Пепел в ладонях

18 мая 1992 Руфио нашёл Поррим на рекреационном поле. Устав школы рекомендовал ученикам проводить большую перемену на свежем воздухе. В прежние годы студенты располагались прямо на траве, но теперь, во имя удобства, на поле установили деревянные столы и лавки. А недавно родительский комитет разрешил открыть здесь же ларёк с мороженым, так что рекреационное поле окончательно превратилось в кафе под открытым небом. Тут постоянно кто-нибудь делал уроки, завтракал, обедал или назначал встречи друзьям. Красавица-неформалка была не одна. Напротив неё вольготно расположился Кронус Ампора с сигаретой в зубах, бренчащий на гитаре, и рядом — Канкри, как обычно, что-то им разъясняющий. Руфио хотел остаться с ней наедине и потому подгадал время, когда она будет без своей компаньонки-Аранеи. Вот Серкет реально заноза, а эти двое — легко устранимое препятствие. На ходу снимая рюкзак, Руфио направился к этой троице, скользя между столами и группами прочих студентов. Марьям заметила его первой и кокетливо помахала. Кронус лишь глянул на него через плечо, а Канкри вообще не заметил, пока Нитрам не приземлился на их с Поррим скамейку. — Дети, отец пришёл! — объявил Руфио, пододвигаясь к девушке вплотную. Та стрельнула в новоприбывшего глазами и жемчужно улыбнулась. — Руфио, я нахожу твою манию называть себя отцом не вполне здоровой, — объявил Канкри. Кронус молча поддержал своего болтливого приятеля. Его направленный на Руфио взгляд был, как всегда, завистливо-злобный. Ампора не был некрасивым. Кто-то даже сказал бы, что он симпатичнее Руфио: благородный мужественный подбородок, глубокие глаза морского оттенка, платинового цвета мягкие волосы уложены в причёску, давно вышедшую из моды, но придающую Кронусу вид такого стильного оторвы. Кроме того, он виртуозно играл на гитаре и наследовал богатому аристократическому роду. Но в то же время что-то в нём было, какая-то черта характера или где-то ещё глубже, вложенное в подсознание. И это что-то отталкивало всех от него. Руфио ощущал это как еле уловимый запах гнили от его души. И видел, что Кронус просто ненавидит само существование Нитрама. Сейчас он как раз пытался сжечь его взглядом. Руфио постарался не смотреть в сторону Ампоры. Поррим до этого мгновения вязала что-то красное, но как только в пределах её досягаемости появился Руфио, она тут же отложила рукоделие. Она пихнула латиноса локтем в бок, чтобы Нитрам отодвинулся, он в ответ попытался отпихнуть её саму. Через пару секунд они уже вовсю толкались, хохоча, причём Марьям старалась закинуть на Руфио ногу. Двое остальных кисло за этим наблюдали. Такие флиртоигры с Поррим начались приблизительно в то же время, как Руфио начал осознавать себя популярным, и сыграли в его имидже определённую роль. Флирт — излюбленный способ общения Марьям. Именно пошленькие заигрывания, а если её «жертва», строго мужского пола, желала вывести их отношения на новый уровень, к примеру, поцеловать, как в своё время Кронус, то Поррим тут же холодела и отвергала претендента. Руфио раскусил её сразу. Когда он касался спины или бедра Дамары, та дрожала, как осиновый лист, а вот Поррим — ноль внимания, скорее сама наслаждалась тем, как он краснеет, оказавшись в контакте с её грудью. Поррим...не такая. Она как Снежная Королева или Дама Пик. Поняв это, Нитрам не стал воспринимать её томные объятия всерьёз и просто играл с ней в «мамочку» и «папочку», чем вызвал негласное одобрение, и стал постоянным предметом домогательств Марьям. Их такие странные отношения порождали немыслимые сплетни. Ему удалось дожать её до другого конца скамьи, где сидел Канкри, так, что она навалилась на своего дружка, а тот вынужден был ухватиться за край стола, чтобы не упасть. В отместку она повалила Руфио спиной на скамейку и прежде, чем он успел подняться, уселась на него сверху, начиная щекотать. — Мы вам не мешаем, случайно? — хмуро спросил Кронус. — В конце концов! — когда Канкри повышал голос, он становился слишком смешным, чтобы воспринимать его всерьёз. Раскрасневшийся Вантас встал со скамейки, на которой из-за веселящейся парочки места уже не хватало. — Ваше сексуальное поведение уже давно нарушило все границы общепринятых! Между прочим, кого-то эти сентенции могут оскорбить. То есть, безусловно, это исключительно ваше дело, в какой форме следует посылать друг другу сексуальные сигналы, но желательно, чтобы... Поррим! — Канкри, малыш, мама потом всё тебе объяснит! — заявила Поррим, ещё сильнее впивая в Руфио острые ногти. Тот уже не мог смеяться и тихо всхлипывал от смеха. — Я не буду больше разговаривать с тобой, пока ты не пересмотришь своё отношение к моим замечаниям! Кронус, пойдём на Литературу. Ампора с готовностью закинул гитару на плечо и отправился следом за своим приятелем. Без зрителей Поррим быстро надоело играть, и она выпустила свою еле дёргающуюся добычу. Они сели прямо, и девушка достала зеркальце из лежащей на столе зелёной сумки, чтобы поправить причёску. — Что ж, спасибо за спасение, папуля. Канкри можно потерпеть, он, всё-таки, довольно умён. Но Кронус со своими сальностями сегодня меня успел заебать. Руфио кивнул, переводя дух. Наконец, Марьям привела себя в порядок. Она уселась вполоборота к Руфио, опираясь локтем на стол. Он с ухмылкой откинулся на спинку скамейки. Со стороны такая их поза выглядела интригующе. — Ну и что ты мне принёс? — промурлыкала Марьям. Руфио медленно, интригуя её загадочной улыбкой, достал из кармана джинсов голубую бумажку и развернул, показывая, что на ней написано. Лицо Поррим перестало быть беззаботным сразу, как только она увидела её. Надув губы, она отвела взгляд. — Зачем ты мне это написала? При чём тут этот Макара? — вкрадчиво спросил Руфио. — С чего ты решил, что я? — Ну хватит, Поррим. Больше некому, — аргумент был слабым, но Руфио рассчитывал на эффект неожиданности и просто не имел других вариантов, кто ещё мог ему подсунуть записку. — Что ж, плевать. Я это особо не скрывала, — наконец, сказала Марьям, садясь в менее легкомысленную позу. — А Курлоз тут при том, что он наблюдает за тобой. Он всегда там же, где и ты. И не сводит с тебя взгляда. — Гонишь, — по спине Руфио пробежали мурашки. Он заозирался. — На меня многие смотрят. — А многие плачут при этом? Сейчас его тут нет, не оглядывайся. Он был вон там, где липы новые посажены, но ушёл, когда мы стали тискаться. — Что? — Нитрам через силу ухмыльнулся. — А что ему надо? — Я не знаю. Хочешь моё мнение? — Поррим, потеребила локон на виске. — Он, конечно, странноват, но очень очевидно в тебя влюблён. И это уже давно. Я сама заметила только пару месяцев назад, но в том, как он скрытно наблюдает, заметен недюжинный опыт. Руфио немного вспыхнул. — Бред. Я хотел познакомиться с ним всю неделю. Но он каждый раз ускользает из класса какими-то неведомыми путями. — Он застенчив. Но готов, похоже, облизать тебя всего с макушки до пальцев на ногах. — Ф...фу, Поррим! Бангаранг! Прости, конечно, но это извращенство. Почему ты вообще решила меня проинформировать об этом? Поррим вскинула подбородок: — Потому что мне нравится Аранея. О...оу. Наверное, можно было догадаться. — А...при чём тут я и Курлоз? — При том, что она... — Поррим изобразила манеру речи Секрет: — ...«не приемлет гомосексуальных и особенно лесбийских» отношений. Ей нравишься ты, ты её идеал, и она не желает даже думать о том, что ты или она можете...просто попробовать изучить свою сексуальность. — И ты решила свести меня с моим поклонником?! Ну знаешь. Между прочим, мне нравятся девушки. — М. Руфио. Поверь мне, в тебе это есть. — Девушка усмехнулась, облизывая губы пирсингованным языком. — У Канкри и Кронуса встаёт, даже когда я просто поправляю лифчик при них. А у тебя я только на голове не посидела, и ты умудряешься вести пространные разговоры в считанных сантиметрах от моей груди. Руфио вскочил с сидения, глядя на подругу с возмущением, его уши пылали. Он вспомнил запах Хорусса после физкультуры, его перекатывающиеся под рубашкой мускулы. То, что Нитрама каждый раз завораживало и бросало в жар. — Знаешь что?! Не впутывай-ка меня в свои шашни с Серкет, окей?! Я нормальный! — последние слова он сказал потише, потому что студенты за соседними столами начали оборачиваться, с интересом следя за разборками «голубков». — Ру-уфио, — протянула она жалостным тоном, качая головой. — Не разочаровывай меня, папочка! Не думала, что ты гомофоб! — Э... Ну, нет. Но я сам натурал, хорошо? — он снова сел и начал говорить почти шёпотом. — Я не хочу ничего...«пробовать». — Я была бы рада, если бы ты просто сделал допущение. И заодно Аранея бы благодаря тебе пересмотрела бы свои взгляды... Этот Курлоз...весь такой одинокий и готичный. Может, его жизнь сейчас зависит от тебя, что скажешь? Руфио отвернулся, поджимая губы: — Не хочу ничего об этом слышать. 16 апреля 2018 Она была такая...взрослая. Хрупкие плечи, тонкая шея, небольшая, но прекрасная для его ровесницы грудь. Свои чёрные волосы она высветлила, и вроде бы...нарастила? Руфио не разбирался в этих женских штучках, призванных обмануть возраст и мужчину. Он просто с удовольствием обманывался. Аранея так изменилась. Он не видел её аж с выпускного, а тут решил сходить вместе с верным Хоруссом в школу на годовщину окончания, и встретил её. Аранея управляла охранным предприятием Миины Пейшес, и, как было видно по её бриллиантам и фантастическому голубому платью, деньги у бывшего «синего чулка» водились. Но главное — она была прекрасна. На фуршете Руфио подошёл к ней, бросив Хорусса на кого-то из учителей. Аранея сперва сделала вид, что не узнала его. Боже, у неё изменился даже взгляд. Или он просто не обращал внимания? Такой томный, скучающий, из-под густых ресниц. Аранея была похожа на львицу, ожидающую, когда её покорят. И Руфио постарался так, как только мог. Подносил ей напитки, смешил, ненароком касался её плечом. Взгляд его скользил по её коже с таким характерным золотистым островным загаром, что был практически таким же тёмным, как и естественный пигмент кожи Руфио. Поррим была не права. Нет, совсем не права. Он просто не любил таких, как Марьям, ледяных. В его вкусе были эти усмехающиеся мягкие губы Аранеи, этот жар, страсть. К концу вечера для Руфио уже вообще не существовало других женщин, кроме Серкет. Как оказалось, их дети учатся вместе, и Аранея не замужем. До чего славными бывают совпадения! Однако, когда они оба вышли после окончания мероприятия из ресторана, то её на стоянке ждал роскошный лазурный седан. А ему предстояло идти пешком до дома, как и двадцать лет назад. Так что сперва Руфио разумно остудил свои притязания, но...Аранея этим своим мурлычущим тоном пригласила его продолжить вечер у неё в особняке, мельком обмолвившись, что Вриска ночует у подруги. О дева, она живёт в настоящем дворце в стиле барокко! В котором, похоже, не хватало только одной вещи — жадно желающего её латиноамериканского любовника, которого она хотела со школы. В комнате для завтраков они ещё немного поговорили, выпили и вскоре переместились на диван в гостиной. Там всё было...быстро, но жарко. Руфио окончательно одурел от Аранеи, её объятий и тела, что уже не было девичьим, но восхищало в десятки раз больше. Они хотели продолжить в спальне, но до второго этажа не дошли и в очередной раз сцепились прямо на лестничном пролёте. Теперь Аранея захотела быть податливой и нежной, что он с удовольствием использовал. Когда они уже засыпали в объятиях друг друга в роскошных апартаментах хозяйки, Руфио подумал, что влюблён. Влюблён, господи! Наконец-то! Последний раз серьёзно он влюбился...в Дамару. Это продлилось всего пару недель, но было так сладко. Потом это чувство, конечно, возникало, но лишь на пару часов или дней. В итоге, любая женщина, включая мать Тавроса, начинала казаться ему недостойной себя, и либо он бросал свою надоевшую пассию, либо она сама не выносила его равнодушия и уходила. А в последние годы Руфио с ужасом понял, что не может влюбиться. И теперь, погружаясь в мир снов, он молился лишь об одном — только бы на сей раз продлилось подольше. Руфио хотел бы сделать Аранею счастливой и стать, в конце-то концов, счастливым самому. Дева, хоть бы любить её до конца дней. Хоть бы жениться на ней и состариться с ней. Он сделает всё, на что будет способен. Только бы ещё раз... — Рууууууууфио! Детка, лучше тебе просыпаться. Я ухожу. Нитрам продрал глаза и уставился на Аранею, подкрашивающую глаза перед огромным зеркалом над косметическим столиком. Она была в новом платье, белом, строгом, видимо, собиралась на работу. Волосы уже были уложены ровными волнами, и золотые браслеты позвякивали на запястье. — Мммф... Даже не полежишь со мной? — Извини, малыш. Занята. Давай, иди в душ. Я предупрежу охранников, что ты ещё здесь задержишься, но не испытывай их терпение, — Серкет обернулась к нему, обворожительно улыбаясь. Сердце Руфио пропустило удар. Она всё ещё идеальна, как и вчера. Руфио весело оскалился и почесал растрёпанную башку, садясь в постели. — Ты так великолепна. — Спасибо, детка, — Аранея подмигнула. — Что, уже не та «занудная Серкет»? Нитрам покраснел. — Я-я не звал тебя так! — Перестань, милый. Я всё про всех всегда знаю. Но я не в обиде, это была правда. — Ты и правда очень изменилась. Аранея сдержанно засмеялась и встала, отходя к полке с обувью, безошибочно выбирая идеально подходящую к сумке пару туфель. — Постой, — Нитрам опомнился. — Оставишь мне свой телефон? — Ох, возьми там, внизу в столовой стоит визитница, — бросила женщина через плечо. — Пока-пока! В дверях спальни она вдруг остановилась и обернулась. — Так. Давай начистоту. Ты хочешь мне позвонить? — Д-да. Может, встретимся ещё разок? Серкет качнула головой: — Не думаю. Это был ответ, который Руфио не слышал ещё никогда в жизни. Он воззрился на Аранею в недоумении. Потом опустил взгляд и помял простыню в ладони: — Это потому, что я не богат? — М. Отчасти. Но это не первопричина. Аранея вернулась на пару шагов в комнату. Она уже не носила тех нелепых очков в толстой оправе и стала куда красивее...но вместе с тем Руфио вдруг безошибочно ощутил, что она всё та же. И сейчас ему вновь придётся узнать кое-что новенькое. Взгляд её стал насмешливо-жёстким: — Милый, ты в зеркало-то давно смотрел? Ты тоже изменился. Я, когда увидела тебя на вечере выпускников, чуть не рассмеялась...от жалости. Руфио отвернулся. Такое чувство, что она сейчас била его арматурой по голове. — Когда ты был мальчиком, твоя нищета казалась трогательной, простенькая внешность — изумительной, манеры — непосредственными. Любой и любая считали за великое удовольствие быть твоими друзьями. Я в том числе. А сейчас...ох, Руфио, не пойми неправильно, для сорокалетнего ты выглядишь неплохо, но уже давно не то. — Вчера ты была другого мнения. — Вчера я испытала приступ ностальгии. Ты так мило стал со мной заигрывать, что я вспомнила школу, вспомнила, какой ты был мечтой. И решила хоть попробовать, как это. Если честно...не очень. То есть, я не жалею, но... В общем, звонить мне бессмысленно, мой дорогой. Думаю, ты заслуживаешь узнать об этом заранее. Она постояла ещё пару минут, пожала плечами и ушла. Руфио ещё минут пятнадцать не мог встать или даже сменить позу. Он чувствовал себя принцем-лягушкой, которого вместо поцелуя крепко припечатали каблуком.