Сборник PWP-миников к фандому ГП

Эпично начавшаяся драка закончилась смешно и глупо. Джеймс перехватил бросившегося на него Снейпа за рукав, крутанулся и со всей дури швырнул его вперед. Нюнчик что-то выкрикнул, вытянув руки, но Экспеллиармус тут же выбил у него палочку. Ошарашенный Нюнчик так и влетел рыбкой в пошедшую рябью стену. Словно в воду. — Финита! — крикнул Джеймс вслед исчезающей в стене заднице. Успел. Стена перестала дрожать, и слизняк застрял в ней намертво — головой наружу, ногами в класс. Дернулся и застыл — то ли от шока, то ли, не дай Мерлин… Нет, живой. Выскочивший в коридор Джеймс, сам перепугавшийся насмерть, перевел дыхание, рассматривая изумленное лицо школьного врага. Нюнчик отмер, безрезультатно подергался, зыркнул злобно и, по привычке, сложил на груди руки. Выглядело до того комично, что Джеймс не выдержал и заржал. — Прекрасно смотришься. Может, тут тебя и оставить? Будешь вроде горгульи, вы и внешне похожи. Она, правда, охраняет покои директора. А вот что тут будешь охранять ты, даже представить себе не могу. Хотя, если подумать, можно… — Заткнись, Поттер, — зашипел гаденыш не хуже гадюки. — Или помоги, или верни палочку! — А если не хочу? Джеймс, поигрывая чужой палочкой, насмешливо поддел своего соперника и с искренним интересом ждал, что тот сделает дальше. — Тогда я сдам тебя Макгонагалл. Расскажу, как выберусь, что ты бросил меня одного в заброшенных коридорах без помощи и поддержки. Как истинный гриффиндорец. — Я и есть истинный гриффиндорец, — нахмурился Джеймс. — Вот, видишь, не выживаю же тебя из Хогвартса. А всего лишь хочу, чтобы ты оставил в покое мою девушку, раз и навсегда. Вот скажи, что мне сделать, чтобы ты от неё отстал? — Иди в жопу, Поттер, — огрызнулся Северус. — У тебя забыл спросить, можно ли мне общаться с лучшей подругой. — В жопу, говоришь?.. — взгляд Джеймса стал задумчивым. — Ну, раз сам предлагаешь… Нюнчик закатил глаза к потолку и подчеркнуто сочувствующе спросил: — Всегда гадал: тяжело ли жить на свете без мозгов? Надо бы пожалеть тебя, убогого, да не выходит. Палочку мне верни, и закончим на этом. Джеймс должен был разозлиться в ответ на подначку, но у ненавистного слизеринца был такой беспомощный и забавный вид, что он лишь ухмыльнулся и неожиданно почувствовал заколовший внутри азарт. Почему бы и вправду не пошутить над попавшим в трудное положение врагом? Тем более, что тот сам подкинул такую шикарную идею. — Не так быстро, Нюнчик. Я вот подумал, а не сходить ли мне и в самом деле туда, куда так настойчиво приглашают. — Ты о чём? — нахмурился Северус. Джеймс крутанул в последний раз между пальцами палочку и, отточенным жестом засунув её в карман, огляделся. В заброшенном коридоре клубками лежала пыль, им явно давно не пользовались, так что шансов, что кто-то появится здесь в ближайшее время и испортит шутку, было исчезающе мало. Джеймс предвкушающе улыбнулся. — Ты что задумал? — Северус занервничал и опустил руки. — Ничего особенного. Возможно, тебе даже понравится. Под темпераментный нецензурный ответ Джеймс не спеша подошел к дергающемуся телу с тыла и положил руки на застиранную выцветшую ткань. Снейп, вздрогнув, испуганно спросил: — Ты что делаешь? Прекрати немедленно! Джеймс ухмыльнулся. Действительно, почему бы и нет? Нюнчик точно не побежит никому жаловаться. Припугнуть его сам Мерлин велел, не обязательно же и вправду трахать. Просто напугать и унизить. Пусть поскулит и повырывается. Он сжал худую задницу, выслушал ещё одну порцию ругательств и насмешливо ответил: — Ты так удобно застрял в стене, что грех не воспользоваться ситуацией. Мне никогда не нравились парни, но, говорят, что сзади никакой разницы, парень или девчонка. — Пусти! — Будешь у меня в этом смысле первым, Нюнчик? Обещаю быть нежным. Насколько смогу. — Не смей, ублюдок! Это не смешно! — А кто смеётся? — Джеймс нашарил ремень. — Дырка, она и есть дырка. Лица твоего убогого не видно, а жопу сейчас заценим. У меня, может, и не встанет, не дергайся раньше времени, сначала… Блядь! Ах ты сука! Прилетело с ноги знатно. Джеймс зашипел, потёр коленку и выхватил палочку. — Инкарцеро! Ну ты сам напросился, урод. Штаны вниз он сорвал рывком, вместе с бельём, обнажив бледные ягодицы. Снейп дергался, матерясь и обещая самые страшные кары, но Джеймс его не слушал, пытаясь понять, хочется ему вставить свой член в это, или нет. Задница была на вид не сказать, чтобы манящей — угловатая и тощая — но там, внутри, наверняка горячо и туго. Нюнчик девственник, кто ж на такое богатство позарится, а он скоро мозоли натрет на правой руке, представляя себе во всех позах Лили, трогать которую до свадьбы категорически нельзя. Лили! — Я тебя трахну, закрыв глаза и думая о Лили. Северус захлебнулся ругательствами от ярости, а Джеймс неуверенно гладил покрывшуюся пупырышками от холода кожу, продолжая себя накручивать. Вспомнилось, как недавно, будучи под мантией невидимкой, он застал за сексом в заброшенной аудитории двух старшекурсников. Здоровенный бугай пялил в зад парня поменьше, постанывая при каждом толчке, а тот вскрикивал и кусал ладонь, вжавшись в парту. Джеймс тогда смотрел на них, не в силах оторваться от чужой страсти, и кончил, даже не прикоснувшись к себе. После он грыз себя за то, что возбудился на гомоеблю, а Сириус от души над ним ржал, уверяя, что задницы у парней точно такие же, как у девчонок, и только Джеймс со всего курса хранит целибат при лезущем из ушей спермотоксикозе. Задница Снейпа девичью не напоминала совсем. Ни мягкости, ни округлости. Синюшная бледная кожа, почти полное отсутствие мышц и волоски вдоль расщелины. Бррр. Но не отступать же. Гриффиндорцы не сдаются. Джеймс нехотя раздвинул тощие ягодицы и удивлённо вздрогнул: крепко сомкнутая нежная розовая звездочка выглядела очень даже соблазнительно. Член заинтересовано дернулся, и Джеймс растянул задницу ещё шире, вспоминая очищающее заклинание, которому давно учил Сириус, и которым он ни разу не пользовался. Снейп заорал и начал вырываться ещё активнее. Так он до кого-нибудь докричится. Джеймс нехотя выпустил оказавшуюся вполне привлекательной при близком рассмотрении жертву, сорвал болтавшиеся у коленей трусы (надо же, новые), обошёл стену и молча затолкал в глотку Нюнчику импровизированный кляп. Тот замычал, с ненавистью глядя на школьного врага. Ни малейших сомнений не было в том, что будь у Снейпа свободны руки, его сейчас от убийства не остановил бы даже Азкабан. Плевать. Джеймс присел на корточки, испытывая определённое неудобство в паху, и весело сказал: — Силенцио было бы надёжнее, но я хочу слышать, как ты стонешь от боли. Говорят, в первый раз всегда больно. Твоя жопа, как ни странно, вполне устраивает мой член. Уверен, что до меня у тебя никого не было. Наслаждайся своим первым разом, урод, и кричи погромче. Доставь мне удовольствие. Снейп тяжело дышал, смотря на него в ужасе. Джеймс вернулся к голой заднице и приспустил штаны. Заклинание, наконец, вспомнилось, и было применено по назначению. Нюнчик снова замычал и задергался. Джеймс плюнул себе на руку, подрочил, вспоминая круглую, обтянутую юбкой попку Лили, и тех парней в заброшенном классе. Секса хотелось до чёртиков в глазах, как любому нормальному шестнадцатилетнему подростку. И в шаге от него было, оказывается, пофигу, как и с кем. Член вставал колом от одной мысли, что сейчас он погрузит его в жаркую и узкую плоть. — Как удачно я тебя связал-то… — пробормотал Джеймс, пристраивая головку к сомкнутой дырке. Лезть пальцами в чужую жопу не хотелось. Нюнчику сойдёт и так, пусть спасибо скажет, что не насухо. — Как девчонка. Уродливая, правда, ну да мне не жениться. Ни яиц, ни члена не видно, хотя они у тебя есть. Есть же? Джеймс под негодующее мычание пошарил спереди и, наткнувшись на искомое, удивлённо присвистнул. У Снейпа пусть слегка, но стояло. Нихрена себе! Джеймс расхохотался и ехидно спросил, сжав в кулаке нюнчиков член: — Ты по кому на самом-то деле сохнешь, недоразумение? Может, я зря тебя к Лилс ревную? Ты гомик, раз у тебя встаёт при мысли, что тебя сейчас выебут? Или у тебя встаёт при мысли, что это сделаю я? Если так, то немножко удовольствия тебе, наверное, всё же обломится. Ладно, я не жадный, раз так. Приступим… Задница не поддавалась. Нюнчик сжался так, что ничего не получалось, и Джеймс, чертыхнувшись, отступил. Яйца ломило, вставить хотелось до чёрных точек перед глазами, но проклятый слизеринец тылы не сдавал и намертво держал оборону. — Блядь. У тебя жопа железная, что ли? Член сломать можно. В ответной, приглушенной кляпом тираде ясно читалось, что ему горячо и от всей души желают именно этого. Джеймс со всей дури врезал Нюнчику ладонью по ягодицам, и задумался. Если не лезет член, значит, нужно разработать дырку чем-то потверже. Чем? Пальцами по-прежнему было брезгливо, но, похоже… О, точно! У него же в сумке морковка, которую он нёс для кролика, взятого пару дней назад под опеку Лили. То, что надо! Нюнчик отпадно будет смотреться с морковкой в жопе! — Не хочешь только член, значит, разнообразим ощущения. Акцио, сумка! Снейп настороженно замер, видимо, пытаясь понять, что именно его ждёт. Джеймс выдержал пару минут, нагнетая напряжение и рассматривая треугольный овощ, узкий в начале и в меру толстый в конце. — Хорошо, я её помыл заранее. Как знал. Ну что, Снейп, будем лишать твою стальную задницу невинности? Да падёт крепость перед захватчиком! Джеймс раздвинул пальцами одной руки уже не вызывающие брезгливости, и казавшиеся вполне аппетитными ягодицы, сплюнул на анус, заставив Снейпа разразиться новой тирадой, обсосал кончик морковки и, приставив его ко входу, с силой надавил. Морковка скользнула внутрь как по маслу. Снейп взвыл, захлебнувшись словами, и обмяк. Трахать Нюнчика морковкой оказалось по-своему упоительно. Края ануса послушно растягивались и сужались под нужный диаметр, слегка выворачивая по ходу движения то внутрь, то наружу тонкую нежную кожицу. Несколько раз, когда казалось, что начинало скользить хуже, Джеймс вынимал морковку совсем, плевал в раскрытую дырку и наблюдал, как снова сморщиваются и стягиваются края, собираясь в знакомую звёздочку. Член ломило до боли, но Джеймс тянул, пока не стало больно по-настоящему, а стоны Снейпа не начал заглушать глухой шум в ушах. — Хватит, я думаю… Джеймс ввел морковку поглубже, подождал секунд десять, и, резко вытащив её и отбросив в сторону, тут же загнал внутрь почти опухший от воздержания член. Мордред! Блаженство упало опаляющей стеной, чуть не сбив с ног и поглотив все ощущения полностью. Ничего не было, кроме сладкой узости того самого кожаного колечка, гуляющего теперь по члену, и горячей бездны за ним. Мир отрубило. Отрубило слух, отрубило зрение, остались только спиралью расходящиеся от паха волны и вспыхивающие под веками звезды. Несколько секунд растянулись в вечность, сжав внутренности в тугую пружину, а когда она распрямилась с вырубившим нервы ударом, Джеймс потерял сознание. Реальность вернулась рывком. Он осознал себя лежащим на бессильно повисшем связанном Снейпе, потряс звенящей головой, попытался подняться, держась за стену. Ноги дрожали. Взгляд невольно скользнул вниз, и Джеймс успел увидеть, как опавший член выскальзывает из припухшего ануса, пачкая ягодицы с алыми следами пальцев белой ниточкой спермы. В голове замкнуло на одной мысли. Он на самом деле это сделал. Связал своего застрявшего в стене школьного врага, вдоволь поизмывался над ним и жёстко оттрахал. Иными словами, изнасиловал. Словив при этом самый яркий в своей жизни оргазм. Как так получилось? И что теперь делать? Очищающее убрало сперму, но Джеймс не знал заклинания, которое могло убрать синяки. Дрожащими руками он застегнул собственные штаны, натянул брюки на обмякшего Снейпа, заметив, что анус до сих пор до конца не сомкнулся. Распутал ему ноги, ожидая удара, которого так и не последовало. Обошёл стену, присел рядом, приподняв занавешенное сальными прядями лицо. И вздрогнул, увидев мокрые щёки и зажмуренные глаза. Гордый Нюнчик, ни разу за шесть лет не давший перед ними слабины, плакал навзрыд, давясь слезами и полностью сдавшись. Джеймс не знал, что он сейчас чувствует. Рядом со сладкой истомой в теле поселилась звенящая пустота. Он осторожно вынул кляп, убрал от лица мокрые волосы, заправив их за уши, и неуверенно позвал: — Снейп, я… — Если ты, тварь, хоть одним словом дашь хоть кому-нибудь понять, что тут произошло, я всем расскажу, с каким наслаждением ты трахал мою тощую, по твоим словам, задницу, поскуливая от удовольствия, и как, кончив, свалился в обморок. И посмотрю, как после этого ты будешь смотреть в глаза своим друзьям и Лили. Ты понял меня, мразь? — Понял. Джеймс сглотнул и отвёл глаза, не выдержав вспыхнувший тяжёлой ненавистью взгляд чёрных опухших от слёз глаз. Похоже, то, что он раньше принимал за ненависть, и близко ею не было. Снейп никогда не простит ему этих слёз и никогда их не забудет. — А ещё ты, сука гриффиндорская, сейчас дашь мне непреложный обет в том, что никого и никогда больше не тронешь. Что вывернешься наизнанку, но будешь достоин выбравшей тебя девушки. Лили не заслужила подонка в мужьях, поэтому или ты клянешься, или я иду в больничное крыло и прошу вызвать туда аврорат. И воспоминания солью, не задумавшись. Пусть лучше все шепчутся у меня за спиной, чем Лили будет с тобой несчастна. А так поплачет и забудет. Ты понял меня? — Понял. Пустота в голове начала заполняться трусливым облегчением. Джеймс мразью вовсе не был, он сам не понял, как получилось то, что получилось, и предложенный Снейпом выход его полностью устраивал. Он хотел счастливой жизни с Лили, работать с Сири в аврорате, и никогда больше не вспоминать о тугой горячей заднице слизеринского недоразумения. И того, насколько низко он, оказывается, может упасть. Пусть всё останется в этой заброшенной комнате. — Помоги мне отсюда выбраться! Сейчас же! Спустя несколько минут Джеймс, запинаясь, принёс Снейпу обет, выбрав устраивающую обоих формулировку. Остальные мародеры так и не поняли, с чего вдруг Джеймс решил оставить Нюниуса в покое, но спорить с решением лидера не стали, поскольку затянувшаяся с первого курса война его ненавистью и подогревалась. А после окончания Хогвартса их пути навсегда разошлись.