Save me, I'm not fine

      Сколько существует степеней темноты? Начинающие опускаться, ультрамариновые сумерки, когда ночь только рисует напоминание о себе кобальтовой акварелью - нижняя отметка вертикальной шкалы. Полностью вырубившееся электричество в квартире, при котором из внешних источников света лишь уличные фонари и быстрые перебежки лучей автомобильных фар по стеклу - второе деление.       Бесконечно звёздное, аспидное небо посреди дикого поля вдалеке от любого населённого пункта, сыплющее на траву и далёкие силуэты деревьев космическую пыль - третий маркер. Совершенно безлунная, пасмурная ночь, и неразличимые без освещения тучи, затянувшие горизонтовый купол - четвёртая концентрация темени.       Чимин же познаёт пятую, самую невероятную и практически недостижимую существами в сознании грань - темноту, которую не увидеть глазами, потому что они не могут смотреть. Она не оценивается анализаторами, а обволакивает. Это не цвет, это ощущение. Стопроцентная тишина, необозримое пространство, неосязаемая субстанция. Сквозь неё не проникает ничего, однако даже в бесконечном вакууме Пак умудряется кое за что зацепиться.       Это тоже ощущение. Только совершенно иного рода. Если пугающая чернота утаскивает блондина, поглощает и заполняет до краёв, то это чувство тянется тоненькой, еле мерцающей, но не собирающейся гаснуть ниточкой. Окольцовывает мизинчик и настойчиво дёргает за него, не давая насовсем забыться и поддаться окружающему, мазутному ничему. Парень лелеет этот спасительный маячок, переживает за него и держится, отдалённо понимая, что эта целительная ленточка из себя представляет.       Он не может даже примерно определить, как долго зависает в пустой, глухой галактике. Но, однако, с каждым необозначенным отрезком времени, темнота нехотя отпускает его, слабеет, рассредотачивается. Она будто проигрывает кому-то, теряет силы, а оттого и воздействие. Чи, почему-то, безумно яро болеет за её противника и с нетерпением ждёт его победы.       В один из бесконечных моментов, кажется, его старания приводят к результату: золотая "привязь" мгновенно крепнет, оживает и тащит наверх. Где этот верх, Пак не знает, но всю накопленную энергию бросает на то, чтобы помочь себе вынырнуть.       Первым пробудилось осязание и отчётливо уловило прикосновение чего-то пушистого и щекочущего к руке. Минут десять ушло на то, чтобы вообще осознать собственное тело и почувствовать каждый его участок. Только после этого блондин смог локализовать ощущение в конечности. На протяжении процесса его внутреннего анализа это самое посягательство на предплечье никуда не делось.       Чимин решил больше не пасовать и распахнуть, наконец, глаза. Разум ещё немного путался, отплёвываясь продолжительным пребыванием в чернилах, поэтому и картинка проступала медленно.       Перед собой чайные полумесяцы с трудом отграничили принадлежащие хозяину туловище и ноги, а рядом с левой рукой обнаружили чужеродный объект: растрепавшуюся, антрацитовую макушку. Её владелец опёрся щекой на сложенные на кушетке руки и, задремав, своей шевелюрой задевал паков локоть.       Казалось бы, после муторного и душного существования в нигде, парень должен был возненавидеть любые оттенки чёрного. Но этот вороний, невероятно знакомый цвет - ни в коем случае. Потому что им обладал самый невозможный и родной в мире человек. И Чимин понятия не имел, благодаря какому волшебству его чудо находилось рядом.       В конечностях появился маломальский намёк на силу, и рука сама невольно шевельнулась, проведя по голове брюнета. Та сиюсекундно, словно суперчуткий датчик движения, пробудилась, и через миг в удивлённый мёд уставились шокированные агаты. Они стремительно заморгали, пытаясь скинуть наваждение, но потом убедились: всё по-настоящему. Не привиделось. Очнулся, наконец.       - Боже, Чимин... - во взгляде отразились радость и облегчение, а в следующий момент Чонгук хотел было кинуться из палаты, чтобы найти медперсонал, ведь только он мог правильно сработать в такой ситуации.       Короткие пальцы довольно уверенно впились в запястье. Пак пока не мог ничего произнести - мерещилось, будто голосовые связки и весь речевой аппарат рассохлись как старое пианино - но отпускать Чона отказался наотрез. Включилась какая-то паническая фобия, что вылетит брат за дверь и растает пригрезившимся фантомом.       - Мне нужно позвать врачей, ЧимЧим. Не волнуйся: я сразу же вернусь, - прочитав испуганные мысли в белобрысой голове, заверил Гук. Он мягко убрал захват и бросился к выходу.       Буквально через три минуты в комнату примчались две медсестры и взволнованный мужчина в очках. Бригада интенсивной терапии облепила пациента снимая данные с кардиомонитора и энцефолографа, прожигала фонариком зрачки, спрашивала полное имя и задавала примитивные математические примеры.       Брюнет обещание сдержал: упорно пробился в палату вместе с медиками, замерев у стены и чутко следя за всеми манипуляциями. Пару раз карамельный взгляд в смятении, беззащитно находил убеждённый ониксовый, и Чон успокаивающе кивал, мол: "Всё хорошо, это необходимые мероприятия, потерпи немного".       Когда доктор завершил истязание подопечного, собрав с его кушетки своё врачебное, обследовательское богатство, снова беспрекословно увёл Чонгука за дверь. Как догадалась до сих пор затуманенная, беловолосая голова - они обсуждали полученные данные о его состоянии.       Уточнив основные тонкости и вопросы, единственный родственник и доверенное лицо, поспешил обратно. Желание увидеть Чимина и убедиться в его "реальности" было безумно сильным. Почти ввалившись в проём, юноша во все глаза уставился на худенькую фигуру в больничной сорочке под покрывалом.       Блондин так же исступлённо ждал Гука. Правда, совершенно не ведал, что говорить. Пока чёрный, тёплый взор не окунул в себя, в груди ощущались только дикая нехватка и тревога. Но после сердце сверзнулось в медвежью яму, где острые, хищные колья - чувство вины, раскаяние, стыд и горечь. И как с ними справиться, не разрыдавшись и не упав в чужом представлении, Пак не знал.       Брюнет стремительно подошёл к койке, приставил поближе стул, хотел сесть, но заметил, как карие лунные дольки косятся на стакан с водой на тумбочке.       - Пить хочешь? - суетливо подорвался он и мгновенно передал в слабые руки сосуд. Для надёжности, ладони с холодных пальцев не убрал, заботливо подстраховывая.       Теперь уже полные луны впились в оказавшееся близко, до защемления клапанов прекрасное лицо. Рассудок больше не находил равновесия из-за внутренней, эмоциональной мешанины:       - Гукки...       - Эй, ты чего?! Ну-ка, тише-тише, Чимин-ааа, прекращай свои водопады. Тебе переживать совсем не рекомендуется. Я ведь тут, родной, перестань.       Смущённое, ласковое обращение ни капли не помогло. Ручьи хлынули с новой силой:       - Простииии, - выл охрипший голос, а руки растирали соль по щекам.       - Ну ты как малыш в ясельной группе сопли развёл. Тебе сколько? Три? Хватит мне душу трепать, я же тоже сейчас разревусь! - мягкие утешения не действовали, и Чон решил сменить тактику. - Так, всё, Чимин, заканчивай. Иначе мне придётся идти за медсестрой и просить её дать тебе успокоительное.       Шантаж сработал: хлюпая носом и рвано вздыхая, блондин замолчал, заталкивая истерику поглубже. Сосредоточился на том, что хотел сказать и затараторил:       - Ч-чонгук, я так проебался! Солгал, сбежал, чуть в могилу самостоятельно не слёг... Тебя подвёл и предал, плюнув на искреннюю помощь. Я на самом деле беспринципная, безвольная мразь... И абсолютно не понимаю, как ты до сих пор остаёшься рядом с такой сволочью. Почему? - здравствуй, давно не виделись. Шкатулочка для паковых "Почему?" снова потеряла опустошённость.       - Во-первых, не надо себя чудовищными эпитетами обзывать - мне это не нравится. Во-вторых, за побег и враньё ты прощён. В третьих...       - Но я даже не извинился ещё нормально! - перебил Пак. - Моих молитв на коленях даже недостаточно будет!       Гук повторил за братом - прервал его тираду:       - Послушай меня внимательно, ладно? Ты провалялся в коме четыре недели. Для меня это время показалось вечностью. Но, знаешь, когда я тебя простил? Через час после того, как не нашёл в своей квартире. Потому что первые шестьдесят минут и правда ушли на подавление гнева. Неужели ты думаешь, что я настолько мало тобой дорожу, что обижусь на банальное предательство? Это глупо. Весь этот месяц единственное, чего я безмерно хотел - снова заглянуть в твои живые, красивые глаза. Считаешь, приятно наблюдать в них твои вину и боль? Если сам себя простить не можешь, сделай это ради меня.       Замороженный самыми невозможными откровениями, их адресат не мог хоть что-то вымолвить в ответ. Он даже моргать боялся, завёрнутый в чёрносмородиновые честность и нежность. Брюнет тоже не предполагал, что способен на такое. Мгновенно стушевавшись, он поторопился сменить тему:       - Кстати, лечащий врач сказал, что благодаря курсу детоксикации, проведённому, пока ты был в отключке, из твоего организма удалили все остаточные следы наркотиков. Ты полностью свободен от химии, которой себя накачивал.       - Это же... положительная новость? - еле выдавил по-прежнему потрясённый пациент.       - Конечно! Психологическая зависимость, скорее всего, осталась, но от физиологической ты избавился. Тебя продержат в этом отделении ещё несколько дней, чтобы проконтролировать состояние, а потом, - речь на секунду прервалась тяжёлым вздохом. - Мистер Вон, твой доктор, очень разрекламировал мне муниципальную, но вполне достойную наркологическую клинику.       Услышав страшное словосочетание, завершившее предложение, Чимин весь похолодел и промурашился. Он панически кошмарился подобных мест и только через свой труп согласился бы туда отправиться.       - Мне описали, какие там просторные, двухместные палаты, отличная зона отдыха в центре здания с настоящим бассейном с золотыми рыбками. Всякие комнаты психологической разгрузки, помещения для ароматерапии и спелеокамер. Да и передвижения не сильно ограничивают: время посещения продолжительное, можно на выходные уезжать домой. В общем, весьма приемлемые условия, - перечислял Чон, внимательно следя за реакцией брата.       Тот напряжённо принимал информацию, закусив губу. Вероятность быть закрытым в лечебнице ухала в груди, сжимала и давила: было страшно. Пак бы никогда, но...       Но.       Он выполнит что угодно, только бы Чонгук не бросал. Если останется в жизни его маленькое, драгоценное чудо, парень хоть целый год отсидит, где нужно. Любую цену заплатит, чтобы сохранить и не разочаровать самое необходимое.       - Хорошо, я готов.       - Серьёзно?       - Да.       - Уверен?       - При условии, что ты хотя бы иногда будешь меня навещать, - повинно склоняя голову, потенциальный "арестант" уже вообразил, как отдаёт запястья под защёлкивающиеся кандалы.       - Спасибо, - агаты засияли исключительно ярко.       - За что?       - За то, что не позволил мне сплавить тебя в какую-то сраную клинику.       - В смысле? - блондин ничего не понял.       - Раз ты переступил через себя и согласился на самое, по твоему мнению, жуткое - значит действительно вынес урок и раскаялся. Я надеялся именно на такой ответ. Или ты допускал, что я могу отпустить тебя в непонятную шарашкину контору, куда мне вход по расписанию? Ну уж нет. Ломок у тебя отныне не предвидится, а с остальным мы же справимся вместе? Как тебе вариант?       Скользнув по широкой, очаровательной улыбке, янтарный взор снова намок, и высокий голос облегчённо засмеялся:       - Да, да! Конечно, да! Это лучший вариант! - счастливые слёзы не сумели зацепиться за ресницы и всё-таки устроили гонки до подбородка.       - Ну вот, опяять! - притворно заворчал Гук. - Что с тобой делать? - вообще-то брюнет знал.       Он осторожно и аккуратно, чтобы ненароком не задеть катетеры и трубочки капельниц, нагнулся к своему сокровищу, заключив в трепетные объятия. Одной рукой зарылся в светлые пряди, бережно поглаживая, а другой разместился между лопаток. Шёпот растворился в волосах:       - Я люблю тебя больше жизни, ЧимЧим, и это ответ на твоё "Почему?". Как считаешь, удалось мне тебя от заразы спасти? Спасёшь меня тоже? Я, кажется, наркоман ещё похлеще. Но моя зависимость не лечится. Мощная дурь попалась - имя ей Пак Чимин. И без неё я попросту сдохну. Поможешь, а?