала тонкое одеяло между колен, опуская голову, чтобы посмотреть, что там происходит, и от вида обнажённого Чонгука её губы сразу растянулись в улыбке. Его кожа блестела, покрытая капельками воды, полотенце болталось на бёдрах, собираясь свалиться в любой момент, а он сам размахивал руками в гневе.   — Бёль, — он обернулся к ней, точно почувствовал, что она смотрит, — ты не видела мой одеколон? Такой, в светло-голубом флаконе.   — Который как будто с феромонами?   Он утверждал, что это не так, но демоны вечно к нему заигрывали, если он пользовался тем одеколоном.   — Нет, понятия не имею, — ответила она.   — А запонки, что мне Отец подарил? Без них мне никак нельзя показываться в Раю, а то он обидится…   — Я не знаю, — её улыбка стала чуточку шире. — Если ты их не найдёшь, в Рай не полетишь? Останешься сегодня в Аду?   Двери отворились без стука, и один из демонов, что помогал по дому, юркнул в спальню, обеими руками крепко держа крошечную коробочку.   — Запонки, мой Господин, — в поклоне он протянул находку.   Бёль села в постели, потирая глаза и со своего места стараясь рассмотреть коробку. Не было никаких шансов, что демоны найдут её тайник, но вдруг?..   — Это те самые? — спросила она.   — Нет, — Чонгук открыл коробочку, быстро осматривая запонки, а потом захлопнул крышку. — Попросил смотаться наверх и купить ещё дюжину таких на случай, если они продолжат пропадать.   Бёль была так огорчена тем, что он нашёл выход, что не заметила намёка в его словах.   — Бог подарил тебе ерунду, которую запросто можно достать в людском мире, ещё и в таком количестве? — она фыркнула. — Он тебя совсем не уважает и не ценит, и на кой чёрт к нему летать почти каждый день?..   — Так надо, — только и сказал Чонгук, подхватывая развязавшееся полотенце в последний момент.   Отставив запонки на стол, он прошёл к шкафу, оттуда доставая для себя боксеры и одеколон, который был вторым «самым любимым» у него. Из-за открытой дверцы Бёль почти ничего не видела — лишь изредка его локти или макушку, — а смотрела она очень внимательно, дожидаясь, пока он наденет брюки и рубашку, оставляя пуговицы расстёгнутыми, и пойдёт с галстуками к постели.   — Какой лучше? — спросил он, показывая Бёль оба варианта.   Только один из них был действительно симпатичным, а второй — полной безвкусицей, которая не вписывалась даже в чёрный костюм и белую рубашку. На худший галстук она и указала рукой.   — Значит, этот, — Чонгук хмыкнул, бросая её выбор на постель, а нормальный галстук накидывая себе на плечи.   — Я же сказала взять другой!   — Он уродливый, и только слепой этого не увидит, — затягивая шёлковую удавку у себя на шее, сказал Чонгук.   Он пока не раскусил Бёль до конца, хотя подозревал, что дурные привычки умирают с трудом. Если бы все грешники попадали в загробную жизнь и оставались безнаказанными, их наверняка тянуло бы к прежним делам. А вероятность совершения преступления была выше у тех, кто поступал так не из нужды, а ради азарта и удовольствия. Ведь Бёль же получала удовольствие, когда крала? И особенно, когда крала у кого-то такого могущественного, как Дьявол.   — Я выйду в Ад, — мельком поглядывая на неё, сказал он. — Посмотрю, как идёт работа, а запонки и прочее надену уже непосредственно перед полётом в Рай. Присмотришь за тем, чтобы они не провалились сквозь землю? Это, знаешь ли, самое дно мира, дальше падать вроде как некуда…   Она махнула рукой, нарочно отворачиваясь от него и кутаясь в одеяло. Заняться без него всё равно было нечем, поэтому она дула губы и закрывала глаза, устраиваясь поудобнее на мягких подушках и намереваясь играть в крепкий, непробудный сон.   Чонгук несколько секунд боролся с собой, пытаясь разобраться, что сильнее — злость от того, что Бёль его обманывала, или беспокойство за неё. Он, как никто, знал, как в Аду скучно, и даже несколько дней пребывания здесь могли свести с ума, что уж говорить о месяцах.   Проиграв тревоге, он склонился над кроватью и поцеловал Бёль в лоб, зарываясь пальцами в светлую копну спутанных волос — всё для того, чтобы она не забывала о его чувствах и присутствии ни на секунду.   — Я быстро, — пообещал он.   После его ухода Бёль держала глаза закрытыми ещё с минуту, но может и меньше, потому что время здесь текло иначе — как мазут. Задремать не было ни единого шанса, поэтому вскоре она откинула одеяло и на цыпочках бросилась к столику с часами и запонками. Открывая коробочки одну за другой, она кривилась на каждое украшение, невзирая на то, что выбранный Богом подарок был очень симпатичным и подходил Чонгуку. Хотя вряд ли внизу, наверху или посередине существовало что-то, что ему не подходило — подлецу всё к лицу, как говорится.   Собрав горсть запонок, Бёль крепко сжала их в ладони, размышляя, как бы раскидать их по всему Аду, выбрав самые труднодоступные места. И пока она думала, не заметила, как кто-то приблизился сзади. В испуге она ойкнула, ощутив прикосновение холодного металла к коже, но вырываться было поздно — наручник защёлкнулся на её левой кисти, и рука рефлекторно дёрнулась вниз — туда, куда её тянули.   Запонки заскакали по полу, рассыпаясь по всей комнате, но у Бёль не было времени волноваться об этом, потому что вторая рука тоже оказалась отведена назад и закована в наручник. Цепочка между ними была крайне короткой, поэтому разъединить руки не получалось.   — Попалась, — шёпот Чонгука прямо на ухо вызвал у неё забег мурашек от поясницы и до шеи.   Шаркая туфлями, он поддел пару запонок, что упали поблизости, и те снова принялись позвякивать, перекатываясь по плитке.   — И вот что мне с тобой делать, Звёздочка?..   Указательным пальцем Чонгук потянул за цепочку, что быстро нагревалась от кожи Бёль, и в плечах у неё заныло.   — Ай!   — Сейчас ещё не такое «ай» будет, — предупредил он, упрямее таща за цепочку и заставляя Бёль пятиться назад, по расчищенному от запонок полу к кровати.   Её шаги были неуклюжими и медленными. Она неуверенно ступала, очень боясь споткнуться или загнать себе в пятку запонку, но новое «ай» у неё вырвалось уже после того, как она упёрлась в мягкий матрас и рухнула на смятые простыни, почти зарываясь в них носом и дрыгаясь как рыба на суше.   — Чонгук, клянусь, это не то, что ты думаешь, — она сжимала плечи настолько, насколько позволяли наручники, и под тонкими шлейками ночной рубашки виднелись острые ключицы.   — И что же я думаю? — спросил он, глядя на неё строго, без толики милосердия, хотя она с таким трудом ворочалась на кровати, стараясь сесть и установить с ним зрительный контакт. Было легче доказать ему, что она невиновна, глядя в глаза.   — Не знаю, — честно призналась она, — но я просто хотела посмотреть…   — Ты врёшь, — он разозлился ещё сильнее, и пролёгшие между его бровями морщинки буквально кричали об этом.   — Вовсе нет…   — Ещё как да, — настоял он. — Тебе так нравится делать из меня идиота? Получаешь удовольствие, когда обворовываешь меня?   Бёль отрицательно замотала головой, неосознанно громко сглатывая.   Чонгук был так зол и внушал этот благоговейный ужас, который и должны были внушать падшие ангелы.   — Я думал, мы семья, — для него весь Ад был семьёй. — Но ты всё ещё маленькая, глупая грешница, которая заслуживает публичной порки…   Бёль надеялась, что ей послышалось.   — Ты сказал порки? — переспросила она, отбиваясь ногами, пока Чонгук тянул её за ворот ночнушки. — П-публичной?   То есть при демонах? Или и при других грешниках тоже?   Он закинул её на плечо так же легко, как делал это при её жизни, но сейчас Бёль не было смешно и весело. Она не распознала в словах Чонгука привычной игривости, и леденящий душу страх охватил её всю с головы до пят, лишая способности двигаться.   — Чонгук, прошу, — взмолилась она, болтаясь у него на плече. — Я только шутила. Я не крала ничего по-настоящему. Это было просто, чтобы позлить тебя…   — Ты добилась своего, — сказал он, открывая двери спальни и выходя в коридор. — Я зол.   — Ты… — её голос сбивался из-за его резких, широких шагов. — Ты начал это…   — Я?! — он остановился посреди коридора, не замечая суетящихся вокруг демонов, что старались вжаться в стены, а по возможности и просочиться через них, чтобы не быть свидетелями ссоры двух возлюбленных и не попасть под горячую руку своего Господина.   Он поставил Бёль на пол, желая заглянуть в глаза лгунье и бесстыднице, и в этом заключалась его ошибка. Его огонёк не разрастался, а потухал, когда Бёль смотрела на него упрямо и с обидой.   — Ты. Вечно тебе дома не сидится, нужно куда-нибудь лететь и что-нибудь делать, непременно как можно дальше от меня, — её голос становился всё громче и звонче, отбиваясь от нависающих над ними стен и высоченного потолка. — В Аду без тебя не справятся, в Раю без тебя не справятся, и всякие запонки тебе важнее меня! Носишься со своими ангелами, демонами и папочкой как одержимый, и в упор меня не видишь. Если я тебе надоела, так и скажи! Не привык так долго находиться с кем-то одним? Соскучился по возможности менять девушек как перчатки и развлекаешься там, в Раю, со своими бывшими подружками? Или тебе просто не интересно со мной? Не любишь меня больше? Выпороть при всех хочешь, чтобы в очередной раз показать, что ни во что меня не ставишь и я тут не более чем аксессуар, принесённый с земли?   Весь Ад на секундочку затаил дыхание.   — Что ты… — замямлил Чонгук, не припоминая, чтобы Отец его когда-нибудь отчитывал так, как эта девчонка. — Что ты такое говоришь, Бёль? Что значит, не люблю тебя больше? И что вообще?.. Откуда?..   Раньше казалось смешным, что она его ревнует, а теперь смешно не было. Она звучала слишком серьёзной, чтобы воспринимать это как шутку.   — Разве я хоть раз давал повод для ревности или для подобных переживаний? — теперь он избегал её взгляда, чувствуя себя пристыженным, вывернутым наизнанку и выпотрошенным при многочисленных зрителях.   — Да, давал, — сказала Бёль. — И каждый демон, которого я спрашивала, придерживается того же мнения. Все видят, что ты постоянно отсутствуешь, что не проводишь со мной время и что вряд ли летаешь наверх райских яблок поесть и божественный кофе попить.   Чонгук оглянулся по сторонам, пытаясь поймать хоть чей-нибудь взгляд, но демоны опускали головы, слишком боясь адского пламени в дьявольских глазах. Поговаривали, такой и испепелить может.   — Что за вздор? — Чонгук нахмурился.   — Не вздор, — настояла Бёль. — Для того чтобы ты один раз прогулял работу в Раю, пришлось украсть десяток твоих вещей, попасться на этом и готовиться к порке, а ты всё ещё считаешь, что в этом только моя вина…   Чонгук снова оглянулся. Теперь он сожалел, что вынес ссору за пределы спальни. Нужно было поскандалить там, а не здесь, потому что совсем скоро весь Ад будет шептаться об этом, и, вероятнее всего, Чонгук будет главным злодеем в слухах.   Пока всё не зашло слишком далеко и Бёль не наговорила ещё больше, он опять оторвал её от земли, меняя направление и быстро возвращаясь в комнату. Она требовала, чтобы он её отпустил, обещала поколотить его, как только вновь обретёт свободу, но до этого было ещё далеко. Менее чем через минуту она снова оказалась на постели, всё такая же скованная и неуклюжая в своих передвижениях.   — Ну же, — начал Чонгук, ослабляя хватку галстука, а потом стягивая его через голову и бросая в изножье кровати. — Скажи, что я делаю не так. Недостаточно крепко обнимаю тебя по ночам? Как-то неправильно целую по утрам? Не в том настроении возвращаюсь домой после работы? Скажи, что заставляет тебя думать, будто меня интересует кто-то из живых или мёртвых больше, чем ты?   Его бросало в жар от гнева, а от этого его одежда летала по всей спальне.   — Нравится тебе или нет, у меня есть обязанности, которые я должен выполнять, а также дополнительная работа, которую я взял ради того, чтобы наше с тобой пребывание здесь было как можно лучше. Кожаный ремень со звоном пряжки упал на кровать, и Бёль сместила на него взгляд, изучая с опаской. — Я столько всего делаю для нас, — для тебя лично, — а у тебя язык поворачивается предполагать, что я пашу сутки напролёт, как проклятый, ради встреч с бывшими?   Чонгук упёрся в мягкий матрас, подаваясь вперёд и обхватывая пальцами левой руки девичью шею. Он хотел, чтобы она смотрела только на него.   — Бёль, — в его глазах тлели пожары, — мне плевать на других. На весь мир плевать. Не плевать только на тебя. Слышишь?   Она слышала, но его рука не позволяла ей хотя бы кивнуть.   — Я не праведник и не следую божьим заповедям, но у меня имеются собственные, — его пальцы немного надавили на мягкую кожу. — Для других я и дальше могу быть Лукавым, но ты должна знать, что больше я не собираюсь быть обманщиком, изменщиком и эгоистом. Я всю жизнь искал свой «хороший конец» не для того, чтобы променять его на временные удовольствия. Вечность с тобой — единственное, ради чего я стараюсь изо всех сил.   Обидно, что она всё ещё не понимала этого.   Он ещё раз заглянул ей в глаза, среди страхов и недоумения стараясь найти толику облегчения.   Чтобы ей было проще расслабиться и выдохнуть, он убрал руку с её шеи и потянулся в карман брюк за связкой из двух ключей. Он собирался расстегнуть наручники, зацеловать следы от них на её кистях и утешить её своими объятиями, но Бёль отклонилась назад, пряча от него руки.   — Прости, — с опозданием он понял, что она извинялась не за сцену в коридоре и не за это недоразумение в целом. — Думаю, что лучше закреплю эти твои новые заповеди, если ты всё же будешь построже и в этот раз накажешь меня. Только так, чтобы это осталось между нами.   Чонгук отшатнулся назад, до конца не понимая, чего Бёль от него хочет, а она заёрзала на простынях, переворачиваясь на живот и вставая на четвереньки.   — Ты хочешь, чтобы я?.. — пряжка ремня вновь зазвенела, когда Чонгук взял его в руки.   От этого звука у Бёль всё сжималось внутри, но не от страха, а от предвкушения.   Она тысячи раз видела, как Чонгук хлестал других, слышала болезненные стоны и думала, что ни при каких условиях не хотела бы оказаться на месте тех несчастных, но сейчас ведь речь шла не о вечных муках, а о шлепке или двух, максимум — трёх.   — Да, пожалуйста, — она сжала руки в кулаки, стараясь придушить волнение.   — Это вовсе необязательно, — сказал Чонгук. — Я говорил, что сделаю это, чтобы ты испугалась, но не собирался бить тебя по-настоящему. Это ведь больно.   — Я хочу попробовать.   — У меня сильный замах…   — Я знаю, но всё равно хочу этого.   Вопреки своим словам, она вздрогнула, когда Чонгук поддел пальцами шёлковую ткань, задирая её медленно, точно издевался. Она скользнула вверх по бёдрам Бёль, а потом и по талии.   Ощущение чужой ладони на коже вызвало очередной приступ дрожи, но и близко не такой сильной, как та, что накрыла её после того, как он дёрнул трусы вниз. Они упали к коленям Бёль, и Чонгук без особого труда поочерёдно поднял её ноги, чтобы окончательно стянуть с неё нижнее бельё и бросить его куда-то на пол. Зная, с кем имеет дело, разумно было бы предположить, что перед пыткой последует долгая прелюдия, ведь Чонгуку было необходимо сделать всё идеально.   После раздевания он принялся передвигать Бёль в центр кровати; он контролировал её руки и ноги, надавливал на хрупкие плечи, заставляя рухнуть на матрас и прижаться к нему щекой. Вместо того чтобы браться за работу, Чонгук нежно поглаживал её, пальцами пробегаясь вдоль позвоночника к шее и обратно — к вздёрнутому заду, чтобы и он не остался без его ласки.   Во рту у неё пересохло, боль в кистях только нарастала, медленно, но уверенно двигаясь к невыносимой, но всё это попросту растворилось, когда Чонгук для пробы прошёлся ладонью по её правой ягодице. Бёль ойкнула от неожиданности и звука хлопка, разнёсшегося по всей спальне, и только после место удара стало легонько покалывать.   — Должны ли мы придумать стоп-слово? — очень быстро входя во вкус, спросил Чонгук.   — Что-нибудь вроде «Боже»?   В Аду стояла такая жара, а Бёль почему-то пробирал озноб.   — Ну нет, не вспоминай Отца, а то у меня сразу пропадает настроение, — попросил Чонгук.   — Разве не в этом суть стоп-слова? Чтобы у тебя пропало настроение и ты сразу отложил ремень. В общем, как только я скажу «Боже», заканчивай с наказанием и будь ко мне добрее. Даже если я безбожно туплю и ревную время от времени.   — Безбожно, — ворчливо забормотал Чонгук. — Хочешь, чтобы настроение пропало прямо сейчас, и я просто отправился на работу?   Бёль мотнула головой настолько, насколько позволяло её положение. Она думала, что ещё придётся умолять его отшлёпать её, но Чонгук уже был немного заведён. Отведя руку с ремнём назад, он заставил его рассечь воздух со свистом, и это увенчалось не только шлепком, но и болезненным стоном Бёль.   Она поморщилась, руки за спиной сжимая ещё сильнее.   Кожа не просто саднила, она горела огнём, и последующее прикосновение к ней губами не облегчило боль, а лишь сделало её ощутимее. Чонгук целовал каждый миллиметр покрасневшего участка, прежде чем замахнуться вновь и в этот раз выбить из Бёль вскрикивание.   Её никогда не наказывали подобным образом. В детстве её могли отчитать, лишить школьной поездки или прогулки с друзьями, но ни мама, ни папа никогда не поднимали на неё руку. Только значительно позже мачеха могла угрожающе замахиваться и грозиться физическими наказаниями, но это всё равно не шло в сравнение с ударами ремнём. Это было больно — ужасно больно — до головокружения и слёз, но это стоило каждого поцелуя Чонгука после, каждого ласкового поглаживания и его пальцев, что исчезали у неё между ног, раздвигая горячую плоть, чтобы добраться до чувствительных мест, которые не болели, но тоже полыхали. Бёль слышала, как после он вылизывал языком мягкие подушечки, как присасывался к ним и отстранялся с тихими чмокающими звуками, а потом рассекал тишину новым оглушительным ударом. После каждой дополнительной порции боли следовали всё более изощрённые ласки: его язык буквально был в ней, потом его пальцы, потом язык и пальцы одновременно, и при этом от клитора расходились молнии блаженства, что притупляло боль.   — Мне остановиться? — спрашивал Чонгук, поправляя ремень в руке. — Одно слово — и ты умрёшь заново от моей нежности.   То самое слово было коротким и простым, но Бёль было интересно узнать, сколько ещё она выдержит, поэтому она произносила имя Чонгука как ругательство, созывала всю нечисть своим рваным «чёрт», но избегала упоминания убийцы настроения. Она не чувствовала колен, не чувствовала рук, не чувствовала задницы, но прекрасно чувствовала Чонгука, что пристраивался сзади, сминая пальцами красную кожу, немного раздвигая её стороны, чтобы без труда толкаться вперёд, в Бёль, в её узкое тепло.   И как так получалось, что он её наказывал, а она становилась от этого мокрой?   Чонгуку никогда бы не надоело входить в неё в разных позах на этой постели, как и чувствовать, как она сжимается вокруг него, как реагирует на каждый глубокий толчок, закатывая глаза от наслаждения. Но чтобы ей не было слишком уж хорошо, и она не расслаблялась, он отстранялся и оставлял красные полосы на коже. Некоторые из них набухали и превращались в выпуклые царапинки, некоторые оставались багровыми следами.   Последний удар заставил слёзы брызнуть из глаз, и Бёль поняла, что больше так не сможет.   Её губы разомкнулись для хриплого:   — Боже…   Тяжёлое дыхание Чонгука его едва ли не заглушило, но ремень в ту же секунду упал на кровать, и матрас затрясся из-за новых передвижений по нему.   Чонгук дотянулся до практически свалившихся на пол штанов, выуживая из кармана ключи и торопливо расстёгивая наручники на руках Бёль. Он не спрашивал, уверена ли она, не уговаривал продолжать, молча выполняя условия их маленькой сделки. Чонгук разминал её затёкшие руки и осторожно укладывал их на постель, подкладывал под её бёдра подушки, потому что её колени сильно дрожали, и резко сбрасывал темп всего, что они делали до этого. Стремясь закончить всё на хорошей ноте, он прижался к Бёль с объятиями, помогая себе рукой, чтобы направить член куда нужно и плавно войти в неё, двигая бёдрами не так размашисто, не так резко, но в нарастающем темпе.   Эти минуты перед оргазмом, когда они оба чувствовали, что до финиша всего ничего, всегда были самыми лучшими. Чонгук растворялся в Бёль, а она ощущала его каждой клеточкой своего тела. Они оба были вне себя от счастья, потому что находились так близко, были практически единым целым и проходили через это восхитительное чувство вместе.   Чонгук буквально накрыл её собой, утыкаясь носом в светлую макушку и глубоко вдыхая её запах, а она нащупала его руку и крепко сжала напряжённые пальцы. Из-за привалившего её веса было тяжело двигаться и говорить, но какие-то звуки из неё всё равно вырывались, и она не могла их сдержать или проконтролировать. Чонгук и сам к ним присоединился через несколько секунд, активно двигаясь в Бёль, пока переживал оргазм, от которого сносило крышу.   Больше никакая работа его не интересовала, и никакие запонки. Как он и говорил, ему было плевать на весь мир, пока его Звёздочка так ослепительно сияла в его объятиях.   — Больно, — сказала она, когда обезболивающий эффект оргазма прошёл и её тело заныло с новой силой.   Чонгук потянул её на бок, нечаянно выходя из неё и тем самым позволяя сперме течь по её ногам на постель.   Они всегда были такими грязнулями…   — Будет болеть ещё пару дней, — сказал он не просто с сочувствием, а скорее с сожалением. — Нужно было остановиться сразу после того как начали…   — Всё в порядке, — заверила его Бёль, немного улыбаясь, чтобы он не думал, что всё так плохо.   — Я попрошу доставить для тебя самую лучшую заживляющую мазь с земли.   Он поднёс её правую руку к губам, целуя её ладонь, а также тыльную сторону и будущие синяки на кисти.   — Ты так обо всех своих грешниках заботишься?   — Только не говори, что ещё и к грешникам ревновать меня будешь, — он припал к синим венкам, как вампир, при разговорах то и дело касаясь кожи губами: — Знаю, что сложно доверять мне после всего, через что я заставил тебя пройти, но тебе нужно расслабиться и перестать подозревать меня во всяком.   — Я перестану, — пообещала Бёль. — Как только ты перестанешь наряжаться в Рай.   Чонгук выдохнул ей на ухо, и ей даже не нужно было оборачиваться и смотреть на его лицо, чтобы знать, что его глаза прикрыты от усталости, а во взгляде сплошное разочарование.   Эта порка не имела никакого смысла. Бёль была неисправима.   — Я ведь Дьявол — представитель Ада и семи смертных грехов. Я обязан быть стильным и выглядеть презентабельно, куда бы ни шёл, — сказал он в свою защиту. — Знаешь ведь, что встречают по одёжке? Что обо мне подумают, если я буду разгуливать по Аду и Раю в спортивках и растянутой футболке, пахнущий гарью вместо одеколона?   — Что ты занят, — Бёль стала загибать пальцы, — что и Дьяволу в спортивках удобно, что на самом деле ты пахнешь костром, а не Hermes H24, что не так уж ты и привлекателен, если не при параде…   — Эй! — он снова перехватил её руку, разжимая её пальцы один за другим. — Ты сейчас договоришься до того, что я снова возьмусь за ремень, продену его в шлёвки брюк, оденусь и пойду на работу вместо того, чтобы лежать здесь с тобой…   Бёль морщилась и шипела от боли, пока переворачивалась на другой бок, чтобы лечь лицом к Чонгуку.   — Но я же тебя люблю даже таким, — сказала она. — Вообще-то, домашний Дьявол мой самый любимый…   — Ты так говоришь, чтобы я никуда не ходил и сидел всё время дома.   Бёль и не думала отрицать.   — Но я правда не могу. У меня много забот тут и наверху. Я берусь за любую работу, чтобы угодить Отцу, потому что у меня есть к нему несколько просьб, а он не выполнит ни одну, если я буду прогуливать работу или производить плохое впечатление неопрятным видом.   — Что за просьбы?   Чонгук сжал губы, намекая, что не скажет.   — Ну что за просьбы? — Бёль опёрлась руками на его грудь, вопрошающе глядя на него.   — Это секрет.   — Расскажи мне.   — Нет.   — Расскажи, — повторила она требовательно.   — Нет, — отрезал Чонгук. — Иначе никакого сюрприза не будет. К тому же, я пока не уверен, что получится, поэтому не спрашивай ни о чём. Просто знай, что я занят не просто так.   Это Бёль просто убивало.   Что значит, не спрашивай? Что за сюрприз? Причём здесь Бог?   — Если что, это никак не связано с моими бывшими, — на всякий уточнил он.   — Значит, со мной? — глаза Бёль светились от любопытства.   Она боялась предполагать, но вдруг это каким-то образом касалось её родителей? Вдруг она могла бы встретиться с ними, если бы Бог разрешил? А вдруг Чонгук собирался выбить для неё визит в Рай?   — Не знаю, — уклончиво ответил он, убегая от её рук и взгляда и садясь на край кровати. — Сейчас я отправлю кого-то за мазью, а потом мы примем тёплую ванну и позавтракаем. Надеюсь, после ты будешь в настроении вернуть мне всё, что взяла, и больше ничего из моих вещей пропадать не будет.   Хотя наказание было позади, Чонгук обернулся, чтобы одарить Бёль укоризненным взглядом.   — И учись, пожалуйста, говорить о том, что тебя волнует, а не сразу в грешный омут с головой.   Он забрал наручники с постели, прокручивая их пару раз, пока нёс к столику. Он положил их под стекло вместе с ключами, заставляя Бёль гадать, когда и зачем он заказал их у демонов. Уж не специально ли для неё?..   — Чонгук, — она окликнула его до того, как он открыл двери. — А попросишь ещё что-нибудь не такое травмирующее с земли?   — Что-нибудь? — повторил он, не совсем понимая.   — Флоггер или плётку специальную…   Его губы изогнула хитрая ухмылка.   — Тебе понравилось? — спросил он. — Хочешь, чтобы я шлёпал тебя почаще?   — Нет, — Бёль горделиво вздёрнула подбородок. — Это я собираюсь отшлёпать тебя, если снова заставишь меня ревновать, а поскольку мне кажется, что такое будет случаться часто, беспокоюсь о твоей пятой точке и предлагаю выбрать для неё что-то полегче ремня или хлыста.   Чонгук покачал головой, посмеиваясь, потому что совсем не поверил в эти нелепые оправдания.   — Я попрошу, — пообещал он. — Обязательно уточню, что это для того, чтобы наказывать Дьявола в его же Аду. Что ж, пускай тоже посмеются… — Скорее сочтут нас ненормальными. — Они уже давно так о нас думают. Совсем неудивительно, учитывая количество безумных деньков в Аду после появления Бёль. С ней кто угодно начнет креститься. — Уверена, что не хочешь быть моим заместителем? Ад за приоткрытой дверью вновь затаил дыхание в беззвучной мольбе не поступать так с его обитателями. — Чтобы ты совсем расслабился и повесил на меня здесь всё? Нет уж, будь ответственным до конца за это место и за меня. Чонгук усмехнулся, склоняя голову в шуточном поклоне. — Как скажет моя Госпожа… — Нет, ну ты правда нарываешься, — хмыкнула Бёль. — Флоггер мне срочно!