Часть 13
16 января 2021 г., 04:23
Белгородская область, 6.00 утра. Съемочная площадка «Заклание агнца».
Над бескрайними полями подсолнухов занимается рассвет. На выжженом солнцем холме высится белая императорская палатка. Возле входа сидят Виталий Кищенко и Иван Колесников. Кищенко в императорском образе, пьет кофе и разгадывает сканворд. Мрачному исхудавшему Колесникову румянят щеки и клеят бакенбарды.
Иван Колесников (напевает печальным голосом): Много городов у нас в России-и-и, нету пальцев столько на ногах, с каждым годом всё они красивей, утопают в солнце и в снегах, в Ростове шикарные плюхи, размером с большую печать, в Москве охуительно нюхать, в Челябинске лучше торчать... А в Питере... А в Питере...
Гримерша: Ванечка, ротик закрой, блеск накладываю.
Колесников послушно замолкает, по щеке катится слеза. Гримерша смахивает слезу кисточкой и уходит.
Иван Колесников (страдальчески смотрит в небо): Господи бо-о-оже, скорее бы уже домой, в Петербург...
Виталий Кищенко (сдвигает очки на макушку, засовывает сканворд за отворот сапога): Не торопись, Ваня, а то успеешь. Чего летом в Питере делать?
И.К.: Известно что! Жить! Любить! Пить!
В.К.: Насчет "пить" согласен. Ещё тупить в Питере приятно, но это уже под другими веществами... А вот как жить-любить с трудом представляю, то дожди у вас там, то мороз — здравствуй, остеохондроз...
И.К.: Не понимаете вы ничего. В Питере люди холодные, зато лето культурное... Тьфу, то есть, наоборот! (брезгливо косится на залитые солнцем поля, надевает солнечные очки) В глазах рябит от этих ваших подсолнухов и потных мужиков в форме... А ещё жара достала, и мухи, и репьи...
В.К. (флегматично сгоняет веточкой репейника муху с кофе): Не кантоны, конечно, швейцарские... Но зато работа есть.
И К.: Коне-е-ечно, вам легко говорить — «работа». Собачья она какая-то, работа ваша. То есть, моя. Неделю на принудительном детоксе просидел — ни выпить, ни закусить...
В.К. (наставительно): Если не можешь посмотреть на мир под градусом — посмотри под другим углом.
И.К. (удивлённо смотрит поверх очков): Это как?
В.К.: А очень просто. Вот возьмём мух — какое-никакое разнообразие в пейзаже и котлетах. Мужики в форме — однозначно приятнее, чем бесформенные бабы. Подсолнухи — кладовая питательных жиров и клетчатки...
И.К. (чрезвычайно оживляется): Что вы там насчёт жиров сказали?
В.К.: Я? Ничего...
Колесников сдвигает очки на кончик носа и смотрит на Кищенко укоряюще-грустными глазами. Тот быстро сдается и, презрев строгий запрет режиссера, достает из кармана жменьку семечек. Потом подливает в кофе коньяка из секретной фляжки, и отдает всё Колесникову. "Боже, царя храни" благодарно шепчет тот и начинает завтракать. Кищенко прохаживается мимо со сканвордом — прикрывает кино-брата от съёмочной группы.
Виктор Кищенко (смотрит в поле): Вот молодежь пошла! Всё бы вам в Петербург, да в Москву, к лёгкой жизни... А пахать-то кто будет? (взмахивает сканвордом в сторону полей и подсолнухов) Кто кино русское с колен поднимать будет? А?
Иван Колесников (догрызая семечки): Ну и вопросы у вас, дядь Вить, на миллион. В шесть утра русское кино уронить проще, чем поднять.
В.К.: А всё-таки?
И.К.: Тут таких нема... Может, Безруков сдюжит?
В.К. (уважительно): Этот может, да-а-а. Вот и учился бы у него, Ваня — дисциплине актерской. Режиссер скажет "надо!", Сергей без "б" пойдет и обнимет берёзку, аж до хруста! И слезу пустит — крупную, чистую...
И.К. (стряхивает шелуху с бакенбард): Ага, крупную как его гонорар. За такие деньги не то что берёзку — Никиту Джигурду, как родного, обнимешь и поцелуешь...
В.К.: Не завидуй, Ваня, не завидуй. Сергей свои миллионы пОтом и кровью зарабатывал — и на кресте в терновом венце повисел, и уголовника беззубого сыграл, и балеруна с мерзким характером. А тебе, Иван, роль самого государя императора перепала — царский подарок...
И.К.: Ура, Константин!
В.К.: "Ура"? Что-то не слышу энтузиазма в твоём "уре". Всё утро кочевряжишься, негатив в подсолнухах ищешь. Фу таким быть. Фу.
Колесников допивает кофе с коньяком и, положив ногу на ногу, взирает на мир с любовью и одобрением. Сквозь слой грима проступает природный румянец.
Иван Колесников: Хорошо вам, дядя Витя, об актерских подвигах рассуждать. Вы же Александра I играете, популярную личность. А я? "Николай Палкин", "Жандарм Европы" — того гляди в соцсетях травлю антимонархическую схлопочу. И приятель мой, Зайцев, уже месяц волком смотрит — завидует, что не его великим князем сделали. Где тут позитив, дядь Вить? Декабристы меня не любят, коллеги не любят, зрители не любят...
Виктор Кищенко: Слово Константина в медийном пространстве закон. Не волнуйся, полюбят тебя зрители. Как не полюбить с таким сценарием, с такими образами! «Царь — няшка, великий князь — грустная поняшка». Или как там в примечаниях написано? Забыл термины эти ваши современные. А, вот, вспомнил один! Сценаристы обещали Николаю I «шикарный ребрендинг» забацать.
И.К.: Ну коне-е-ечно, обещали они. А вдруг сценаристы чего-нибудь перепутают? А зрители уже привыкли, что я хороших парней играю, а тут вдруг злодеем, душителем свобод окажусь...
В.К.: Я тебя умоляю, Вань. Все в России хотят фильмов про свободу, а как доходит до дела, платить за подписку на Нетфликс не хотят. А "Союз спасения" по телеку покажут, смекаешь?
И.К.: Имеющий телевизоp да увидит, имеющий уши — да pазвесит.
В К.: Именно. И вообще, чего ты заладил — "злодей", "злодей"? Я двадцать пять лет злодеев в кино играю — мразоту всякую, убийц, взяточников, негодяев...
И.К.: И что?
В.К. (задумчиво чешет в затылке): Хм... А пожалуй, ничего хорошего. Карьера так себе, гонорары средненькие. Даже завалящего фанклуба ВКонтактике не нажил.
И.К.: Как это печально.
В.К.: Не то слово. Хочешь всего и сразу, а получаешь ничего и постепенно. На твоё счастье, печень у меня не бетонная. В нашем трудном актерском деле без печени никуда...
И.К.: Вы это к чему?
В.К.: К тому, что ещё пару лет, и уйду я на пенсию по состоянию здоровья. И все мои роли — так и быть, Ванька, будут твои! Продолжишь, что я начал, исполнишь что я не смог.
И.К. (без энтузиазма): Ух ты...
В.К.: Не благодари! Давай лучше сканворд погадаем, а то скоро съёмки начнутся, некогда будет.
Кищенко открывает сканворд. Колесников допивает коньяк.
Виталий Кищенко: Продолжите цитату. "Вначале было ....".
Иван Колесников: Какие буквы известны?
В.К.: Третья и пятая буква — "о".
И.К.: Плохо, дядя Витя.
В.К.: В смысле?
И.К.: В начале было плОхО...
В.К.: Подходит! Едем дальше. Нецензурная брань, 3 буквы.
И.К.: Что это за сканворд у вас такой некуртуазный?
В.К.: Ваня, Ваня, петербуржец хренов. Брань из трёх букв — «мат». А не то, что на палатке при входе написано...
И.К. (оборачивается на палатку): Какой знакомый почерк! Ох уж эти декабристы! Чем ближе их узнаешь, тем выше хочется повесить...
В. К.: Декабристы не при делах. Это гримерша наша — засохшую подводку для глаз расписывала...
Помощник режиссера (высовывается из палатки): Где августейшие особы?! Живо сюда — бладплейные фантазии Пестеля воплощать будем!!!
Иван Колесников и Виталий Кищенко надевают друг на друга треуголки и, позвякивая орденами, исчезают в палатке.
