Только не зови меня Папочкой

Галтара сдавленно урчит и покрывает бледную шею укусами. Собственническими, жадными метками принадлежности. На самом деле он не хочет, чтобы эта женщина принадлежала ему. Но его тело и ум изголодались по кроткой нежности, поэтому бездумный разврат худых пальцев, скользящих по его торсу в наркотическом кайфе, даже приятны. Они словно безкалорийная пища для голодающего, иллюзия насыщения. — Мэтью… — жарко шепчет женщина, даже не пытаясь сфокусироваться на хищном свечении галтарских глаз. — Не произноси моего имени, шлюха. Быть грубой с ней, бить ее по лицу, словно игрушку бросать на смятые одеяла — просто.  Называть ее так — ещё проще.   Она и правда шлюха, ее цена — полтора глотка голубой крови. Для галтара это просто рассеченная подушечка пальца. По человеческим меркам, она даже прекрасна, если не брать в расчет цепочки круглых шрамов на ее запястьях. А если закрыть глаза, и по либерийским меркам она была вполне привлекательна. Длинные руки с сильными пальцами, рваное дыхание  и крепкий захват бедер, смыкающихся на его талии. Она ведет по своему бедру вниз, соскальзывает на его талию и резко притягивает и ногами, и руками, стараясь сорвать еще один хищный поцелуй. Галтара смеется и звучно шлепает ее, словно расшалившегося ребенка, запускает язык в рот, чуть прикусив, смешивая привкус своей крови с ее кислой слюной. Она довольно стонет прямо в рот. Ее развозит от кайфа. Его — от власти над ней. Прикрывает глаза и в мягкой россыпи ее волос старается угадать распущенную светлую гриву. Но трезвость ума подводит. Это все еще человеческая женщина, и поэтому с протяжным вздохом, который она принимает за плохо сдерживаемое возбуждение, он прижимается ближе и снова кусает, на этот раз разочаровано, с большим усилием, прокусывая тонкую кожу. «Очередное разочарование,» — мысль скользит на задворках сознания, но раз уж выкупил ее, воспользуйся. — Растяни себя, — приказывает он, надавливая когтем на упругую кожу груди. — Хочу чтобы ты текла, когда я вставлю. Подернутый наркотической эйфорией мозг с готовностью реагировал на приказы полукровки. Женщина скользнула пальцами в промежность и наигранно застонала, протискивая пальцы внутрь. Но даже эта наигранность ощущалась остро для рецепторов лишенных любой ласки. Мягкий одобрительный стон, под когтями прочная шкура бедер, почти не тронутая шрамами, по языку скользит чужой член и солоновато-горький привкус. — Так хорошо, — полукровку гладят по гриве, награждая за правильность его действий, хотя это не обязательно, он чутко прислушивается к малейшему изменению дыхания. — Попробуешь чуть глубже? Слова — спусковой крючок, опускается головой ниже, внешними клыками добираясь до основания, просовывая кончик языка под основание. Его любовник задыхается, стиснув гриву в крепком захвате до первого рвотного позыва. Галтара откидывает навязчивые воспоминания, и, чтобы сфокусироваться на реальности, укладывает ладонь поверх руки женщины, задает темп ее хлюпающим движениям, тональность ее постанываний. Но ирреальность происходящего и совсем не возбуждающий вид снова окунают его в воспоминания. — Хочу чтобы ты испытал то же удовольствие, что и я, — глаза напротив хоть и излучают мягкое, терпеливое свечение, но тон партнера не терпит возражений. На интуитивном, почти физическом уровне, галтара ощущает как его подчиняют рычащими нотками. Чувствует нежное прикосновение сильных рук к своей шее, за которыми неизменно следуют укусы, влажный член, утыкающийся в бедро и он не смеет издать ни звука, пока ему не позволят, только немо распахивает рот, натягивая прочный ошейник. — Возьми меня, — умоляет женщина, размазывая по его руке смазку, вцепляясь крепко своими хрупкими пальцами. — Только не ной потом, я тебя предупреждал, — в хищном полушепоте шипит полукровка, пристраиваясь и пару раз проскальзывая не больше чем на две фаланги просто на пробу, дразня, выводя на задушенные стоны. И входит резко, больно, на всю длину, вырывая крик боли, прикрывает глаза в садистском удовольствии. Больше незачем нежничать. Наверное, потом подумает он, вылизывать чешую на спине странно. Там ведь нет особо чувствительных рецепторов. Но сейчас он задыхается, когда горячий язык сменяется властными укусами. По его крепкой спине уже расползся чертеж из меток, которые не зарастут, и всегда будут напоминать о его слепом доверии, о принадлежности этому конкретному либерийцу. Но что было настоящей пыткой, так это властно лежащая на пояснице рука, прогибающая почти до предела, и загнанный в него вибратор, только раздражающий, но не приносящий ощущения заполненности. Он устал от этих игр, он хотел ощутить крепкий горячий стояк внутри себя в рваных толчках, в крепко сжимающихся на талии когтях, пусть и не бесследно. Говорят, галтара самые нежные любовники, но все это маркетинговый бред, распространенный за необходимостью пиарить бордели, переполненные этими никому не нужными отбросами, годными разве что для того чтобы таскать тяжести, да отлизывать тому кто больше предложит. — Мэтью, стой, подожди, — женщина жмурится, пытаясь оттолкнуть от себя полукровку, но ее потуги не имеют никакого смысла, ни для него, ни для ее затуманенного рассудка. Он грубо втрахивает ее в кровать, не интересуясь ее ощущениями, ведь сам он довольно близко. — Мой, — каждый толчок заканчивается жадной фразой, пущенной сливаться по торсу вниз к подрагивающему от чувственного возбуждения члену. И отчего-то это простое слово заводит сильнее, чем все игры до него. С каждым новым толчком, с каждым новым оброненным словом, сознание полукровки уплывает, а он отчаянно цепляется за широкие белые плечи, словно они могут ему вернуть способность ясно мыслить и отдавать себе отчет в действиях. Он тянется — тянется против условий игры — за неловким поцелуем, сцепляется внешними клыками и так отчаянно выкрикивает имя своего любовника, марая спермой, что еще с минуту дрожит в его руках, покрываемый нежными успокаивающими поцелуями. — В следующий раз я хорошенько тебя отшлепаю за это, — беззлобно предупреждают его. Оргазм смазанный, совершенно не приносит удовлетворения, только короткая вспышка кайфа, после которой сразу обрушивается почти смертельная усталость и галтара разжимает руки на бедрах, от которых несомненно останутся следы, позволяет человеку соскользнуть. Женщина плачет от боли и сводит ноги, по которым стекает густая желтоватая сперма. Боль наверняка острее из-за отступающего наркотического опьянения. «Это от воздержания» — отстраненно думает полукровка, простынью обтирая ускользающий в тело член, поднимается с постели, нацепляя портупею и натягивая штаны. Коммуникатор орет, разрываемый потоком сообщений и, наконец, он позволяет себе посмотреть: 28 пропущенных с неизвестного идентификатора — это Империя взывает к его долгу. Но сообщение, состоящее из набора цифр, точек и двух слов старо-земного языка — Vetus Cultu, вот что действительно привлекает внимание полукровки.