Save me, I'm not fine

      Свет многочисленных прожекторов и ламп прорезает душную темноту цветными лучами, скользит по глянцу бутылок, пронизывает стеклянные бока стаканов и фужеров. Под потолок забивается орущая в колонках музыкальная композиция, её биты заставляют все внутренние органы дрожать и отбивать такой же ритмичный, сумасшедший такт. В зале практически не протолкнуться: танцпол забит дрыгающимися под аккорды телами разной степени опьянения.       Некоторые из хозяев сплетающихся рук, ног и голосов вообще уже перестали понимать, где они находятся и что творят, другие попросту отпустили внутренний контроль в недолгую командировку, напрочь забыв оставить ему возможность вернуться. По углам помещения, возле немногочисленных столиков остались более менее адекватные посетители, не добравшие ещё необходимый градус. С ними же, плюя на танцевальную вакханалию, соседствовали те, кто уже совсем не мог удержать себя на ногах.       В целом, клуб дышал своей обычной, пятничной жизнью кутящей публики – уйти в отрыв на бессонную ночь, чтобы остальные два дня выходных постепенно, по сантиметру подползать к размазавшемуся понятию «норма». Но среди этой смешавшейся людской палитры выделялось одно странное, ломано-прекрасное и болезненно-неправильное пятно. Выделялся человек, для которого вечер пятницы не являлся поводом для срывания внутренних предохранителей, потому что ему никогда не требовались какие-то глупые поводы.       Наполовину растёкшись по барной стойке в элегантной позе «мне похуй, что ты об этом думаешь» и опасно балансируя пятой точкой на шатком, высоком стуле, Чимин откровенно скучал. Его волосы, соревнующиеся в цвете с белым шоколадом, слегка спутались и растрепались, свободная блузка потеряла весь прежний лоск, чуть ли не сползая с левого плеча, а штаны уже испытали на себе невежественное пролитие чужого, мерзкого коктейля. Но на это молодому человеку было плевать.       Внимание светло-карих глаз не старалось сконцентрироваться хоть на чём-нибудь конкретном, лениво скользя по окружающим мельтешащим фигурам, цепляясь и срываясь с причудливой игры огней в зеркальном стеллаже с напитками. Во рту и горле было противно сухо, и недавно опрокинутая в желудок стопка чего-то терпкого и горького утолению жажды не способствовала. Внутри была такая мешанина из мыслей, отголосков чувств и ощущений, что по отдельности они уже не воспринимались, слившись в мутное, непонятное нечто.       Организм да и сознание пресытились всеми атрибутами «развлечений» настолько, что их обоих уже выворачивало, но хозяин будто бы не замечал этого, лелея надежду, что последняя, неизвестно как уцелевшая и завалявшаяся в нагрудном кармане, маленькая таблетка исправит ситуацию. Что она, словно искра от фейерверка, подожжёт и сдетонирует всё внутри, заставит подняться и засиять всеми оттенками цветового спектра. Ведь именно так должно работать экстази? Именно так оно прежде работало.       На самом деле, Пак уже конкретно подзаебался карабкаться по кромке одурманенного сознания и пытаться хоть как-то себя в равновесии удержать. Волшебные силы гравитации так и тянули безвольное тело к полу, приглашая лечь прямо там, под ногами ничего не соображающих людей. Всё выпитое и принятое за вечер успешно размешалось и распространилось в каждой клеточке, которая от убийственного дуэта алкоголя и наркоты задыхалась, чуть ли не вереща от беспомощности.       Наверное, всё естество парня вопрошало его, за какие такие заслуги или же, наоборот, провинности он испытывал себя на прочность и вменяемость. Но причины не было: ни банального желания забыться, ни стремления попробовать что-то новое и неизведанное. Всё давно уже было испытано, ничего по-настоящему интересного и нового не осталось. Блондин просто и без вопросов отдался в руки саморазрушению, позволив ему вершить любые издевательства над собой.       Музыка, не устающая грохотать и отражаться от стен, почти не достигала мозга в белошоколадной голове. Танцующие тела смазывались и стекали по палитре несочетаемыми тонами. Таблетка в нагрудном кармане прожигала ткань, прося избавить её от одиночества и, наконец, использовать по назначению. Короткие, почти детские пальцы, прежде рисовавшие невидимые узоры на поверхности стойки, лениво скользнули за зовущей отравой и, ловко вынув её из плена, отправили в рот. Наркотик растворился в слюне и принялся вершить своё пагубное, но забавное дело.       Перед глазами вместо размытых лиц расцвели смеющиеся маски, стеклянные поверхности и блики от лучей превратились в подвижный, зеркальный лабиринт. Размеры и объёмы исказились, разделяя и коверкая пространство. Все звуки частотами собрались под потолком в одну воронку и будто сужались над головой, как белая дыра колодца, в который Пак провалился.       Светловолосая, янтарноглазая «Алиса», заторможено наблюдая за изменением окружающей действительности, расплылась в глупой, счастливой улыбке: эффект понравился, Зазеркалье гостью полностью устроило. Интересно, а кролики с чаепитием будут?       Высокий бармен с натруженными руками и ссутуленной спиной еле сдерживался, не просто работая, а практически доживая ночную смену. В этот раз народа набралось слишком много, громко и раздражающе. И если территория танцпола была под юрисдикцией и надзором охранников-бугаёв, уверенно удаляющих с поля нарушителей, то барная стойка и её постояльцы становились головной болью коктейль-мейкера.       А в данный, конкретный момент главной проблемой являлся завсегдатай заведения – гребаный Пак Чимин, снова накидавшийся по самые ананасы, переставший платить ещё три рюмки текилы назад и собирающийся если не уснуть на столешнице, то точно её облевать. Такая перспектива уставшего бармена абсолютно не устраивала, поэтому он подозвал ближайшего к нему вышибалу и попросил сопроводить на свежий воздух нежелательного клиента.       В причудливо-несуразный, закручивающийся мир Чи пожаловали чужие, непрошенные Руки, грубо встряхнувшие за плечи, отчего неспособное сопротивляться тело начало предательски сползать со стула. Эти наглые Руки ничуть не растерялись от такого поворота и, гаркнув в ухо: «Пора свалить отсюда, торчок», схватили за бока и поволокли в неизвестном направлении. Ещё соображающие представители кутящего месива знатно удивились верзиле, тащившему безвольное туловище к запасному выходу. Болтая слабыми руками и ногами, блондин походил на тряпичную куклу, у которой отрезали все ниточки и собрались выкинуть в мусорку за ненадобностью.       Благо, судьба сжалилась над одним из своих непутёвых сыновей, и Руки, преодолев недалёкий путь и хлопнув массивной дверью, решили не тащиться до мусорных баков, а скинуть свою ношу возле каменной стены клуба.       Марионеточное тело, потеряв опору, свободно свалилось на землю, больно долбанувшись затылком о кирпичную кладку и задницей о мокрый, холодный асфальт. Над головой удовлетворённо хмыкнули и через несколько секунд растворились шагами за снова хлопнувшей и отрезавшей от клубного веселья дверью.       - Блять, - прошипел сквозь сжатые зубы Пак, с большими усилиями чуть приподнимаясь и приваливаясь к стене. Даже считанных крупиц энергии, позволивших хотя бы банально встать и сделать несколько шагов, он наскрести не мог. Поэтому единственное, что парень решил предпринять – полнейшее ничего. И это ничего представлялось замерзающим на прохладном воздухе, плюющим на любой призрак желания бороться и тайно желающим дождаться в сраном, тёмном переулке силуэта кого-то в плаще и с косой.       И ведь правда, старуха-смерть непозволительно филонила, из раза в раз не находя дороги к своему визави. А Чимин, несмотря на тотальный игнор от этой готической леди, продолжал надеяться на скорую встречу, изобретая всё новые способы её приблизить. Задолжать барыге несколько тысяч долларов за его, уже употреблённый товар – есть. Смешать во всех вариациях и пропорциях несмешиваемое и закинуться им – есть. Залить эту жгучую смесь алкоголем – есть. Потратить все деньги и не найти их хоть сколько-нибудь для дальнейшего существования – есть. И так по нескольку раз. Идеальный послужной список, геолокация и голос навигатора для всех поворотов – почему же до сих пор Смерть не явилась? Наверное, она и сама не знает.       Зачем такое упорство и целеустремлённость в собственном уничтожении – ещё один большой вопрос. Пак на него ответить тоже не может. Роется, ковыряется в душе, ищет разгадку, но не находит. И даже не понятно: то ли не хочет искать, то ли не хочет найти, то ли уже нашёл и боится развернуть, так, для вида запуская мыслительный процесс по новой. А ведь в начале, в настоящем и чистом начале всё было нормально. Всё было почти хорошо.

⚜⚜⚜

      Детство Чи помнит уже не так отчётливо – память от реальности, которая услужливо смешивалась с галлюцинациями и бредом, лучше не становилась. Иногда, чаще в трипах, а не во вменяемом состоянии, он видел мамину улыбку и добрые, смеющиеся глаза, слышал её мягкий голос и волшебные колыбельные. Но такое приходило редко, чаще – собственные, детские слёзы, горячечное желание не слышать и не слушать чужие слова, не смотреть и не видеть безучастный, серый камень с издевательской, чёрно-белой фотографией родного лица. Да, мама у мальчика-одуванчика была замечательной, но её тепла в его жизни было замечательно мало.       Позже, повзрослев и поумнев, парень понял, что мама была не виновата – был виноват пьяный лихач на своей десятитонной машине. Был виноват неудобный, лишённый обзора поворот. Были виноваты производители той марки автомобиля и той марки алкоголя, продукция которых досталась безответственному уёбку. И Пак был не виноват тоже. Он понял это, но вот с принятием как-то не вышло.       Чимин с рождения был открытым ребёнком. Добрым, отзывчивым, исполнительным, честным, старательным. И очень красивым. Весь набор для будущего, успешного и всеми уважаемого человека составлен. Одной детали только не хватило – любви.       Маминой было слишком недолго, папиной – как-то скупо и осторожно. А мягкому и ранимому малышу её хотелось, он в ней нуждался. Он как диковинный, редкий цветок в дендрариуме – требовал тепла и заботы, чтобы раскрыться во всю свою красу и расцвести полностью. К сожалению, недополучил.       После ухода мамы, через несколько лет папа привёл в дом другую женщину. Та была тоже хорошей, заботливой и ласковой, принесла с собой нечто удивительное и дорогое. Светловолосый мальчик это нечто полюбил, сроднился с ним и вроде бы даже начал расцветать, как и хотел, светиться солнышком от этого нечто и тихо, но счастливо жить.       Пак поступил в студию, посещал там сразу два рода занятий: танцы и пение, получал восторженные возгласы учителей, суливших ему большое будущее. Пустую болтовню преподавателей он не слушал, ведь она не имела значения. Юный артист демонстрировал свои таланты дома, где встречал полные удивления и восхищения глаза, яркие, широкие улыбки и самые честные, пронизанные любовью слова. Он этими словами жил, ел их на завтрак с какао, заворачивался в их мягкость и тепло перед сном. Всё было очень хорошо, но потом поменяло полярность. Всё стало очень плохо.       Самый крупный скандал Чи пропустил: был занят подготовкой к надвигающимся в четвёртом классе экзаменам. А когда вернулся домой, «второй» мамы уже не было. Она забрала свои вещи, не оставила и следа от себя и от незаменимого «нечта», определявшего существование. И с того момента всё покатилось к чертям, хотя внешне и походило на норму.       Блондин снова учился жить без чего-то необходимого и важного, вот только заполнять оставшуюся пустоту получалось всё менее успешно. Увлечения потеряли свою ценность и надобность, успехи было некому показывать. Отец старался как мог, стал уделять больше времени своему чаду, интересовался его школьным бытом и планами на дальнейшую судьбу.       Мальчик, ставший более задумчивым и замкнутым, ценил заботу и участие родителя, пытался показать, что был в порядке и даже счастлив. Пусть и безбожно врал по обоим из этих пунктов. Ведь он был кардинально не в порядке.       С каждым днём, похожим на предыдущий как две капли воды, Пак понимал, что падает куда-то глубоко. Там было пусто и холодно, не хватало сразу всего, без конкретизации. Он проваливался и тонул, с неизменной улыбкой и некоторым ребячеством являя себя окружающим, но оставаясь наедине с собой молчаливым, угрюмым и отчуждённым. Невидимая, подсознательная вина давила и обгладывала, гася весь свет и ещё теплящийся, слабый, внутренний огонёк.       Среднюю и старшую школу Чимин прошёл без труда, всё-таки умственные способности у одного из лучших учеников класса были довольно высоки. А вот после поступления в университет начался самый настоящий ад. Получив больше свободы и избавившись от навязчивого, родительского контроля, парень перестал строить из себя успешного и перспективного сыночка, с лёгкостью отодрав от лица эту опостылевшую маску.       Вся внутренняя боль и вскармливаемые ею демоны уверенно подняли головы, душевные сколы и трещины просочились в реальную, осязаемую жизнь. Пустота превратилась в настоящий, глухой и непроницаемый вакуум, озлобленно голодный и требующий заполнить его хоть чем-то.       Сначала юный бунтарь попробовал перестать подчиняться правилам общества и получить от этого тёмное удовлетворение. Сработало пару первых раз, и душевный зверь попросил большего. Помимо забивания на пары и лекции, новоявленный мятежник был очарован плохой компанией, втянувшей его в хулиганство и правонарушения.       В один из знаменательных дней, получив сначала в уличной драке пару серьёзных ушибов, перелом левого запястья и множество кровавых ссадин по всему телу, Пак провёл ночь в полицейском участке, по-мазохистски смакуя моменты, когда внутреннюю боль перекрывала физическая. На утро его освободили, благодаря залогу отца, который встретил сына разочарованным взглядом и добавил для усиления эффекта расстроенное: «Не ожидал от тебя такого». А Чи не ожидал, что ему на осуждение папы будет откровенно плевать с самой высокой колокольни, какую он мог вообще представить.       Постепенно уличный образ жизни и пренебрежение всеми из имеющихся порядков за ручку вывели блондина из университета, в котором преподаватели устали терпеть самого нерадивого и проблемного студента. Далее его бессменные спутники разгульной жизни окончательно поссорили парня с отцом, чем лишили молодого человека источника средств к существованию.       Чимин не испугался и не растерялся: прибился к небольшой танцевальной группе. Ту за неплохую плату приглашали выступать на различные торжественные, фестивальные мероприятия.       Белая полоса ненадолго сменила чёрную: номера с элементами контемпорари и других современных стилей приносили небольшие, но весомые суммы. Пак снял квартиру, перестав скитаться по прежним друзьям, прекратил нарушать закон и практически сравнялся со среднестатистическим представителем самостоятельной, работающей молодёжи. Но госпоже Судьбе быстро наскучила пьеса, где всё шло ровно и почти благополучно – захотелось драмы, страстей и боли, ведь с ними любое шоу обретает такую необходимую изюминку.       Рутина начала душить, не мешающее ранее одиночество снова поглотила пустота не только квартирная, но и душевная. Тени и демоны, ютившиеся в уголках сознания, повылезали оттуда и с новыми, накопленными силами принялись отгрызать кусочки от покоя и адекватности. Ощущение нехватки, потребности и нужды в чём-то непонятном, не имеющем определения и названия, стало тревожить не только по ночам, но и среди дня, во время завтрака, тренировок, выступлений.       Чимин снова начал увязать, погружаться в страшное, мазутное, почти забытое. Внутренний монстр по имени Голод вспомнил о наличии у себя острых зубов и необъятного, вакуумного нутра, уселся поудобнее посередине естества и начал призывно завывать, рычать и скалиться, ожидая, когда его покормят.       Возвращаться к стычкам и хулиганству бывший светловолосый преступник не захотел – пережитый прежде опыт говорил, что удовольствие это сомнительное и ненадёжное. Имеющиеся в кармане сбережения и один не очень хороший друг посоветовали другой, гораздо более интересный выход: наркотики. Простое, приятное решение всех проблем.       Сначала была марихуана – безграничное, ничем не оправданное веселье и полная неадекватность. Парня душил беспричинный смех, речь путалась, превращаясь в неразборчивую, но занимательную беседу с самим собой. Эффект проходил довольно быстро и так же стремительно наскучил. Дальше настал черёд ЛСД. Этот товарищ кардинально менял реальность, вытаскивая из глубины подсознания самые нелепые и несбыточные фантазии напополам с мечтами. Иногда, при особой удаче, Чи даже видел вполне живое и почти осязаемое воплощение своего оставленного в детстве «нечто», и это были самые лучшие и самые долгожданные галлюцинации.       Потихоньку в компанию к психоделикам вклинились стимуляторы. Главными их фаворитами были кокаин и экстази – белоснежные, идеальные, совершенные. Пак, как ребёнок, получивший сладкий подарок на Рождество: быстро остывал к старым «конфеткам», стремясь побыстрее распробовать новые. Радушием не остались обделены и амфетамины с опиатами. Парень, движимый творческой натурой и жаждой неизведанного, не скупился на суммы и умудрился попробовать буквально всё.       В первое время было прикольно: наркотики делали свою работу, унося на несколько часов в мир говорящих грибов и курящих гусениц, дарили эйфорию и удовольствие. На симптомы зависимости, скромно поднимающие трясущиеся ручки и тянущие их к чиминовому горлу, полный энтузиазма «химик-испытатель» внимания не обращал. Так же мимо здравого смысла протекали большие растраты денег, долги за коммунальные услуги и выговоры от коллег. Внутренний монстр, кажется, впервые за всю историю существования был доволен и сыт.       А потом пришли последствия. Скорее, даже не пришли, а огромным комом долбанули по не готовым к такому плечам. Неожиданно засбоило сердце, рамки реальности подозрительно подтёрлись и истончились, видения проникли в осязаемую действительность. Настоящий мир ударил по карману требованием заплатить по жилищным счетам, погасить задолженности дилеру и найти другое оплачиваемое место – группе надоело терпеть прогулы и неадекват ведущего танцора.       Промаявшись без нормальной еды и тепла пару дней в отключённой от бытовых благ квартире, блондин встретил, наконец, самую ужасную и невыносимую подругу любых наркотических препаратов – ломку. Она пожаловала без приглашения, нагло распахнув дверь и не удосужившись снять обувь возле коврика для ног. Без вопросов и шанса договориться эта тварь завернула парня в промозглый холод, посылая волны озноба по всем частям тела. Организм мгновенно ослаб, сдаваясь без единой попытки сразиться.       Абстиненция принялась за следующий пункт плана действий, и пришла боль. Кто-то невидимый с садистским наслаждением выламывал каждые кость и сустав, выворачивая их в неправильных направлениях, сжимал спазмами и судорогами мышцы, созидал и умножал чистейшую агонию в безвольном куске человека.       Пак кричал и метался по кровати, падал с неё на пол, совершенно не замечая, что ударяется руками и ногами, ведь никакой внешний раздражитель не мог заглушить те мучения, что царствовали внутри. Сознание, погребаемое под выворачивающими наизнанку страданиями, спуталось, у сна не было даже маломальского шанса появится и принести хоть какое-то подобие отдыха. Чи натурально сходил с ума, забивался в углы, беззвучно плакал и хрипел, бессвязно бормотал и крошился. Умирал.       Персональная пытка, продлившаяся восемь бесконечных дней, прервалась очень неожиданно. Просто однажды утром, когда белобрысая голова, уже окончательно обезумев, нашла таки решение выпилиться вполне приемлемым и даже исполнимым, в её квартиру постучались. Открывать, разумеется, парень не собирался: ни желания, ни нужного состояния не было. Однако то, что дверь он не запер при последней прогулке с целью сменить обстановку и не блевать в и так натерпевшийся унитаз, Чимин забыл. Поэтому помещение спокойно впустило его перезнакомого-недодруга Хосока.       Быстро оценив плачевную картину, этот «ангел», ниспосланный тем самым барыгой, торжественно вручил валявшемуся на полу комочку исступляющей боли маленький пакетик с порошковым содержимым и радостно огласил: «Думал, не успею, помрёшь. Нельзя ведь так, без запасного плана, с наркоты слетать. Ты же не идиот. Ладно, должен будешь».       Блондин, сквозь гулкий шум в голове практически не разобрав, что ему прошуршала неизвестная фигура, хотел даже с ней не согласиться. Не собирался он «слетать», его отсутствие денег заставило. Но эта неопознанная субстанция испарилась из квартиры так же неожиданно, как и появилась, услужливо захлопнув за собой дверь.       Приняв спасительно-губительную дозу снежной смерти, Пак так и остался валяться на кухонном полу под подоконником, полностью отключаясь от реальности и осознавая лишь одну, не потонувшую в черноте мысль: ему пришёл кромешный мистер Пизда.       И беловолосый пророк не ошибся. Настоящие пророки вообще редко ошибаются.       Оправившись от первого абстинентного потрясения и кое-как вернув себя хотя бы в шаткое, но не совсем убитое состояние, Чимин решил сбавить обороты. Мир «чудесных» препаратов был исследован достаточно хорошо, чтобы снова окунаться в него с безудержностью и безрассудством. Парню нужны были наркотики, но только для того, чтобы внутреннее чудовище сильно не кусало, а организм не загибался без новой дозы. О неприятном слове с большой буквы З он старался не думать, хотя мисс Зависимость, кажется, думала о нём постоянно.       Так или иначе, а экс-артисту пришлось найти работу, чтобы существование мало-помалу продолжалось. Танцевать он больше не мог: тело не справлялось с истязающим свой организм мазохистом, а руки и ноги временами тряслись, что значительно усложняло задачу. Поэтому подрабатывал он в ближайшем к дому месте – приюте для животных. Условия труда волновали мало, а работодателя вообще не волновали квалификация и умения подчинённого.       Здание нужно было проверять, охранять и не допускать того, чтобы представители тамошней живности померли. Сомнительному работнику даже разрешалось пропускать иногда свои смены, ведь начальник в своем учреждении появлялся редко, а коллега Чи был слишком добр и частенько шёл на уступки, закрывая глаза на безолаберность.       Пользуясь свободным графиком, Пак и правда навещал свою должность хаотично и непостоянно. Как бы он ни старался строить из себя умудрённого опытом «наркотического потребителя», а передозы случались. Случались и новые ломки, периоды накатывающей апатии и очередной депрессии увеличивали частоту появления.       В жизни мелькали какие-то знакомые, иногда ярким пятном проступал и снова исчезал Хосок. Блондин не стремился наладить с социумом крепкие связи – тот не интересовал совершенно, не говоря уже об отдельных его членах. Накормить внутреннюю, прожорливую гадину людьми и общением парень никогда не пробовал – заранее знал, что не выйдет. Ведь родилась она из-за потери чего-то конкретного, поэтому обманок и заменителей не принимала от слова совсем.       Так он и продолжал методично погружаться в собственно выкопанную яму, иногда перебарщивая с самоуничтожением. Случались моменты просветления и даже приемлемого настроения, но чаще душевный монстр рвал цепь, буйствовал и заставлял запихнуть в себя слишком много, найти пристанище за барной стойкой или на полу сортира, откуда с надменным уничижением наблюдать, как собственная жизнь превращается в полнейшее дерьмо. «Алиса» не справлялась с этим миром, а за другой, волшебный, запрашивалась слишком большая, несоизмеримая с возможностями цена.

⚜⚜⚜

      Ни за пятнадцать, ни за тридцать минут обездвиженного сидения облюбованное копчиком, спиной и затылком место ни капли не нагрелось. Наоборот, Чимин начал конкретно замерзать, покрываясь неприятной, раздражающей дрожью. Зябкий, ночной воздух забрался под блузку, окольцевал щиколотки и запястья, добавил к одурманенному румянцу на щеках пару холодных тонов.       Вынужденный отдых сил совершенно не прибавлял, слабость в теле сменило оцепенение. Пак натурально воображал во всех деталях и цветах, как под утро, в октябрьскую субботу уборщик найдёт его, скукожившегося и синего здесь же, в месте его страдальческой кончины. Последняя, спасительная экстази ещё немного оживляла мысли и образы в сознании, поэтому парень не удивился, когда перед ним вырос чужой силуэт в чёрном.       - А вот и кролик пожаловал, - хрипло хохотнув, промычал блондин. – Сюртук и часы на цепочке под пальто у тебя что ли? Умно.       Незнакомец не шелохнулся и лишь рвано вздохнул, поведя плечами. Размазанная по стене «Алиса» удосужилась, всё же, приглядеться и с толикой изумления хмыкнула:       - О, тебя не ожидал увидеть. Кроликом подрабатываешь на досуге? Ты прости, меня отпускает уже, так что не долго наш тет-а-тет продлится, - с сожалением поведал наркоман своему любимому гостю, сохранившему налёт детства и тянущей, сердечной боли. Родное «нечто» снова вздохнуло, сделав один шаг к бормотавшему.       - Боже, что ты с собой творишь, ЧимЧим… - прозвучало неожиданно громко и чересчур осязаемо.       Пак, поймав окончание фразы, резко дёрнулся, найдя силы, чтобы злобно сверкнуть глазами и почти отлепиться от стены:       - Не смей меня так называть, золотце. Я пусть тебя и люблю, но не нужно делать из меня дурачка. Ты – подделка, так что даже права не имеешь звучать как Он. Ясно?       Галлюцинация грязно ругнулась сквозь зубы, решительно наклоняясь к парню и хватая того за плечи. Сильные, цепкие пальцы требовательно потянули наверх, без труда поднимая туловище, всё ещё не способное дать отпор. Левая рука своевольно и чересчур тактильно оплела талию, правая поймала такую же чужую конечность и перекинула через сильное плечо. Чи, пребывая в полнейшем экзистенциальном кризисе, с немым шоком повернул голову, мысленно заметив, что решительно и бесповоротно свихнулся: видения ещё никогда его так ощутимо не касались.       Вполне живое лицо персонального «нечто» оказалось слишком близко, гневно буравя угольным взглядом и обдавая теплым дыханием. Чётко очерченные, неповторимые губы распахнулись, чтобы звук обмурашившего голоса достиг чужого слуха:       - Постарайся хотя бы ноги переставлять, а то я тебя и к утру до дома не дотащу, - интонация окрасилась скорее озабоченностью, нежели недовольством.       Блондин, со всеми, напрочь порванными, внутренними шаблонами и сердцем, оседающим где-то в кончиках пальцев левой ноги, засветился улыбкой по выбитым пробкам и пьяно произнёс:       - Привет, Чонгукки!