Часть 3
16 марта 2020 г., 00:13
2 день съёмок (часть вторая)
Съёмочная площадка «Шухер в казарме». Все куда-то бегут и что-то кричат, Иван Янковский нервно курит одну за одной. Наконец, из подъехавшего экипажа выпрыгивает Бичевин.
Иван Янковский (чмокает Бичевина в щёчку): Слава богу, ты пришел!
Л.Б. (оглядывается по сторонам): Слава мне — я пришел. Что за мерзкие звуки? Как будто тут не декабристов, а «Пусть говорят» снимают. Или «Большую разницу»... О, смотри, смотри, Олешко в кивере побежал!
И.Я. (закатывает глаза): Какие ещё олешки, моншер? Тут только коняшки, и те — не бегают, а без дела стоят!
Л.Б.: С чего вдруг?
И.Я.: Мужики из массовки бунтуют, не хотят сниматься в сцене бунта.
Л.Б.: Чего ж они, шельмы, хотят?
И.Я.: А Пестель их знает, простолюдинов! Бунтуют и всё. (брезгливо принюхивается) А пуркуа от тебя женскими духами пахнет? «Гуччи гилти», если быть точным.
Л.Б. (смахивает несуществующую пылинку с эполета): Много будешь знать — скоро расстанемся. И вообще: тут на всю площадку воняет срывом тайминга и неустойками, а ты глупости какие-то спрашиваешь.
И.Я., покаянно: Прости, моншер.
Л.Б., строго: Простю, если перестанешь на меня ТАК смотреть. Не пались!
И.Я. (роняет сигарету): Как «ТАК»?
Л.Б.: Как будто ты мой декабрист, а я — твоя проституция, тьху, то есть конституция!
И Я. смущённо бормочет «но это же по сценарию, моншер», оглядывается по сторонам — никто не видит? — и чмокает Бичевина в щечку.
Л.Б. (делает вид, что ему не понравилось): Это тоже по сценарию? Когда ты уже эти палевные усы сбреешь? Ты с ними на Фредди Меркьюри похож.
И.Я. (оправдывается): Это... это по сценарию так положено!
Л.Б.: Вань, я открою тебе страшный секрет — всем по сценарию положены усы и бакенбарды. Но отрастил эту хрень только ты один!
И.Я.: У Устюгова усы!
Л.Б.: Сравнил тоже, Устюгов — брутал.
И.Я. (не сдается): А Макс Матвеев сказал, что мне очень идут усы!
Л.Б.: Хвалила кукушка петуха, ага. Ладно, проехали — надо узнать, почему солдаты бунтуют, и пресечь это безобразие.
И.Я.: Плюсмного. А то так ску-у-учно, что хоть вешайся.
2-ой режиссер, пробегая мимо: Отставить вешаться! Сначала восстание до ума доведите, а потом хоть вешайтесь, хоть в порно с Асмус снимайтесь!
Янковский бледнеет, шепчет «о нет, лучше уж повешусь!», и бежит вслед за 2-ым режиссером и Бичевиным в «казармы». Из-за ворот доносится отборный мат, кто-то горланит песни.
2-ой режиссер: Объясните, что тут происходит?!
Иван Янковский (прислушивается к крикам): По-моему, они перепутали Петара Зекавицу с бухгалтером, а Бутусова с Цоем — и требуют перемен.
Леонид Бичевин: Чего-чего требуют?
И.Я.: Не очень понятно... Ой-ой! Кажется, там решается вопрос, что делать сначала: вешать бухгалтера на фонаре, или вешать петицию к Эрнсту в интернете!
2-ой реж.: Блин, что же делать, что же делать???
И.Я.: Что-что, подождать, когда всё само рассосется. Это же обычная забастовка трудящихся бездельников, как во Франции.
2-ой реж.: О! У Трубецого была клёвая реплика про Францию! Может Трубецкой знает, чего со всем этим делать?
Леонид Бичевин (мрачно): На йух Трубецкого.
И.Я.: Ты хотел сказать «на юг», моншер? В Южное Общество?
Л.Б.: Да хоть в Южное Бутово! Нафига нам военный диктатор, который все время где-то отсутствует? То ему в сортир, то в качалку, то жене позвонить, то Шагину присунуть... кушак. Короче, без него разберемся, пошли!
Бичевин хватает Янковского за руку, вместе забегают в казарму и лезут в самую гущу массовки.
Леонид Бичевин: А ну, всем заткнуться! Говорите, чего вам надо!
Солдаты обрадованно: Вот, сразу видно — толковый человек пришел. Зарплату хотим, ваше блаародие!!! И в отпуск хотим!!! Нас с проекта на проект гоняют, денег нихуя не плотют! Достало! Бедный Вася третьи сутки домой попасть не может, позавчера снимался в «Давай поженимся», а вчера в «Жить здорово»!
Иван Янковский (закуривает): И в чем же Васина проблема?
Солдат Вася: А в том, что я в костюме члена с яйцами снимался!
Л.Б.: Скажи спасибо, что не в костюме жопы с ушами.
Солдат Вася: Так это еще не конец истории, ваше блаародие! Я когда из сортира выходил, забыл ширинку застегнуть! А Малышева говорит: «Это норма! У члена с яйцами — член и яйца, концептуальненько, оставляем!» Ну я и оставил. А когда выпуск сняли, продюсер мне говорит — норма нормой, а если не хочешь штраф за фулфронтал платить, дуй, Вася, в массовку «Союза спасения». Ты по обнажёнке теперь спец, а там как раз дураков не хватает, которые на морозе в тонких шинельках сниматься будут.
Солдаты, скандируют: Сука продюсер! Сука Малышева! Константин — жадный хрен! Мы ждём перемен, мы ждём перемен!
Л.Б.: Так, успокоились, бля!
И.Я.: Вы солдаты гвардии или пьяное мужичье?
Солдаты: А по нам чё, не заметно?!
Л.Б.: Это был риторический вопрос! Вы на Первом канале снимаетесь, не забыли? На этом канале сам Якубович барабан крутит, и Путин в новостях каждый день! Прочувствовали ответственность? То-то же! И хватит стращать сербского артиста! Он ни в чем не виноват!
Петар Зекавица выглядывает из разбитого окна и восхищенно взирает на Бичевина. Янковский заталкивает его обратно, а Бичевин продолжает увещевать массовку.
Л.Б.: Во всем виноваты плохие бригадиры массовки, но Константин Львович не знает, что они плохие! Идите к нему и расскажите, он поймет!
Солдаты: Пошли с нами!
Л.Б.: Не, ребят, не могу! Мне в отличие от вас зарплату платят исправно и в долларах, а теперь ещё и премию за ваше усмирение получать? Перебор! Я не жадный, пусть вам всё достаёся! Давайте-давайте, стройтесь и марш в Останкино. И вот вам триста рублей, купите Васе кофе и вишнёвый пирожок в Макдональдсе.
Массовка успокаивается и дружными рядами отчаливает в Останкино. Зекавица бросается к Бичевину с братскими поцелуями. Янковский беспомощно ревнует и подумывает сбрить усы.
