Coffee Break

      Тони задумчиво отхлебнул горячий напиток и сморщился — у Мишель получалось куда лучше, хотя он делал все то же самое, что и она. Питер наблюдал за ним с вежливым холодным интересом, как за каким-нибудь несмышленым зверем в зоопарке, и это бесило. Будто этот молокосос знал, каково было Тони. Учитывая, что за свою жизнь Тони успел убедить себя в том, что он /неправильный и что никаких отношений ему не светит, он даже подтвердил гипотезу двумя примерами и смирился, а теперь узнал, что у него был шанс, а он и понятия не имел/, Питеру для выяснения деталей пришлось бы стать телепатом. Молчание становилось неловким. Тони уже был готов задать любой идиотский вопрос, чтобы перестать думать-анализировать-думать, когда Питер вдруг спрыгнул с насиженного места. — Я, собственно, пришел не только поэтому. — Нет? — обескураженно спросил Тони, наблюдая за тем, как юноша подходит к шкафу с пигментами. Питер помотал головой и присел, рассматривая ассортимент. — Я почитал в интернете про вашу студию, фотки полистал и так далее, и я не удивлен, что Томми пришел именно сюда — татуировки у вас получаются суперские. — Э-э-э… спасибо. Тони сделал еще один глоток и приказал себе успокоиться. В конце концов, от полученной информации его мир все равно никак не менялся — Том остался натуралом, а Тони… Наверное, просто не устроил его. Так же бывает, да? Люди вообще не любят что-то менять в себе, а если говорят иначе, то врут. Он посмотрел на Питера — тот шевелил губами, читая названия, а футболка на спине задралась, обнажая полоску светлой кожи на левом боку. Это было странно — все равно что смотреть на Тома, но не знать, что он скажет. От нечего делать Тони притянул к себе скетч и непонимающе нахмурился, окинув нарисованного дракона быстрым взглядом. Мифическое животное выглядело совсем не так, как раньше. То есть поза осталась такой же, но теперь дракон казался по-настоящему живым, объемным и рычащим с бумажных гладких страниц. Тони прищурился, внимательно всматриваясь в каждую мелочь, а потом понял, что дело было во взгляде — по-настоящему зверином и твердом, а не том мягком и расплывчатом, каким он его видел в последний раз. — Вам нравится? — уха коснулся горячий шепот, и Тони дернулся, чудом не расплескав кофе теперь уже на рисунок. Питер усмехнулся. Он стоял так близко, что у Тони разве что волосы на затылке не шевелились. — Я немного подправил ему глаза. Видите-ли, драконы славятся своим умением зачаровывать людей, и делают они это с помощью глаз — в них недоставало этого магнетического напряжения, понимаете? Тони кивнул, заворожено вглядываясь в рисунок. — У тебя талант, Паркер, — подметил он, и Питер хмыкнул. — Это у моего брата — талант. А я… просто развлекаюсь. — Разве? Питер проигнорировал вопрос, недружелюбно покосившись на блокнот, после чего отстранился и махнул рукой в сторону шкафа. — Сделаете мне тату? Тони решил, что ослышался. В сознании все еще не хотел укладываться тот факт, что Паркеров двое, а потому услышать что-то подобное от То… от Питера было странно. Как будто в мире существовало две его версии, и Тони не понимал, как такое возможно. — Где? — спросил он пересохшими враз губами. По идее, сначала требовалось уточнить возраст, аллергенные реакции, желаемый рисунок, но Питер в этот момент потянулся, ткань его футболки вновь задралась, и Тони не смог ничего с собой поделать. Питер лукаво взглянул на него снизу вверх — он, как и Том, был несколько ниже Тони, а потом уверенным движением расстегнул ремень, и, прежде чем Тони успел сказать хоть слово, приспустил джинсы с бедер, подцепил край черных боксеров и отогнул их, тыкнув пальцем в тазовую косточку. — Тут. — Можно было не раздеваться, — фыркнул Тони и повернулся к шкафу, уговаривая себя вести себя прилично, — что будешь бить? Мы, вообще, закрыты, но ради Тома так уж и быть, сделаю исключение. Потом спишу с его чаевых… — У вас есть чаевые? — позади вжикнула молния, и Тони глубоко вздохнул, отгоняя от себя соблазнительные картины, появившиеся в воображении при этом звуке. — Еще какие, — подтвердил он, зачем-то вновь и вновь перечитывая инструкцию на баночке с красной краской. Питер промычал нечто неопределенное. — Сначала я хотел стихи Адель, но что-то мне… — Адель? — Тони прыснул и повернулся. — Серьезно? Скулы Питера внезапно обозначились так явно, что он пожалел о своем порыве — лицо Паркера враз стало жестким и незнакомым, даже слегка агрессивным. Питер насмешливо вскинул брови. — Думаете, раз я — антагонист моего братца, то не имею права слушать Адель? — Вовсе нет, — Тони примиряюще помотал головой. — Слушай, я так ляпнул-то, но не… — Почему все считают, что парни не имеют права на идиотские сопливые тату? — не слушая его, продолжил Питер, яростно сверкая глазами, — какого вообще черта вы можете решать... — он резко развернулся и шагнул было прочь, когда Тони мягко придержал его за плечо. — Парень, я ничего такого не имел в виду. Даже не думал, честно. А вот твоя реакция подтвердила, что из-за этой ерунды загоняюсь тут вовсе не я. Питер, готовый уже бросить в него что-то язвительное, осекся. В больших карих глазах промелькнуло что-то неясное, а потом взгляд смягчился, и юноша поджал губы. — Я не загоняюсь. — Да неужели? — Тони насмешливо приподнял брови. — Поэтому устроил мне тут истерику? — Ладно, я… — Питер уставился на дверь, — просто достало. То, что я ношу темные вещи и люблю байки, вовсе не делает меня каким-то определенным человеком. Ну, там, сумасшедшим мотоциклистом, нарушающим закон, или диллером. И если я хочу сделать тату с Адель, это не должно вызывать такую реакцию. Тони кивнул. — Я понимаю. Но я удивился не по этой причине, Паркер. Просто Адель — не самый мой любимый исполнитель, вот и все. Да, она талантливая, но… это просто не мое. — Вижу, — Питер дурашливо скосил глаза на стопку виниловых дисков, и Тони пожал плечами. — Каждому свое. Питер вздохнул и запустил руку в волосы, зачесывая выбившиеся пряди назад. — Слушайте, я… Извините, ладно? Просто Мэй сегодня пообщается с Томом, а потом снова начнет поглядывать на меня, будто я не вижу, и гадать, чем же таким гадким я занимаюсь по вечерам. — И чем же таким гадким ты занимаешься? — улыбнулся Тони. В глазах Питера промелькнул шальной огонек. — Да так, всего понемногу. Работаю, читаю. Дрочу. — Последнее мне знать совершенно необязательно, — пожурил его Тони, сохраняя лицо, пока в голову лезли непрошенные картинки, и сложил руки на груди, чтобы хоть как-то отгородиться — они вновь оказались слишком близко, настолько, насколько Тони себе и с Томом не позволял. Питер, впрочем, не был своим братом — Том бы давно отошел, а Питер стоял, бесстыдно облизывая губы и пялясь. Снова. Тони прочистил горло. — Так что в итоге ты хочешь? — спросил он, упрямо не сводя глаз с мальчишеской переносицы. Смотреть Паркеру в глаза было все равно что жариться на медленном огне. — Я отвечу на этот вопрос попозже, ладно? — Питер рвано вздохнул и хлопнул длинными черными ресницами. Черт. На них Тони до этого тоже решительно не смотрел. Напряжение можно было намотать на палец — таким ощутимым оно было. Висело в воздухе сгустком энергии, разряды которой пребольно били по коже, и Тони не был уверен, насколько его еще хватит. В его жизни внезапно стало слишком много Паркеров. — Я про тату, — уточнил он. Питер улыбнулся. — Жаль. — Да твою же мать, — вторя своим мыслям, пробормотал Тони, после чего уверенно шагнул вперед, схватил мальчишку за подбородок и впился в тонкие губы требовательным поцелуем. Он был готов ко всему, непониманию, отторжению, даже ненависти, успел проклясть себя тысячу раз, но тут губы Питера дрогнули, раскрылись, а потом ловкий мокрый язык ворвался к нему рот, и Тони перестал соображать. Паркер хныкнул — прямо ему в губы, прижался всем гибким и горячим телом, и пальцы сами собой впились в скрытую под одеждой нежную кожу, оглаживая, жадно, властно, требовательно, заявляя свои права. Тони подтянул Питера поближе за отвороты куртки, встречая отчаянный напор, а потом отстранился, тяжело дыша. — Пит… Питер, стой. Это неправильно. — Почему же? — переведя дух, поинтересовался тот, и Тони задался вопросом, когда чужие руки успели оказаться у него на бедрах. — Потому что я тебя знаю от силы полчаса, а еще ты — мальчишка и новоявленный близнец человека, который мне вроде как нравился. — В таком случае, я удачливый, — Питер усмехнулся, цепляясь пальцами за шлевки его джинсов. Тони помотал головой. — Это странно. — И кто тут еще мальчишка, — мягкие губы ткнулись ему куда-то в подбородок. — Хочешь сказать, что ни разу не мечтал трахнуть Томми? Тони бы славно покривил душой, если бы начал что-либо отрицать, поэтому он предпочел промолчать, покачав головой и сделав шаг назад. — Слушай, если ты не будешь ничего бить… — Подсолнухи. Питер дернул за резинку, стягивающую растрепанные волосы, которые вспенились вокруг его головы непокорной волной, после чего провел по прядям пальцами, собирая их в новый хвост. Тони невольно подумал о том, как можно было бы дернуть за эти чертовы пряди и… — Подсолнухи? Питер кинул. — Я про тату. Мне нужны подсолнухи. — Интересный выбор, — Тони сглотнул и отошел к компьютеру, усилием воли заставив себя не смотреть на мальчишку, — какие-то конкретно или?.. — На ваш выбор, но не очень большие, — нет, ну он точно издевается. Пальцы слегка подрагивали, когда Тони вводил запрос в гугле, а член после очень-бесстыдного-поцелуя ощутимо потяжелел, и мельтешащий перед глазами Паркер делу вовсе не помогал. Да еще и подсолнухи — это что, Брюс Беннер-улучшенная версия? Какого хрена именно подсолнухи? Питер, усевшийся в кресло, в ответ на заданный вопрос лишь повел плечом и бросил что-то в духе «просто нравятся», но Тони ему не поверил. Впрочем, расспрашивать не стал, найдя симпатичную черно-белую картинку и отправив ее в печать, чтобы перевести планируемый рисунок на кожу. Подсолнухов было всего два — побольше и поменьше, и эти цветы с большими серединами и короткими лепестками почему-то удивительно сочетались с образом Питера Паркера. — Ложись на койку и снимай штаны, — на автомате выдал Тони, забирая напечатанный на специальной бумаге рисунок, и тут же проклял себя, заметив вспыхнувших в шоколадных глазах бесов. Да как он вообще умудрился перепутать Питера с Томом? Это же, блять, как ангел и дьявол во плоти. — Мистер Старк, я думал, мы сначала сходим на свидание, — издевательски протянул Питер, выразительно взглянув на его пах, и Тони скрипнул зубами. Предательская профессиональная этика. — Обойдешься. Питер загадочно промолчал, стягивая с плеч куртку и бросая ее на кресло, после чего скинул ботинки и прошествовал к кушетке, за которой обычно работал Тони (как только угадал?). Посередине пути он, правда, внезапно нагнулся и, выпятив округлую задницу, внаглую стащил с себя штаны, проведя ладонями по покатым бедрам, выпутываясь из узких джинсов и оставляя те валяться на полу. Тони тяжело вздохнул и мысленно досчитал до десяти, после чего последовал за Паркером. Он будто оказался во сне, в котором его главное искушение буквально умоляло его трахнуть, вот только это был не сон. И искушение было не по-фантомному сильным. — Если хочешь закончить до полуночи, то лучше поторопись, — подбодрил его Питер с развязной ухмылкой на губах. Он уже успел лечь, выставив на обозрение левое бедро, и Тони с намеком посмотрел на кромку черных (совсем каплю натянутых спереди) боксеров. Питер закатил глаза, чем ужасно напомнил своего брата, и приспустил ткань. — Если бы не твои моральные принципы, все было бы куда проще, — бросил он, и Тони не мог с ним не согласиться — от прикосновения к сливочной коже при нанесении рисунка его самого слегка повело. Раньше он думал, что дело в Томе, в его ямочке и футболках, а теперь понял, что ни он, ни Стив не были по-настоящему его типажом. Просто всю сознательную жизнь он почему-то бежал от тех людей, которые напоминали ему себя. Питер же теперь растекался перед ним неповторимым оригиналом — он и был им, он, а не Том, — и это одновременно было очень легко и чрезвычайно сложно. Но Тони все-таки был профессионалом, и никакой стояк не мог помешать ему делать его работу. Он продезинфицировал кожу, перевел рисунок и подготовил новую иглу для уже заправленной чернилами машинки. Спрашивать, какой бы цвет Питер хотел, он даже не стал — тот сам зачем-то предоставил ему право выбора. А классический черный смотрелся на бледной коже лучше всего. — Я начинаю, — предупредил Тони, наклоняясь к Питеру, дождался покорного кивка и прикоснулся иглой к коже, выводя первую линию. По опыту он знал, что татуировки на таких местах делать не очень приятно — особенно, если под кожей почти нет жировой прослойки, но Питер даже не пискнул. То ли привык, то ли… Тони провел ватным тампоном по покрасневшей коже, взглянул на него и усмехнулся. Похоже, что «то ли» — Питер принадлежал к тем клиентам, которые возбуждались от ощущения татуировочной иглы под эпителием. Как сейчас, например, — та еще картина: лоб покрылся испариной, влажные губы слегка приоткрыты, а дыхание тяжелое, как после забега. Тони нагнулся, посмеиваясь над горе-соблазнителем и продолжая вырисовывать на чужой коже подсолнухи, чуть ли не проезжаясь носом по бедру. Ему и самому уже было нечем дышать — из-за пресловутого поцелуя все адекватные мысли вылетели из головы, а тихо постанывающий Питер все только усугублял. В штанах было тесно, руки действовали чисто механически, так как тело хотело только одного — о чем и давало знать. Если бы в студии в это время оказался Брюс, он непременно дал бы Тони дельный совет. Как жаль, что Старк в советах не нуждался. В чем он нуждался, так это в стонущем под ним мальчишке. Принципиально плевать, чей он там близнец. На матовом полотне расцветали подсолнухи, Ван Гог переворачивался в гробу, Питер хныкал и все больше возбуждался, так что Тони даже толком не успел отложить иглу и промокнуть татуировку, когда на него обрушилось пышущее жаром тело. Питер оказался повсюду — во рту, под футболкой, в волосах, даже в голове, и мелькнувшая было мысль о том, что так можно внести заразу под поврежденную кожу, потонула в связке стонов и всхлипов. Тони опрокинул юношу на кушетку, коленом разводя стройные ноги в стороны и оттягивая пальцем нижнюю покрасневшую губу, после чего лизнул мокрый язык и всмотрелся в порозовевшее личико. — Ни за что не поверю, что ты решил вот так просто трахнуться с незнакомым мужиком, — прошипел он в искусанные им же самим губы, запуская ладонь в чужие боксеры и обхватывая мокрый от смазки член, — может, ты хочешь мне что-то рассказать? Питер изогнулся в его руках, запрокидывая голову и жалобно скуля. — Мой бра… охтыжблять… чуть не стал геем… мне надо было, — Питер громко вскрикнул, когда пальцы Тони приласкали головку, — разобраться. — Разобрался? — ласково спросил Тони, спуская влажные боксеры ко всем чертям и чуть ли не зубами отрывая защитную пленку, чтобы заклеить свежую татуировку. Питер закусил губу и часто закивал, дергая бедрами навстречу его руке. Его голос был охрипший от стонов и звучал на пару тонов ниже, чем обычно. — Еще когда гуглил студию… мистер Старк. Тони зарычал, прикусывая маленькое грязное ушко и спускаясь влажными поцелуями вниз по гибкой шее, размашисто проводя языком по ложбинке между трогательно выпирающими ключицами. Питер на вкус был как соль и мед — сочетание несочетаемого и полный диссонанс вкусов. Его хотелось пробовать снова и снова. Его хотелось брать. Все время его тянуло к правильным, хорошим парням — потому что Тони знал себя и знал, что с такими шутки плохи — и на деле ему всего-навсего понадобилась одна пара близнецов, чтобы все встало на свои места. Быть может, господа философы и гадатели по звездам все-таки не тратили свою жизнь попросту. Все еще скрытый тканью член терся о нежное юношеское бедро, и от каждого толчка Тони жмурился, сомневаясь, что выдержит еще один… и еще… — Думаю, для тебя я уже Тони, детка, — пробормотал он, оттягивая упругую ягодицу и массируя простату снаружи, так, что Питер поперхнулся воздухом и жалобно заскулил. — Тони, мне нужно внутри, — едва слышно отозвался он, ужом извиваясь на узкой кушетке, и Тони, приказав себе не звереть, схватил мальчишку за бедра, приподнимаясь и укладывая его на кушетку животом. От представшей перед ним картины хотелось наплевать на все и взять юношу прямо здесь и сейчас. Коленки Питера дрожали и разъезжались в стороны, по позвоночнику катилась крупная капля пота, которую Тони поймал языком и провел дорожку до самой шеи, где кольцами завивались повлажневшие прядки волос. Питер нетерпеливо подался назад, притираясь ягодицами о его бедра, — чувствительный мальчик— и оглянулся, приглашающе склонив подбородок. Тони расстегнул джинсы — на большее его просто не хватило, и проехался головкой по чужому бедру, оставляя на коже мокрый след. Помечающий. Масла в студии было предостаточно — закупали его, разумеется, совершенно не в этих целях, но сейчас Тони мог только порадоваться, запуская пальцы в баночку и проводя ими на пробу по ложбинке меж напряженных ягодиц. Питер вилял задницей, как распутная девка, и, если бы не опасения, что он кончит, едва оказавшись внутри этой очаровательной попки, Тони непременно бы его трахнул. В смысле, полностью. Наверное, думать об этом было неправильно, но… у Тома очень удачно оказался брат-близнец. В конце концов, у Тони всегда был некоторый недостаток понимания моральных качеств современного общества. Тщательно подготовленная дырочка приняла его пальцы так, будто только этого и ждала. Тони помедлил, дав Питеру время слегка освоиться (судя по частым стонам, тот освоился довольно быстро), а затем начал проталкивать их вперед. Звук при этом раздавался категорически непристойный — пошлый, жадный и хлюпающий, но это заводило так сильно, что Тони на секунду пришлось пережать себе основание члена. Он был готов руку отдать на отсечение, что у Питера поджимались пальцы на ногах, стоило ему чуть-чуть согнуть костяшки. — Еще, — попросил тот пересохшими губами, и Тони, недолго думая, добавил к орудующим в тугой заднице пальцам еще один, подумав, что будет дрочить на этот образ еще очень долго. — Мне казалось, ты непослушный мальчик, — сообщил он и вогнал пальцы как можно глубже, — но тебя совсем не слышно. Питти, ты боишься, что сюда сбегутся все офисные клерки, чтобы посмотреть, как кончаешь от моих пальцев в своей попке? — Питер замотал головой, и Тони усмехнулся, наклоняясь ближе. — Готов поспорить, ты был бы только рад зрителям. Чтобы все видели, как тебе это нравится. Питер отчаянно вскрикнул, метнулся ладонью назад, накрывая ей руку Тони, и насадился до упора, жалобно хныча и шепча ему одному известные слова. Тони понял, что нашел заветное место, и двинул пальцами навстречу, другой рукой накрывая его член и чувствуя, как разгоряченное тело сотрясает блаженная дрожь. — Блять, — всхлипнул Питер, и Тони кончил — прямо на раскрытую, судорожно сжимающуюся дырочку, цепляясь зубами за основание шеи и оставляя там очередную собственническую метку. А Питер… Питер лишь выдохнул и рухнул на кушетку, простонав, что его отымели во всех смыслах, и Тони аккуратно вытер их ватным диском, после чего застегнул штаны и слез с кушетки, разве что не кряхтя — тело ломило ужасно. Решив, что, пожалуй, самое время сделать кофе, он отошел к стойке, устало приваливаясь к ней и пытаясь осознать, что натворил. Учитывая, что в мозгах была полная каша, удавалось с трудом. Дождавшись писка аппарата, Тони наполнил две кружки и повернулся, оказываясь в плену у потемневших от страсти глаз — Питер перевернулся на один бок и теперь лениво наблюдал за ним сквозь ресницы, довольно улыбаясь. Он был похож на объевшегося сливок кота и совершенно не смущался собственной наготы. На украшенной многочисленными татуировками коже отчетливо вырисовывались линии только-только распустившихся подсолнухов. У Тони руки зачесались — так захотелось его нарисовать. В каком-то смысле Питер был похож на дракона. Своей грацией, текучими движениями и, что самое главное, гипнотизирующим взглядом, от которого средневековые девы сами шли в усеянную черепами пещеру. О, Тони понимал их. Несколько больше, чем хотел бы. — С молоком? — уточнил Паркер, садясь на кушетке и поджимая под себя ногу. — Без сахара, — кивнул Тони. — Круто. На мгновение подсолнухи согнулись под ветром — Питер устроился поудобнее, и кожа слегка натянулась. Тони мазнул по рисунку взглядом. Ему хотелось и помолчать, и спросить что-то важное, но он не знал, что, поэтому выбрал первый вариант и отхлебнул свой кофе, рассчитывая хоть эту чашку прикончить в спокойствии и умиротворении. Проводить мозговой штурм и копаться в собственных грехах не хотелось. Перед ним был целый неизведанный альбом — надписи, значки, почему-то незаконченные рисунки, по каждому из которых хотелось провести пятерней, проверить, настоящие ли они, а затем и языком — уже просто так, ради ощущения вкуса. Питер тоже молчал, вернув на лицо развязную улыбку и вроде бы как незаметно притираясь голым бедром о его. Тони уже успел полноценно отвлечься на припухшие красные губы, когда дверь скрипнула и в помещении раздался абсолютно ошарашенный голос. — Питер?!