УРА КОНСТАНТИН!11 (как снимали "Союз спасения")

Москва, Останкино, кабинет генерального директора Первого Константина. Константин Эрнст стоит напротив зеркала и вальяжно прихорашивается. В ухе беспроводной наушник, пиликает о том, что поступил входящий звонок. Константин Эрнст: Э-э-э, алло. Саша? По поводу нового сериала? Пиши сверхазадачу: БОЛЬШЕ Матвеева. Не слышно? Диктую по слогам: боль-ше Мак-си-ма Мат-ве-е-ва и его обнаженного тела в кадре. Э-э-э, не, жену не надо. Говорю: не-на-до Ли-зу! Только Максим и побольше мужиков. Жанр не важен, Саша, просто раздевай его и снимай, снимай его полностью везде. Э-э-э? Почему "не могу"? Не слышно! Что значит "Матвеев недоступен"? Я его сегодня вечером же э-э-э... Не важно. Что? В трубке булькают сердитые объяснения, Константин хмурится и кивает. К.Э.: Э-э-э, да-да, припоминаю, "исторический экшн", сам его туда вписал. Ну потому что где Шагин, там и Матвеев, нельзя их порознь снимать. Почему "нельзя"? Саш, ну ты, блин, даёшь! Они ж как эти, в полосочку. Какие тигры, Саша, ты Шагина видел? Как попугайчики — неразлучники. Одного на съёмки забираешь, другой в депрессию впадает, перо не блестит, глаз не горит. Нахрена мне вялые молчаливые артисты, и так в убыток работаем. Пусть хоть в Вечернем Урганте чирикают с огоньком, типа все в порядке. Опять же, рпс в этом сезоне хорошо продается... Саш, ну ты тёмный! Ещё скажи, слово "слэш" впервые слышишь. Ох, деревня... На мудборде себе запиши что ли: "слэш" — воображаемая зрителем гомоебля. Ну "как-как"? Э-э-э-лементарно: когда два мужика в кадре смотрят друг на друга, трогают друг друга, в идеале — бьют друг другу морды, это "слэш". Логики не ищи, зрительницы западают на актеров и начинают себя убеждать, что на экране пидорасы. А "рпс" — всё то же самое, только про актерские интервью и программу "Время". Ахаха, да, тут логика прослеживается. Да, отлично продается. Что? Я — гений? Э-э-э, да ты льстец, Саша, но продолжай, продолжай... Одобрительно кивнув отражению в зеркале, Константин эффектно встряхивает волосами и садится в кресло-трон. Проверяет электронную почту на айпаде. К.Э.: Э-э-э, где тут папочка "СС"? Нет, Саша, это не про немцев, это про русских... Долго объяснять "почему", забей. Перезвоню позже, давай, пока. Константин читает свежие письма и с каждым новым все больше мрачнеет. Недовольно цыкнув зубом, вызванивает по Скайпу режиссера "Союза спасения". К.Э.: Э-э-э. Реж.: Добрый вечер, Ваше Гендиректорство! То есть, я хотел сказать Константин Львович. К.Э.: Кому добрый, а кому не очень. Объясни-ка, любезный, что у тебя на площадке и около творится? Реж.: Так всё по плану, Константин Львович! Изнанка декабризма, серьёзное кино! Сегодня кровь бутафорскую подвезли, три ведра. Завтра снимаем "Заклание невинного агнца". Проведена колоссальная подготовка — Колесников неделю в номере взаперти сидит, на чае и овсяных печеньках, без мобильника. К.Э.: Э-э-э, да у тебя там в натуре СС. Что за санкции извращённые? Колесников так хреново работает? Реж.: Что вы, что вы, наоборот! Золото, а не актер — вошёл в образ, обратно калачом не выманишь. Даже досуг теперь сугубо патриотический — никакой текилы с джазом, всё наше, родное. Курит, правда, не "Петр I", но, может, это и к лучшему... К.Э.: Ну-ну. Реж.: Как на духу, Ваше Гендиректорство, гениально вы актера утвердили. Какой там Зайцев! К зимним съемкам, да в Петербурге — расцветет Ваня, аки роза монархическая, декабристы как на мед слетаться будут! И зрители все обрыдаются. К.Э.: У меня, вон, уже слезы наворачиваются. Почто взаперти такое сокровище держишь? Чтоб не украли? Реж: Чтоб глазки грустные на съёмке были! Чтоб каждая домохозяйка нашего великого князя хотела пожалеть, к груди прижать и накормить! К.Э.: Э-э-э-экономно, одобряю. Реж.: Рад стараться, Ваше Гендиректорство! К.Э. (строго, но милостиво): Мало стараешься, любезный. Мало. Мне вон донесения с площадки шлют... Э-э-э... (открывает письмо) Пишет некто Ворожцов... Кстати, кто это? Реж.: Так это наш положительный герой второго плана, капитан пехотный Майборода. Отличный парень! К.Э.: Ну э-э-э, как минимум бдительный. Слушай, что пишет: "Доношу до сведения многоуважаемого гендиректора Первого Константина, что на съёмочной площадке так называемого "Союза спасения", которую ваш покорный слуга покинул на днях, нет никакого спасения от многочисленных нарушений. Привольно гуляет в скалах Белгородчины бунтарский дух, а в тени оных скал цветут цветы морального разложения, на каждом углу — грабежи и разбой..." Константин Эрнст: Э-э-э! Режиссер (испуганно): "Э-э-э?" К.Э.: "Цветут цветы" — хорошо сказано. Надо этого Майбороду в сценаристы припахать. Реж: Будет сделано! К.Э. (продолжает с выражением читать): "Пункт первый, бунтарство. Вчера за обедом господа декабристы всей бандой обсуждали сценарий, одобренный лично гендиректором, и сравнивали его с, прошу прощения, фекалиями. Звучали предложения "написать нормальный сценарий" — для чего заговорщики умышляли пленить сценариста и, завладев электронным вариантом сценария, убить все признаки участия в оном Киянской. А после ужина, устроив тайное собрание в номере П. Прилучного, некоторые актеры громко жаловались на мизерные суточные и отключение горячей воды, и планировали объединиться с актерами массовых сцен для акции протеста..." Реж.: Протестую! К.Э.: Э-э-э, и ты туда же?! Реж (краснея и бледнея): Не в том смысле, Ваше Гендиректорство! Ворожцов не так понял ребят, они на самом деле хорошие, просто... ну... молодые ещё, дураки... К.Э. (резонно): Были бы старые и умные, кто бы их в декабристы взял? Ты дальше слушай. "Пункт второй, аморальное поведение. Не в моих правилах лезть в частную жизнь так называемых коллег, однако, нахожу преступным не донести до Вашего сведения нижеследующее. Вместо того чтобы исполнять свои служебные обязанности и репетировать сцены целомудренной любви к "Анне Бельской", Леонид Бичевин морально и физически разлагается в компании Ивана Янковского и с ним же репетирует все те сцены, что причитаются многоуважаемой супруге гендиректора. На площадке бытует мнение, что "репетиции" между «Муравьевым-Апостолом» и «Бестужевым-Рюминым» — ширма для служебного романа, бросающая неприглядную тень на весь проект! Давеча лично наблюдал, как означенные артисты вульгарно обжимались в зарослях репейника..." Реж.: И тут Ворожцов недопонял! Какой ещё роман! К.Э.: Судя по всему, страстный — даже в репьях им неймётся... Поющие в терновнике, блин. Реж.: Производственная необходимость и ничего более! Леня и Ваня добросовестно подошли к исполнению вашего поручения — насчёт ненавязчивой слэшной линии в сюжете! Вы же сами велели... К.Э.: Твоими бы устами, да на судебных процессах речи толкать. С места обвиняемого. Реж.: Э-э-э... К.Э.: "Э-э-э" — моя реплика. Реж.: Тысяча извинений, Ваше Гендиректорство! К.Э.: А вот это правильный ответ. Так, что тут ещё? (листает письмо) "Пункт третий, разбой". Украденные деньги... Лекарственные травы... Смуззи... Ерунда какая-то. Реж.: Как есть ерунда, Константин Львович! Не извольте беспокоиться, все у нас тут пучком! А что до вольнодумых декабристов — каюсь, виноват, не доглядел! Приму меры, Ваше Гендиректорство! Всех дураков к чертям поувольняю, новых найду — переснимем снятое, перевесим повешенное... К.Э.: Отставить панику. Я сам разберусь. Реж.: Прикажете приостановить съемки? На время следствия? К.Э.: Э-э-э, а зачем следствие? И так понятно, что правду написал Ворожцов. Блага отечественному кинематографу желают господа Прилучный сотоварищи — нарываются на увольнение из оного. Я и сам того хочу! Но тратиться на очередной кастинг — фигушки. Лепи шедевр из того, что есть. А как до зимних съёмок дойдет, смотри, Матвеева с Шагиным сильно не морозь — пригодятся ещё. Остальным передай следующее... Режиссер нервно стучит по клавиатуре, записывая послание гендиректора. Откланявшись, бежит доносить его до декабристов, а Константин Эрнст с чувством выполненного долга выключает Скайп и, напевая "Фонтан черемухой покрылся, бульвар Французский был в цвету, наш Костя кажется влюбился — кричали грузчики в порту", царственно покидает кабинет.