Исповедь Накахары Чуи

Воспоминания о той ночи нахлынули волной цунами на мой разум. Сам того не понимая, я очутился в месте, где бы никогда больше не хотел появляться. Долгие годы я пытался забыть события прошедших дней, но у мест тоже есть воспоминания. «Будь смелее, ты же мальчик», – в детстве твердил мне отец. Сейчас мне двадцать два, и эти слова не особо-то помогают в подобных ситуациях. Я достал ключи, которые со звоном упали на холодный бетон. Нагнулся, дабы попытаться достать их, но с первого раза у меня это не получилось. Оно и понятно: под алкоголем сложно будет открыть дверь, которую не трогали уже долгие годы. Замок заржавел и пружины вкладыша замка уже не поддаются раскрутке. Повторив попытку еще раза три, я все же смог открыть ее. В квартире было мрачно, а запах плесени сильно резал нос. Там, на улице, раскаты грома сотрясали небо, а по дырявой крыше старого дома звонко барабанил дождь. Капли, через дыры проникшие внутрь, стекали вниз на мебель, покрытую многолетним слоем пыли. Я прошел еще немного и застыл посреди комнаты. Трудно назвать это место домом, ибо появляться здесь вновь я бы не стал. Достав телефон, я включил на нем фонарик и осмотрел комнату. Все на своих местах, ровно как семь лет назад. Я провел рукой по пыльному письменному столу. «Это всего лишь заброшенный дом...» – убеждал я сам себя. Но в этом месте столько всего, что связывает меня с прошлым. Вот, например, столик, на котором отец учил меня писать и читать. В спальне лежал матрац, который я тщательно заправил перед уходом. Его так никто и не тронул, даже бездомные, которые могли легко проникнуть через открытое окно. Воспоминания детства... Я волей-неволей вспомнил запах карри, которое готовила сестрица Кое. Вкус, как и запах, был незабываемым. Этот аромат давным-давно выветрился, оставляя только смрад запертых комнат. Я подошел к окну и распахнул занавески. Облако пыли поднялось около моего лица, заставляя хорошенько прокашляться. За окном дождь лил как из ведра. Пейзаж был виден лишь на несколько метров, все остальное было спрятано под плотной пеленой дождя. Но даже так я понимал, что все осталось на своих местах. Как тогда, семь лет назад, когда я сбежал отсюда в Токио: наполовину разваленный сад, грязные улицы, лай собак и трущобы, находящиеся буквально через дорогу. Сейчас, смотря в окно, я понимаю, почему никто не хотел покупать этот дом даже после закрытия притона. Хотя он уже как семь лет находится в тысячах километров от того места, я все же питаю ненависть к нему. Говорят, время лечит любые раны. Я в это не верю. Годы проходят, и я замечаю, как самые невинные мелочи воскрешают воспоминания о тех ужасных временах, или как моменты, которые изо всех сил стараешься забыть, навсегда въедаются в память, что будто оставляют шрамы на душе. Устало вздохнув, я плюхнулся на тот матрац. Пыль вновь поднялась вокруг меня, но пьяное сознание не особо обращало внимание на этот очевидно раздражающий факт. Потихоньку погружаясь в сон, я начал вспоминать причину возвращения в этот дом.

***

В тот день я вышел из самолета, уверенно заявив самому себе, что отыщу ответы на все вопросы, которые копились во мне годами. Я пришел в центр города в самое скопления таксистов – каждый ждал, надеялся, чуть ли не умолял сесть именно к нему в машину. – Мадам, я могу Вас подвести! – сквозь множество рядов машин кричал какой-то мужчина. – Мадам, идите ко мне, у меня идеальные условия для Вас! «Подождите. Это он мне?» – подумал я, оглядывая местность на наличие юной особы. – Да, это Вам! – Извините, но я не девушка, – я ему спокойно ответил, продолжая искать подходящую машину. – Нет, нет, сюда! – замахал руками другой. Я кивнул одному из множества таксистов и тот торопливо сел за руль. Он подъехал ко мне, хотя я и сам мог дойти. Я сел на пассажирское место, поставив небольшой рюкзак с вещами между ног и смог рассмотреть водителя. Тот был мужчиной средних лет в не самой лучшей физической форме. Был одет в темно-синий спортивный костюм, полностью пропахший пóтом. Находиться в одной машине с таким человеком крайне противно. – Отвезите, пожалуйста, в отделение полиции на окраине города, – сказал я, заранее вытаскивая свой бумажник. Я очень старался сделать вид, что не чувствую сей смрад, и, кажется, у меня это получилось, так как затыкаться этот индивид явно не собирался. – Мэм, Вы не отсюда? Я это понял по вашему акценту. Я могу отвезти Вас в самый лучший пятизвездочный отель Йокогамы, мэм! Вы будете в во- – Отвезите меня в отделение полиции, – пришлось строго рявкнуть и протянуть водителю рваную бумажную купюру. Больше он ничего не говорил, лишь подпевал какую-то англоязычную песню, хотя текст определенно не понимал. Чем дальше мы отъезжали от города, тем больше районы становились все отвратительнее и беднее. Если не знать карту Йокогамы, то можно смело делать поспешные выводы о благополучии этого портового города. Копавшиеся в мусоре старые бродяги и всякая ребятня бросали свои дела и бежали за машиной, крича что-то в след. Каждый из них голоден и получает максимум по сто десять йен в день, и то, если им повезет и их деньги не отберут властвующие на этих землях банды. Несмотря на изморось, близлежащие районы накрывались зноем, ветер пах гарью вперемешку с яки-имо² и химическими веществами. Дети слишком близко подбегали к проезжей части, подвергая себя опасности быть сбитыми каким-нибудь шумахером, а местные попрошайки, прося милостыню, стучали в запертые окна автомобиля. На тротуарах по-прежнему сидели бездомные, чья крыша над головой – простая картонка и, по возможности, дырявый брезент, давным-давно выброшенный простым гражданином. Женщины громко торговали у самодельных рыночных прилавков, а мужчины бестолку склонялись по грязным улочкам. Полуразваленные стены неблагоустроенных зданий были украшены граффити, возможно, где-то осталось и мое творение. – Мэм, вот полиция, – сказал водитель, сбрасывая ход. Доехав до назначенного места, я вышел из машины, повесив рюкзак на плечи. Тут же мои ноги оказались по щиколотку в грязи. За время поездки мелкий летний дождь превратился в огромный ливень. Как только я открыл зонт, по нему сразу застучали капли воды, не давая даже услышать машинный гул в метре от себя. Я направился в сторону входа в полицейский участок. Семь лет назад я попадал в это место по разным причинам: мелкое хулиганство, воровство, драки. Сейчас же, стоя в очереди среди прочих людей, я мечтал бы забыть о том весьма незабываемом опыте. Впереди очереди, за металлической решеткой располагался стол дежурного. Он ведет журнал приема посетителей, выслушивал жалобы и делая пометки в не особо важных документах. Рядом с ним стоял стол еще одного полицейского. Его роль заключалась в простой помощи, например, подаче документов из дальних ящиков, помощь в заполнении отчета при окончании дежурства и оформление документов во время сдачи показаний потерпевших. Еще двое полицейских сидели по углам, уткнувшись в газеты. Тихий ход очереди потревожил пронзительно громкий звук серены за окном. В участок привели какого-то пьяного типа в наручниках. За ними вбежала женщина, размахивая метлой. – Ты, уродец! – указывая метлой, кричала женщина в рваном кимоно. – Ты, тварь пьяная! Ты мне за кимоно, секс и разбитые окна должен! Я тебя не только этой шваброй, я тебя стулом убью! – швырнув метлу в сторону, она направилась в сторону полицейских и задержанного. Ее быстро повязали и дела продолжили идти своим чередом. Никто даже не обратил внимание на это. Я же, проведя последние семь лет в более благополучных условиях жизни, был крайне поражен спокойствием посетителей и персонала. Нет, я жил в этом месте бóльшую часть жизни, но кто же знал, что за время отсутствия в трущобах мой мозг успеет адаптироваться к более спокойному обществу. Наконец очередь дошла и до меня. – Здравствуйте. Что у Вас? – судя по монотонному голосу, сотрудник устал. – Здравствуйте. Я бы хотел поговорить с вашим начальником отдела пропажи людей. Дежурный оторвал взгляд от экрана ноутбука и, прищурившись, спросил: – И о чем же, сэр? За его спиной висела доска пропавших и убитых людей. По-моему, там даже весели портреты разыскиваемых преступников, но это трущобы – они сплошь и полностью набиты таковыми. – О похищении, случившемся десять лет назад. Тогда украли мальчика, моего друга. Заявление писали мои родители. – Десять лет назад? – переспросил дежурный, кинув вопросительный взгляд на меня. – Спустя столько времени вы решили разыскать пропавшего? Я утвердительно кивнул. – Не уверен, что это дело до сих пор лежит в архиве. Но ладно. Подождите. Дежурный встал со своего места и направился в сторону другого кабинета. Он негромко постучал в дверь несколько раз и что-то прошептал вышедшему мужчине. Тот взглянул в мою сторону и прошагал ко мне. – Инспектор Ода Сакуноске, – он крепко пожал мне руку. – Здравствуйте. Я пишу статью и одновременно разыскиваю похищенного парня. Он являлся моим другом... Пожалуйста, помогите мне. – Да, конечно. Прошу прощения, подождите, я закончу с другим посетителем и приступлю к Вашему делу. В кабинет старшего инспектора я попал лишь через час. За это время я успел съесть припасенный гедза¹ и купленный в участке сэндвич. Мне даже предложили выпить чашечку чая, и я, в свою очередь, с удовольствием согласился на столь заманчивое предложение. Ожидание совершенно не пугало. По правде говоря, я чувствовал мимолетное удовлетворение. Наконец-то смогу поговорить не с просто человеком, а с человеком, занимающимся делами особой важности. Не то чтобы я их никогда не встречал, наоборот, моя работа, по большей части, зациклена именно на этом, но сейчас иной случай. Даже если я и прибыл сюда из-за командировки, главная же причина заключается в поиске пропавшего десять лет назад моего друга, и когда ты понимаешь, что лишь пять процентов из найденной информации попадет на публику, ты начинаешь переосмысливать важность дальнейших действий. Когда я наконец пересек порог кабинета, инспектор предложил мне присесть напротив его рабочего места. На столе аккуратно лежали стопки каких-то бумаг, помятая новостная газета и полицейская фуражка с гербом. Сзади на стене весел большой белоснежный флаг Японии. Окна давно не мылись, но все еще находились в неплохом состоянии, хотя во многих местах присутствуют трещины и сквозные отверстия от пуль. – Чем я могу Вам помочь? Представившись, я сел, открыл бумажник и вытащил фотографию. Мы с Дазаем, в совсем юном возрасте, стоим возле единственной библиотеки трущоб. Как сейчас помню тот день, когда мы впервые увидели что-то помимо бесконечно шумного рынка. Инспектор взял снимок и вгляделся в него. – Разыскиваю мальчика на фотографии, – сказал я. – Которого? – уточнил полицейский, всматриваясь в снимок. – Тот, что справа – это я. А другого похитили десять лет назад. Инспектор приподнял бровь и переспросил: – Десять лет назад? – Да. В девятом году его похитили у меня дома. Тогда произошла перестрелка между враждующими группировками. Во время эвакуации из горячей зоны его и похитили. – То есть Вы видели похитителя? – Нет. К сожалению, нет. Инспектор кивнул. – Его звали... зовут Осаму Дазай. Он младше меня на четыре года. Мы оба жили на одной улице. Наши родители были, мягко говоря, не самыми лучшими, поэтому держались друг о друга, – я пустился в объяснения: – Так как я был старше, мне приходилось следить за ним. Его родители постоянно пропадали в поисках наркотиков, поэтому Осаму оставался один и приходил к нам в дом. Он до ужаса боялся темноты. Мой отец... Он был тираном, и терпеть не мог чужого ребенка в своем доме. Нам приходилось ночевать на улице. В одну из таких ночей началась перестрелка двух враждующих группировок северо-востока. Нас эвакуировали вместе с другими жителями, но во время очередного взрыва я отпустил руку Осаму, чтобы закрыть уши, а когда все прекратилось, его нигде не было. Я искал его во всех возможных местах и несколько дней не появлялся дома, но Осаму нигде не было. – Хорошо. Кто написал заявление пропажи? – Моя мать. Родители Осаму не были заинтересованы его жизнью, они даже не проявляли никаких усилий в его поисках. Инспектор глубоко вздохнул, потер щетинистый подбородок и поднес снимок к своим глазам. Фотография, обтрепанная и поцарапанная, превратилась в замороженное во времени воспоминание. – Господин Накахара, все это случилось очень давно. Сейчас он вырос. Более свежих снимков у нас нет, а без фотографии искать человека очень сложно. Но, тем не менее, я подниму дело. Для этого надо будет связаться с центральным отделом, который занимается поиском без вести пропавших, – он достал какую-то папку и начал заполнять ее. – По какой причине Вы решили искать того мальчика спустя столько лет? – Я пишу статью для Токийского новостного блога. Тема моей статьи касается бедной стороны Японии, и, так как я сам выходец трущоб, я решил взять Йокогаму. Во время написания статьи вспомнил, что много лет назад пропал мой лучший друг. Воспоминания начали больно бить по мне. Я уже даже есть не мог, не то, что писать. Решил приехать сюда и добиться поднятия дела. – Знаете, когда пропадают такие дети, их никто не ищет, особенно спустя десять лет. Посмотрите, сколько бедных детей разгуливают по трущобам – до них никому нет дела. Пропадут они сейчас или завтра... никто даже не сообщит о пропаже. Хотя, даже если и сообщат, поиски ни к чему не приведут. Это трущобы, Вы сами должны понимать их масштабы и опасность. Если уж пропажу двухнедельной давности решить не могут, о десятилетней и речи идти не может. Я молча сидел и смотрел на него. Он был абсолютно прав: никто не будет искать пропавших, слабых, никому не нужных детей. Трущобы – жестокое место, в них редко кто выживает. Но я ведь ищу Дазая, даже спустя десять лет. – Дайте мне пару дней. Я постараюсь поднять дело. У нас зарегистрировано много подобных случаев. Дежурный запишет Ваши показания, – он вызвал помощника и попросил его проводить меня. – Благодарю Вас, – я поднялся, но перед выходом в дверях обернулся. – Я буду очень признателен, если Вы поможете! Инспектор поднял голову и слегка кивнул, после чего вновь погрузился в работу. С показаниями дежурный управился за несколько минут.

***

Как только я вышел из отделения, дождь уже закончился. я остановился на крыльце, дабы достать сигареты. Глубоко затягиваясь дымом, я глядел на припаркованные рядом служебные машины, на полицейских с автоматами в руках, на посетителей, нетерпеливо дожидающихся своей очереди, и внезапно вся эта затея показалась мне совершенно бессмысленной и абсолютно безнадежной. Встряхнув головой, я бросил окурок докуренной сигареты и ногой потушил его. Я пошел в уличный шум и сразу же попал на оживленную улицу, где еще ярче витал весьма контрастный запах еды и помоев. Не смотря на раны и грязь на ногах, ко мне радостно заковыляла пятилетняя девочка в лохмотьях. В руках у нее был весьма новый, но уже потрепанный и мокрый от дождя плюшевый кролик. Она протянула свою маленькую грязную ладошку и с мольбой посмотрела на меня. Я взглянул в ее полные надежды глаза. Кажется, что ее взгляд вцепился в меня мертвой хваткой. Другие дети стояли поодаль и с любопытством наблюдали за мной. Порывшись в карманах, я отыскал несколько йен и протянул их девочке. В следующую секунду меня окружила целая толпа детей. Я раздал им еще несколько купюр, и дети с восторженным визгом бросились врассыпную. – Есть тут где-нибудь ресторан? – поинтересовался я у одного из парней. На его лице засияла счастливая улыбка. – Вон там, сэр, – он указал пальцем на подобие прилавка в доме через дорогу. – Там лучший удон² и мисо суп³! Заходите, не пожалеете! – он помахал мне на прощание и побежал в неизвестном направлении. В дневное время суток ресторан пустовал. Сотрудники работали, а посетители валяли дурака в надежде на лучший поворот судьбы. Да и больше половины населения не сможет позволить себе даже чашечку теплого супа в холодный день. В общем, бизнес в трущобах – совсем не рентабельное дело. Я поставил портфель рядом с собой и заказал чай с дораяки⁴. Парень, стоящий через два-три стола от меня, спокойно протирал стеллаж, на который время от времени садились мухи. Краем глаз заметил, как он тихонько прячет в карманы столовые приборы, случайно оставленные официантом. Бьюсь об заклад: ему просто нужны деньги на сигареты или наркотики, но мне абсолютно нет дела до проблем этой забегаловки. Через пять минут официант принес стакан чая. Тучи уже почти расползлись, между ними проглядывала синева. Смотря на красоту неба, я неожиданно вспомнил, как впервые встретил Дазая. Он прятался у нас в сарае. Бедняга замерз и сильно дрожал. Я принес ему теплый плед, когда-то подаренный старшей сестрой, и мы грели друг друга теплом своих тел. Отец был дома, я не мог просто так привести кого-то. Мы всю ночь пробыли в сарае, молча слушая вой собак и стрекот сверчков. Дазай долгое время не разговаривал со мной, да и, в общем, не произносил никаких слов. Он жестами показывал свои просьбы, поэтому я решил, что он немой. – Чуя, – откуда-то из кустов прозвучало мое имя. – Чуя, – зов повторился. Я резко повернулся на источник звука, стараясь соблюдать бдительность. – Чуя, это я, – живая изгородь неожиданно начала подавать признаки жизни. Оттуда вылез кареглазый шатен, весь в царапинах, листве и грязи. – Привет, Чуя. Это был первый раз, когда я услышал его голос. Он был очень певучим, но, при этом, тихим и спокойным. Я каждый день с великим удовольствием слушал, как он часами болтает о всякой ерунде, лаская мой слух. Если бы не трущобы и пропажа, Дазай бы смог построить хорошую карьеру вокалиста.