То, что не заметят за твоей улыбкой

Чаще всего мы улыбаемся в глаза своим проблемам, но только днём — Под звёздами горьким слезам как будто нет предела. И темной ночью вместе песню мы споём О том, как боль сковала тело.

***

Я даже хотел начать молиться, лишь бы этого не случилось.

Но судьба выбрала именно меня.

Это расплата за грехи при жизни?

***

      С самого утра я понял, что день уже можно считать провальным. Что-то непонятное стремительно заволакивало лёгкие в пучину неизвестности и едва терпимой боли. Улыбка никак не хотела снова возвращаться на бесчувственное лицо, предпочитая прятаться от меня под кроватью в одной из комнат «Счастливого Отеля».

      Но от меня не получится спрятаться или убежать — жестокая расправа автоматически гарантирована. И лучшим наказанием для найденной улыбки стало насильное принуждение. Всё как всегда.

Всё такое одинаковое и типичное…

      Но сегодня это чувство будто стало незнакомым для меня. Чем-то новым, как будто раньше не доводилось с таким сталкиваться.

      Я чувствовал, как шею слегка покалывало, будто кто-то намеренно тыкал в меня иголки. Ощутить себя на месте куклы Вуду — как раз то, чего мне не хватало для идеального начала худшего дня. Звучит слегка иронично, но так и есть.

      Снова посмотрел на кучу отчётов и прочих бумаг — теперь в них копаюсь только я. Засыпать прямо за письменным столом стало привычкой. Одной из тех многочисленных привычек, которыми обладает моя прогнившая душа.

      Подпираю голову ладонями, запускаю когтистые пальцы в волосы, нахожу миниатюрные оленьи рога на ощупь. Неуверенно цепляюсь за них и тяну вверх с такой силой, что хочется взвыть от боли. Но я люблю эти ощущения — они делают никчемное существование немного насыщенней.

      Мазохизм был при мне ещё во времена земной жизни. Иногда, когда скука становилась просто непереносимой, а наркотики уже не избавляли от ощущения одиночества, я пытался причинить себе боль. Прекрасно знал, что моральное давление куда лучше физического в этом плане, поэтому растаптывал себя собственными усилиями.

      Медленно встаю и поправляю взъерошенные волосы. Последнее время уши болят от прикосновений, поэтому сминаю их в ладонях. Слышу свой собственный судорожный вдох, но не останавливаюсь, лишь сильнее сжимаю кулаки. Это помогает на время избавиться от тяжести в лёгких.

      Оседаю на холодный пол, закрываю глаза и опускаю голову. Если бы Шарлотта зашла сюда — она не узнала бы во мне привычного Аластора. Никто не знает, какой я на самом деле.

      Глотку разъедает жгучая боль. Я не помню, когда все это началось со мной — точная дата совершенно вылетела из головы, как будто прошло очень много времени.

      Встаю, отряхиваюсь и иду к двери. Неуверенно дотрагиваюсь до ручки и задаюсь вопросом: «Я точно делаю всё правильно?» Выхожу в прохладный коридор и закидываю ключ от комнаты в карман пиджака. Улыбка вернулась к своему хозяину очень вовремя, потому что за моей спиной как раз стояла юная принцесса Преисподней.

      — Доброе утро, Аластор, — смущение в её голосе хотелось распробовать каждым вкусовым рецептором на языке, — Ты заполнил документы, как я просила?

      С улыбкой и гордо поднятой головой поворачиваюсь к принцессе. Стараюсь смотреть так, чтобы по бледно-молочной коже прошла дрожь. Никакие документы, конечно же, я не заполнял. Осталось только придумать способ выкрутиться из ситуации.

      Я уже хотел что-то сказать, когда вместо слов услышал собственный кашель и вовремя прислонил ладонь ко рту. Пришлось опереться свободной рукой о стену, потому что каждая мышца содрогалась от неприятных и колющих ощущений. Почувствовав металлический запах крови, без лишних слов разворачиваюсь и снова возвращаюсь в комнату, но не закрываю дверь на ключ.

Даже не думаю о том, что Шарлотта может зайти следом.

      Проскакиваю в ванную и смотрю на ладонь. Уши задрожали и поджались почти вплотную к голове от увиденного. По тыльной стороне ладони стекали капли крови. Моей крови.

      Три бутона темно-красного мака моментально оказываются в мусорном ведре. Открываю кран и пускаю воду в белоснежную раковину. Увы, сегодня ей придется покрыться алыми пятнами.

      Снова кашляю, но на этот раз уже склонившись над раковиной. Руки идеально легли на бортики. Кровь багрово-алыми брызгами запачкала зеркало и стены. Дышать становилось тяжело с каждым новым приступом кашля.

      Маков в раковине образовалось слишком много всего за пару секунд. Глотка чесалась изнутри от раздирающей боли. Из-за собственной беспомощности хотелось взвыть хлеще дикого лесного млекопитающего.

      В лёгких раскрывались безупречные маковые бутоны, причиняя новую волну нестерпимой боли. Я не знал, насколько долго это ещё продлится, но точно знал причину. И эта причина, как раз таки, прямо сейчас открыла дверь в мою комнату, зашла внутрь и тихо прошептала моё имя.

      — Аластор? С тобой все нормально?

      Ох, дорогуша, со мной все просто безупречно! Ощущение подступающего удушья не позволяло оторвать руки от металлических резных бортиков. Кожа будто разрывалась, поэтому трясущиеся руки быстро сорвали пиджак и расстегнули белую рубашку, которая местами уже окрасилась в кроваво-красный.

      Я молча наблюдал за тем, как кожа будто расходилась по швам с громким треском и кучей неприятных ощущений, кровь стекала по телу, а позже появлялись цветы. И я не говорю, что не люблю цветы. Как раз нет, их я обожал при жизни. Но когда они, в прямом смысле, распускаются прямо в моих внутренностях — ненависть только возрастает.

      Слышу стук своего сердца и стук в дверь ванной комнаты. Открываю дверь и улыбаюсь, хотя вижу, что принцессе сейчас не до моего выражения лица. Её щёки быстро порозовели, а испуг увеличивался в больших глазах, словно на дрожжах. Я продолжаю улыбаться, отдаленно понимая, насколько неловкая ситуация возникла между нами — управляющими «Счастливого Отеля».

      — Ч-что это? — указательным пальцем Шарлотта показывает на цветы и кровь. Честно, я сам не знаю, что это.

      — Достаточно ужасное зрелище, принцесса? — наклоняюсь ближе к ней и смотрю прямо в глаза, — Я навожу на тебя страх?

      Она выдыхает настолько шумно, что даже до меня доходит привкус зубной пасты с ароматом арахисового шербета. Снова кашляю и стряхиваю окровавленные лепестки с пальцев. Шарлотта пристально смотрит на меня, не отводит напуганный и одновременно с этим ещё и слегка заинтересованный взгляд. Лёгкие запутываются в корнях прекрасного мака.

      — Ал, тебе нужна помощь, — это не звучало как вопрос. Я прищурился и продолжил внимательно слушать её, — Красные маки… Мои любимые цветы, — принцесса наклонилась и подхватила один цветок подушечками пальцев, — С этим нужно что-то делать.

      Из приоткрытого рта текла кровь. Лепестки противным тошнотворным комком подступили к горлу. В голову будто попал сгусток тумана — иначе свои дальнейшие действия я не могу объяснить чем-то более разумным.

      Медленно дотронулся до её подбородка перемазанным в собственной крови большим пальцем, наклонил голову и слегка повернул в бок. Почувствовал, как над бровью порвалась кожа, а новый цветок пустил корни, задевая серую жидкость, именуемую мозгом. Из-за тяжести своего тела, которое ноги уже отказывались держать, медленно сполз по стене, утягивая Чарли за собой. Она подчинялась мне, но боль от этого становилась только сильнее.

      — Шарлотта, — она приземляется на мои колени. Её губы находятся непозволительно близко, — Рад, что тебе они понравились, — негромко смеюсь, но затем просто смотрю на неё с натянутой улыбкой. Она замечает всю эту фальшь, — Но с этим ничего нельзя делать. Остаётся только ждать исхода.

      Слышу её тихое «придурок» и чувствую, как оленьи рога начинают увеличиваться в размерах, ногти заменились когтями. Зубы становились острыми, словно вся челюсть — сплошные клыки. Чарли вздрогнула и попыталась отпрянуть от меня, но я слишком сильно вцепился в её хрупкие плечи.

      — Тихо, детка, не так быстро, — шепчу я и чувствую, как ответвления от рогов упираются в её блондинистую макушку, — Ты ещё будешь жалеть о том, что убежала. Разве принцессы Преисподней убегают, поджимая хвосты?

      Шарлотта всё ещё пыталась вырваться, но после нескольких неудачных попыток спокойно села и посмотрела на меня. На всего меня — от пальцев ног и до самых кончиков рогов, которые тоже стремительно покрывались, чтоб вы были прокляты, маками. Её глаза блестели, как будто вот-вот расплачется, подобно маленькому ребёнку. Хотя, должно быть, она всё ещё как раз маленький ребенок.

      — Ну же, улыбнись, — окровавленными пальцами пытаюсь растянуть её пухлые губы в жалком подобии на счастливую эмоцию, — Ты не чувствуешь себя голой без улыбки?

      Она все так же молча отрицает одним лишь жестом. Я ощущал, как кожа на спине рвется, образовывая глубокие раны, на местах которых иногда даже не прорезались пёстрые бутоны. Сердце быстро гоняло кровь по венам, а в самом центре органа прорастал целый куст с маками, стебли которых уже упирались в ребра, попадали между ними и пробивались наружу.

      — Аластор, ты… — Шарлотта едва держалась, по ней было видно, — Ты очень сильно побледнел. Мы сидим в луже твоей крови, ты превращаешься в маковый букет, а я… — по щекам скатывались слёзы, — Я не знаю что делать с этим! Я не могу никак тебе помочь, и только усугубляю всю ситуацию своим присутствием, но… Но н-не могу уйти.

      Я аккуратно обвел её подбородок пальцами и подвинул Шарлотту ближе к себе. Она понимала все без лишних слов. Она испытывала ответные чувства, но сейчас теряет совершенно все. Я дотрагиваюсь до её губ своими, чувствую, как на её устах остаётся моя кровь. Исследуя верхний ряд её зубов осознаю, что мелкая россыпь маков образовалась даже на языке.

      — Н-х-м… Аластор, — бормочет принцесса, снова предпринимая попытки вырваться на свободу, — Пожалуйста…

      Не понимаю, о чем она просит, но пухловатых губ явно становится мало. Цепляю её рубашку когтями и надрываю по всей длине. Она что-то говорит мне, её соленые слёзы срываются с испачканного кровью подбородка и приземляются на уже грязную рубашку и мои ладони.

      Дотрагиваюсь губами до её шеи, аккуратно прикусываю кожу до маленьких покраснений, вдыхаю запах ароматных духов. Всё, словно в последний раз.

В первый и последний раз.

      — Ал, — немного громче позвала меня, но я сразу же начал снимать с неё порванную и испачканную рубашку.

      Кровавые лепестки всё ещё выскользали изо рта, пока я исследовал её тело. Пока мог кусать её ключицы, мог оставлять багровые отметины на нежной коже… Пока я мог хоть что-то делать, тратить отведенное мне время на принцессу Преисподней. И пусть потом, возможно, она тоже поддастся влиянию этой болезни, как сейчас поддается мне — это уже будет не так важно.

      И если Люцифер возненавидит меня за испорченную жизнь его дочери — я уже не стану свидетелем этого. Все мои достижения, победы, вся власть и умение читать души, словно книгу… Всё это исчезнет вместе со мной, и осознавать это нисколько не досадно.

      — Аластор, прошу тебя, — прошептала Чарли, отрывая меня от её прекрасных выпирающих ключиц.

      Поднимаю взгляд на неё и вижу эту ужасную картину: вся в моей крови, с потекшей тушью, красным носом и мокрыми дорожками от слез. Вдыхаю в лёгкие последнюю дозу воздуха, потому что сразу после этого все дыхательные пути сплетают стебли маков, лезущих уже изо рта. Они пронизывали внутренности, создавая огромное количество внутренних кровотечений. Сердце панически выдалбливалось из рёбер наружу из-за нехватки воздуха.

      — Аластор, почему ты даже сейчас продолжаешь улыбаться? — одними губами произносит она, но я прекрасно разбираю её слова.

      Снова кашляю, выплевывая цветы, листья и кусочки стеблей. Немного желанного воздуха просочилось в лёгкие.

      — Тебя могут порезать на кусочки, причинить боль, — я видел её слёзы и то, как часто она моргала, пытаясь смахнуть их, — Но стереть улыбку — никогда, — я коснулся её щеки окровавленными пальцами, сделав только хуже, — Улыбайся, это всех бесит. Надеюсь, когда-нибудь мы увидимся, Шарлотта.

      Его ледяная рука упала в лужу алой жидкости. Глаза словно стали стеклянными и застыли навсегда, устремив свой проницательный взгляд прямиком на рыдающую девушку. Широкая улыбка теперь будет сниться Шарлотте в самых ужасных кошмарах.

      Девушка закричала так громко, что с первого этажа прибежали запыхавшиеся Вэгги и Энджел, которые сразу же застыли в дверном проёме, не решаясь заходить.

***

      Я очнулся в том месте, где не было счета времени, посторонних душ и городского шума. Здесь не было ничего, кроме темноты. И, судя по всему, именно здесь я проведу всю оставшуюся вечность.

      Я осмотрелся: никаких глубоких ран и цветов больше не наблюдалось, одежда была мало того, что чистая, так ещё и совершенно другая. Как раз в этом костюме я впервые зашёл в «Счастливый Отель».

      Наверное, именно так и выглядит настоящий Ад: одинокая пустота и непроглядная тьма. И раз я здесь один, то… Для кого эта улыбка?

***