Coffee Break

      — Старк, тут твой кофе стынет! — Мишель толкнула большую чашку с веселенькими нарисованными на ней ромашками, и та проехалась по столешнице, угодив ему прямо в руки. Тони благодарно кивнул и машинально сделал глоток уже холодного кофе, не отрывая глаз от бумаги, на которой наконец-то появлялось что-то стоящее. Рука с зажатым в пальцах карандашом летала сама по себе, прорисовывая нужные штрихи, и гордый черно-белый дракон уже вальяжно расправлял крылья, свободный и готовый взлететь. В студии отчетливо пахло кофе, чистящим средством и цветами — Том сегодня притащил жутких размеров букет, — а еще неоновая вывеска мигала только через раз, но Тони все устраивало. Он сделал еще один глоток и склонил голову, придирчиво разглядывая рисунок, над которым трудился всю последнюю неделю, а все потому, что Паркер, видите-ли, «плохо разбирается во всей мистической ереси». Тони бы выразился пожестче, но Том ругался очень редко — сказывалось воспитание британского интерната. Жужжала машинка, в которую Брюс заправлял чернила, и от этого привычного звука на Тони накатило странное удовлетворение жизнью. Он спал часа три, корпел над эскизом тату для парня, повернутого на компьютерной игре про драконов (серьезно, у него даже на футболке были пресловутые драконы), и был готов проклясть любого, а теперь сонливость как рукой сняло. Быть может, дело было в фирменном тройном эспрессо от Мишель, а быть может, Тони действительно сделал верный выбор, когда наплевал на высшее образование и открыл собственную тату-мастерскую. — Тони, там к тебе клиент на три записан, помнишь? — из-за ширмы высунулась кудрявая макушка, и Тони поднял голову, встречаясь взглядом с сияющими глазами Тома. Тот так и лучился энергией. Паршивец. — Который хоть? — обреченно поинтересовался он, вновь вглядываясь в дракона. С нового ракурса казалось, что один глаз у того больше другого. — Ну, девушка, высокая такая и с розовыми волосами, — Том скрылся за ширмой, а Тони цокнул языком. — Либерти. Позади него раздался громкий звякающий звук. — О, Либерти! — оживилась Мишель, протягивая кофе парню лет двадцати пяти. — Сто лет с ней не болтала. Вы работаете над новой тату? Тони покружил указательным пальцем по ободку чашки, припоминая девушку с пронзительно-черными глазами. — Над китом каким-то. Она долго распространялась о символике, но я забыл, что там было. За ширмой хмыкнули. — Ты не помнил, — прокомментировал Том. Старк красноречиво показал шторке средний палец и ухмыльнулся. Чем-чем, а своей командой Тони гордился. Когда он открывал студию — зеленый, с дипломом МИТа на руках и желанием творить, то даже не задумывался о том, какой будет его жизнь через семнадцать лет и кто будет в ней присутствовать. Он тогда в пух и прах разругался с семьей, передумал оставаться в Штатах и по-тихому свалил к праотцам, точнее, прямиком в Туманный Альбион, где на оставшиеся на его собственном счету средства снял здание, сделал ремонт и начал искать сотрудников. Первым появился Брюс — с поразительными детальными рисунками, умением работать с иглой и нервными посетителями. Он знал все про биоинженерию и генные мутации, и в первые месяцы, когда их было только двое и они перебивались двумя пиццами в день, споры были основной переменной их отношений. Брюс чихал с наступлением октября и носил свитера в полоску, под которыми скрывались чернильные крокусы и пчелы. Проще говоря, Брюс был чудиком. Потом появилась Наташа. У нее была выбрита половина головы, по черепу шла причудливая змейка абстрактных узоров, и еще она очень плохо говорила по-английски. Тони был уверен, что они крутили с Беннером шашни, но спустя пару лет Наташа испарилась, даже не забрав последнюю зарплату, и они вновь остались вдвоем. К тому времени у них уже были постоянные клиенты, и они накопили на приличную рекламу, за счет которой к ним повалили посетители, и работать такой маленькой командой стало сложно. Тогда-то и появился Стив. Стив пришел к ним вечером прямо перед закрытием, высоченный и мускулистый, с девственно-чистой кожей и золотыми волосами, молча плюхнул на стойку папку с работами и посмотрел прямо ему в глаза. Тони решил, что возьмет его, даже не заглядывая в портфолио — Стив был просто… Да что уж там, он просто был, и этого хватало. Втроем они продержались восемь лет — нешуточная цифра, на деле оказавшаяся мигом. Стив люто пропагандировал здоровый образ жизни — то есть пробежки на рассвете, смузи из шпината и штанги три раза в неделю — и, пока Тони храпел прямо на стуле в мастерской, пуская слюни на очередной набросок, а Брюс химичил с гипоаллергенными чернилами, стирал подошвы кроссовок о тротуары набережной. Тони, возможно, был самую малость в него влюблен. В эту едкую правильность, белозубую улыбку и шутки ни о чем. Стив был человеком, подобных которому в окружении Тони раньше не было, и он (он, Тони Старк!) иногда терялся от прямолинейности своего соотечественника. Только вот Стив был натуралом до мозга костей, а если уж на что Тони точно не мог повлиять, так это на ориентацию другого человека. Стив встретил Мэгги на выставке два года назад. И ушел из студии, когда они сыграли свадьбу и переехали на родину в Нью-Йорк. — Надеюсь, вам понравилось. Пленку можно будет снять через три дня, но я вам уже говорил, да? — Брюс вышел следом за невысоким мужчиной, почесывая затылок. Мужчина кивнул, поморщившись — новое тату ему набили прямо на шее — и достал из кармана бумажник. — Помню-помню, мистер Беннер, вы каждый раз напоминаете. Тони отодвинул в сторону блокнот и принял оплату, скептически поглядывая на выбитое на правой руке мужчины имя «Саманта», но вслух, как обычно, ничего не сказал. Он бы не хотел, чтобы о нем и его прошлом судили по его татуировкам. Даже по самым нелепым, которых у него, ясное дело, не было — он не выбивал на коже что попало. Том, закончивший с проверкой красок, отодвинул шторку и охнул, подхватывая ящик с пигментами и бормоча под нос что-то о выходных, а Тони все никак не мог заставить себя вернуться к своему скетчу. Во время обеда посетителей обычно не было, и они могли устроить себе хотя бы получасовой перерыв — то есть усесться за стойку с кофемашиной и потрепать языками, пока Мишель ссыпала зерна в аппарат. Мишель появилась у них сразу после Стива, причем не тем же образом, что и остальные — Брюс буквально взял ее с улицы. Джонс тогда было девятнадцать. Она вела обычную жизнь обычной студентки, когда ее отец внезапно снял все деньги с семейного счета и пропал, оставив дочь ни с чем. Мишель даже не могла заплатить за новый семестр, в страхе и ужасе от перспектив собственной жизни шатаясь по Сохо. Их встреча с Брюсом, казалось, была предопределена судьбой — люди не каждый день вызволяют пьяных из фонтанов, а именно туда Мишель и угодила в вечерних сумерках. Тони до сих пор помнит, как эта насквозь промокшая парочка завалилась в студию, хихикая и грея пальцы картонными стаканчиками с горячим шоколадом, и как он долго размышлял, что нужно было сделать в прошлой жизни, чтобы родиться Брюсом Беннером. Брюс не просто помог девчонке в тот день — он заплатил за колледж, снял дешевую, но приличную квартиру в Фулхеме, и помог девчонке встать на ноги. А Мишель прочно обосновалась в студии, придумала стойку с кофе для посетителей, по выходным мозолила Тони глаза, а по окончании вуза решила повременить с журналистикой и заняла полноправное место бариста. Теперь, два года спустя, она даже могла изобразить что-то приличное на бумаге, но к татуировкам отношения не имела, так что мастеров у них было двое — пока в салоне не появился Том Паркер. Тони оглушительно чихнул, вытер нос тыльной стороной руки и закатил глаза. — Томми, солнышко, ты не напомнишь мне, зачем в моей студии этот кошмарный веник? «Кошмарным веником» Старк окрестил роскошный букет лилий, водруженный на стол и перекрывавший половину обзора на помещение, — тот самый букет, на который у Тони была аллергия. Том в ответ так же оглушительно грохнул ящик с красками на полку. — Мистер Старк, я же еще утром сказал! — Я спал, — напомнил Тони, и Том вздохнул, закатывая глаза. Все в его виде указывало на явное недовольство своим наставником. — Моя тетя и брат сегодня приезжают, и я боялся, что не успею заскочить в магазин после сеанса, — он снял с себя латексные перчатки, скомкал их, и уверенным броском отправил в мусорную корзину. Тони вскинул бровь. — У тебя есть братья? — поинтересовался он, когда Том подошел поближе, чтобы проверить состояние букета. — Да, один, — юноша отстраненно кивнул, — Мэй вечно твердит, что мы похожи и должны больше времени проводить вместе, но Питер… Он сложный. — Сложный? — уточнил Тони, и Том нахмурился, проводя пальцем по нежному кремовому лепестку. — Ну да. Еще в школе он связался со странной компанией, потому что ему было скучно, а потом уехал колесить по миру. Я его года два не видел, только по телефону общались. — М-м-м, — неопределенно протянул Тони, вновь склоняясь над рисунком. Словам Тома он особого внимания не придал, впрочем, как и всегда — чужие семейные разборки его не интересовали, а вот страдающий косоглазием дракон — очень даже. — Так… — Паркер помедлил, — можно я сегодня уйду пораньше? — И я тоже? — Мишель отвлеклась от пересчета кофейных зерен в банке, и Тони поднял голову, первым делом натыкаясь на умоляющий взгляд Брюса. — Ой, черт с вами, — он махнул рукой и заглянул в телефон, проверяя, какой сегодня день недели. Ну правильно — пятница. Поэтому всем и понадобилось по своим важным делам. — Супер, — Том расплылся в широкой улыбке, показывая глубокую ямочку на левой щеке, а Тони закусил губу и, костеря себя на все лады, уткнулся носом в бумагу. Том был в команде около трех месяцев, два из которых встречался с Мишель и один из которых — самый первый — нешуточно действовал Тони на нервы. Том был первым, помимо него самого, кто действительно хотел быть здесь с самого начала. Не потому, что жизнь повернулась задницей, не ради дохода, а ради удовольствия. Тому был двадцать один год, он недавно закончил факультет искусств, любил гиковские футболки и вообще не умел смущаться, профессионально ставя Тони в тупик некоторыми особо колкими фразочками, — а этим никто до него похвастать не мог. Тони определенно почувствовал что-то, когда увидел его в первый раз: непослушные короткие кудряшки, оленьи глаза и аккуратно очерченный рот. Это точно было очень сильное «что-то». Правда, потом Тони понял, что вновь промахнулся. Том, как и Стив, был самым натуральным натуралом из всех, делал татуировки другим, но не себе, а еще был моложе Тони на пресловутые семнадцать лет. Впрочем, Тони всегда был готов воевать — с рыком продираться сквозь заросли непонимания и отчуждения, зубами выгрызая свою дорогу. Но мир не ждал Тони Старка. Миру было плевать. Судьба не ждала его в университете или в Лондоне. Не ждали его Стив и Том. Воевать — это хорошо, но как воевать за людей, которым это не нужно? Видимо, Тони сильно накосячил еще будучи клеткой, раз теперь то и дело сталкивался вот с такой вот хренью. Или просто мама пила слишком много витаминов, когда была беременна. Тони не был наивным, не любил философию, и ему было плевать, как звезды влияют на судьбы людей. Он пил много кофе и виски, смотрел дурацкие телешоу, прикола ради решал несчастной школоте задачки по физике онлайн, ходил в гей-клубы и вбивал чернила людям под кожу. Его в целом все устраивало — не всем же дано завести нормальные отношения, да? У Брюса вон тоже не сложилось, и ничего. Кофемашина шумела, приходили посетители, в том числе и Либерти, которой они уже несколько недель набивали на бедре большого кита цвета индиго, и Тони растворялся в атмосфере собственной студии. Весной темнело поздно, поэтому он даже не заметил, как бежало время — и лишь с появлением на небе пастельно-розовых росчерков решил взглянуть на часы. Когда из студии успели исчезнуть сотрудники, он не знал — видимо, по привычке кивнул им на прощание и тут же забыл обо всем. Освещаемый электрической лампочкой с фиолетовой подсветкой дракон усмехался, приоткрыв чудовищную пасть, и Тони в очередной раз потянулся за ластиком. А сразу после — за кофе, но пальцы вместо ожидаемой керамической кружки ухватили воздух, так что ему вновь пришлось прерваться. Тони часто оставался в студии один — торопиться ему было не к кому — но он и не возражал. Здесь было все, как он любил — высокие стеклянные окна, этажерка с пластинками исполнителей прошлого века, слегка потрепанные кожаные кресла и низкие столики у входа, заваленные журналами о байках, полуживой фикус в углу под репродукцией Пикассо, яблоки в сплетенной Брюсом корзине и ощутимый запах творчества. Напротив располагалось локальное кафе с карамельными пончиками, в котором можно было выгодно купить целую дюжину в коробке и унести на работу, чтобы не голодать в перерывах, а чуть поодаль — антикварный магазин, в котором после смены пропадал Брюс. Оставив кофемашину перемалывать зерна, Тони заглянул в ту часть студии, на которой висела табличка «приватно». Там располагалась их крохотная кухонька, и маленькое войско кружек, расписанных ромашками, стояло в раковине, дожидаясь своего часа. Тони взял свою любимую — ту, у которой была трещинка на ручке, — и вернулся в студию, наполняя кружку восхитительно пахнущим напитком. Сделав глоток, он повернулся к своему столу… и чуть не расплескал кофе себе на футболку. — Том? — воскликнул Тони, вновь оглядываясь на висящие на стене часы. — Ты разве не уехал встречать тетю? Том промолчал. Он сидел на его месте, откинувшись на спинку стула и широко расставив ноги, и в его взгляде сквозило что-то очень непривычное — небрежная ленца, поволокой которой были подернуты живые темные глаза. При виде Тони он подался вперед, подперев рукой подбородок, и медленно осмотрел его с ног до головы, будто видел впервые. А потом облизнулся и вскинул глаза, посмотрев ровно и прямо. — Он уже всех встретил, — усмехнулся он, и Тони нахмурился. Он впервые слышал, чтобы человек говорил о себе в третьем лице. — Том? — переспросил он и поудобнее перехватил нагревшуюся кружку, чтобы не обжечься. Том дернул краешком губ. — Еще попытка. Тони осекся. В его жизни нечасто бывали ситуации, когда он чувствовал себя не в своей тарелке. Тони в принципе никогда за словом в карман не лез и считал себя вполне самодостаточным тридцативосьмилетним мужиком. Однако в этот данный момент он не понимал ничего. От слова совсем. Тони внимательно посмотрел на юношу — в Томе все было таким же, как и всегда… Только не волосы. Том терпеть не мог свою непослушную шевелюру и стригся по нескольку раз в месяц, а у сидящего напротив юноши верхние прядки были забраны на затылке в маленький пучок, обнажая высокий лоб, а нижние прикрывали чуть ли не половину шеи. Шеи, по которой ручейками извивались линии татуировок. Но у Тома не было тату. Тони отшатнулся, по-прежнему сжимая в руках свой кофе, и, проигнорировав вполне естественное желание протереть глаза (мало ли, заработался), бросил: — Ты не Том. Юноша нелюбезно чавкнул жвачкой и склонил голову. — Не он, — подтвердил он. Тони немного помолчал, раздумывая, могла ли Мишель перепутать кофейные зерна с чем-то другим, а потом рискнул задать вопрос. — И кто ты? Если правительство еще не научилось клонировать людей, конечно. В таком случае вопрос отпадал, но Тони раньше как-то не доводилось наблюдать настолько похожих друг на друга людей — даже родинки на щеках у незнакомца с Томом были точь-в-точь, а такого быть не может, если они не… — Близнецы, — одновременно с юношей ошарашенно произнес Тони и наконец поставил кружку на стол, ощутимо припечатав ее о деревянную поверхность. — Должен признаться, я удивлен, что ты раньше не понял, — брат Тома ехидно ухмыльнулся, — а то Томми полчаса мне расписывал, какой вы гений. Он не говорил, что у него есть близнец? — Боюсь, он умолчал об этой небольшой детали, — пробормотал Тони. — То есть ты — Питер? Юноша скучающе кивнул, оглядывая студию. — Он самый. — И… — Тони встретился с ним взглядом, — что ты тут делаешь? Питер порылся в карманах кожаной куртки и протянул Тони сложенный вчетверо листок — квитанцию о доставке пигментов для тату, которые сегодня как раз принимал Том. — Стащил у братишки, когда Мэй его тискала, а потом оставил их вдвоем, чтобы не портить вечер своей физиономией. Странно было слышать подобное от человека, который сбежал от собственного близнеца. Тони кашлянул. — Ясно, но здесь-то ты зачем? Питер пожал плечами. — Не мог же я не посмотреть на человека, из-за которого мой брат начал сомневаться в собственной ориентации. Близнецы Паркеры, видимо, были единственными людьми на планете, которые могли лишить Тони Старка дара речи. Тому для этого понадобилось около недели. Питеру — пять минут. Тони криво усмехнулся и как можно незаметнее облокотился спиной о стойку. — Сомневаться в ориентации, говоришь, — протянул он нисколько не дрогнувшим голосом и мазнул взглядом по пальцам Паркера, барабанившим по столу — длинным и тонким, как у аристократов на картинах в Национальной Галерее. Питер хмыкнул. — Два близнеца-гея, как-то слишком, не находите? Я рад, Том нашел эту Мишель, а то Мэй бы осталась без внуков. Тони издал странный булькающий звук и схватился за свой кофе, как утопающий за спасательный круг. Происходящее в студии перестало укладываться в голове. Томми, его милый светлый мальчик, рисующий уток в Гайд-парке, сомневался в том, что натурал? Из-за Тони? Тони, который даже дышать боялся в его сторону? Да твою же мать. Почему он вечно оказывается в дурацком положении?