Да Гарри все синим пламенем!

В это солнечное майское утро Гермиона Грейнджер в прекрасном настроении расположилась за столиком в кафе Фортескью с чашечкой кофе, позволяя своим мыслям неспешно течь, куда им вздумается. А что — в Отделе магического правопорядка, где она трудилась уже не первый год, продолжая надеяться принести людям хоть какую-то пользу, и даже на самом деле ее принося, царил полный порядок. Буквально пару недель назад отгремели политически выверенные торжества в честь седьмой годовщины победы над Воландемортом — в меру весомые, дабы почтить память погибших, и в меру сдержанные, чтобы не заслужить обвинения в напрасной растрате бюджетных средств. Правда, как утверждал ее лучший друг Гарри Поттер, знай он, чтО потом будет твориться в магическом мире, сто раз бы подумал, стоит ли его спасать… Но это просто шутка — Гарри всегда и всех спасает, такой уж он есть, и всегда таким будет. Мысли Гермионы вернулись в то время, когда страна только-только начала осознавать, что все закончено, а ключевые фигуры этой войны, что с той, что с другой стороны, повели себя совсем уж неожиданно. Ну вот кто был мог подумать, что сиятельный лорд Люциус Малфой позволит в последней битве себя убить? А профессор Снейп, наоборот, не только не позволит, но еще и женится на полностью оправданной благодаря показаниям Гарри Нарциссе Малфой? Та же, в свою очередь, оставит несколько разрушенный, но все же Малфой-мэнор сыну, и переселится в скромные апартаменты профессора в Хогвартсе. И, чтобы не скучать, откроет в школе чародейства и волшебства факультативные курсы этикета. Желающих (а точнее, родителей-не-желающих) оказалось так много, что новоявленная миссис Снейп пришла к министру магии Кингсли Шеклболту и потребовала… маховик времени, чтобы хотя бы иногда есть, спать и делать все то, что приличествует замужней даме. Маховик она, естественно, не получила — вместо этого ей досталась оставшаяся без родителей и почти без средств к существованию Миллисента Булстроуд — воспитанная в лучших традициях чистокровных семей, правила поведения она знала прекрасно и, как выяснилось, даже любила детей, так что ассистентка из нее получилась очень даже неплохая. Нарцисса же прониклась к своей подопечной едва ли не материнскими чувствами и решила той помочь, первым делом сводя в Мунго и запретив появляться в Большом зале — еду ей эльфы готовили отдельно. Новое лечение и диета оставили от мисс Булстроуд едва ли не половину, и на Рождественском балу — а таковые стараниями Нарциссы стали в Хогвартсе обязательными — ее никто не узнал. Особенно ассистент профессора Стебль герой войны Невилл Лонгботтом, так и оставшийся при виде Милли стоять с открытым ртом. А после он так проникся занятиями по этикету своих хаффлпаффцев, что лично сопровождал их на каждое. Заметив столь частые стратегические демарши, миссис Снейп завела на одном из светских мероприятий дружескую беседу с Августой Лонгботтом, и скоро в Хогвартсе стало двое ассистентов с такой фамилией, причем Милли работала почти до самых родов. А после к Нарциссе Снейп попала несостоявшаяся невеста ее сына Астория Гринграсс — да вот беда, стажер аврората Симус Финниган, которому была поручена проверка систем безопасности школы, столько внимания уделял противопожарной безопасности именно кабинета по этикету, что снова пришлось искать новую ассистентку. Обнаружив, что в списке претенденток почти двадцать имен, Нарцисса быстро сообразила, куда ветер дует, и на волне собственных успехов открыла на Диагон-Аллее… брачное агентство «Снейп Д Амур» — что сказал ее муж, узнав, на двери какого заведения красуется его фамилия, история умалчивает. А первыми клиентами стали… игроки соперничающих команд по квиддичу Маркус Флинт и Оливер Вуд, которые, конечно же, пришли туда по отдельности, да и вообще по другой надобности — Флинт, например, хотел узнать, где и как поживает Драко, с которым была утеряна связь. Заметив друг друга, парни мигом вспомнили школьные годы и принялись проходиться по умению оппонента устраивать личную жизнь. Дальше свидетельские показания существенно разнились — то ли Флинт попытался Вуда ударить, а тот его поцеловал, то ли Вуд пытался Флинта поцеловать, а тот его ударил. Но ушли, а точнее, вывалились, вцепившись друг в друга, они оттуда вместе, а после их свадебная фотография красовалась в качестве рекламы заведения. А вот Луне Лавгуд и Джорджу Уизли ее услуги не понадобились — как-то вечером Луна появилась в Норе и с горестным вздохом сообщила, что ее отец в результате очередных экспериментов снес полдома и не мог бы Джордж… Вредилки и фокусы же изобретает, может, есть способ и дом подправить без особых затрат? Куда было Джорджу деваться? Вот туда и девался! На скромной свадьбе Гермиона тихо улыбалась — она -то знала, что Джордж давно нравился Луне, просто надеялась, что девушка не сама ради такого случая дом подорвала, хотя в любви и на войне… Но умением удивлять всех перещеголял Персиваль Уизли, оказавшийся как-то на пороге родного дома с горящими глазами, палочкой наперевес и… Панси Паркинсон на руках. Как выяснилось, она собралась на остатки родительского состояния приобрести ателье мадам Малкин, и по вечерам, после назначенных ей «за примерное поведение» общественных работ в детском приюте приходила к знаменитой швее принимать дела. Возвращалась поздно, и этим и решили воспользоваться трое отморозков из околопожирательской стаи — но им помешал оказавшийся в этом районе по министерским делам первый секретарь министра. С храбростью и праведным гневом, которых сам от себя не ожидал, Перси раскидал охальников, схватил рыдающую Панси и аппарировал в Нору. Конечно, Панси на несколько дней тут и оставили, и все это время Перси от девушки не отходил и, о ужас, даже на какое-то время оставил работу! А после счел своей обязанностью мисс Паркинсон из приюта до ателье провожать, ну и, конечно же, встречать, и снова провожать, на этот раз уже до дому. Куда в один прекрасный момент был приглашен на кофе… Чем руководствовалась будущая звезда моды магического мира, давая согласие на этот брак, так никому узнать и не удалось. Фамилию девушка, как и полагается приличной даме, сменила, но все равно весь магический мир знал эту пару как Перси и Панси Паркинсонов. Явно в государственные дела эта миссис Уизли не лезла, а если что и шептала супругу по ночам на ушко, так этим он ни с кем не делился. На этом новые миссис Уизли закончились — Гермиона улыбнулась, вспоминая, как на свадьбе Перси Чарли клялся, что если когда и женится, то на драконихе, и к родителям жену не привезет… А у них с Роном так ничего и не сложилось — после пары поцелуев и натужных свиданий они оба поняли, что даже не друзья, а гораздо больше — брат и сестра. Молли так ее и называла — «моя дочь, которая не Уизли», несмотря на то, что ее родителям удалось вернуть память. Правда, они так и остались в Австралии. Гарри же Молли Уизли именовала «мой сын, который Поттер». И даже после того, как стало известно, что он встречается с Драко Малфоем. Гермиона узнала об этом первой, и совершенно случайно — она тогда изучала магическое право и недавно приступила к работе, совмещая одно с другим. В тот вечер она после окончания рабочего дня побежала в университет сдать несколько выполненных дома проверочных работ, потом встретила знакомых и задержалась до темноты. Решила прогуляться через лесочек возле расположенной рядом аврорской академии и не сразу заметила обнимающуюся у дерева парочку — темноволосый парень прижимал к дереву кого-то с очень светлыми волосами, страстно целуя. До девушки доносились обрывки фраз «я так больше не могу», «с ума по тебе схожу»… Когда один из них разорвал поцелуй и повернул голову в ее сторону, а второй убрал упавшую на лицо прядь волос, Гермионе показалось, что она сейчас упадет… Не думая, девушка аппарировала, оказавшись в своей квартире — как еще не расщепилась в таком состоянии. И лишь после, попивая чай, поняла, что была ошарашена, обескуражена эффектом неожиданности, может быть, даже шокирована, но ни капли не удивлена. Эти двое с первой минуты знакомства не могли оставить друг друга в покое, всю жизнь маяча на периферии сознания один другого… А то, что Гарри гей, он сам им рассказал, когда расставался с Джинни — тихо, спокойно и закономерно. Правда, никто не думал, что спустя год она выйдет замуж за Блейза Забини и уедет в Италию. Новость об ориентации Гарри Рон воспринял адекватно — ну гей и гей, чего уж тут такого, он, знаете ли, не один гей в магмире, где однополые браки допустимы едва ли не со времен Мерлина — таких пар меньше, конечно, чем традиционных, но удивляться тут нечему. А вот Малфоя Рон ему не простил. О том, что личная жизнь Гарри для нее больше не тайна, Гермиона сообщила ему сама — просто подошла и сказала, что случайно увидела их у академии и готова наладить с парнем своего друга вежливое общение, если тот сам не будет вести себя, как последняя задница. Растерявшийся от ее прямоты Гарри пообещал, что Драко не будет… Рону они решили сказать вместе — услышав так аккуратно и щадяще преподносимую ему новость, Уизли вскочил, даже не покраснел, а побагровел… и разнес стихийной магией всю гостиную дома Гарри на площади Гриммо. Пришлось аврору-стажеру Поттеру срочно вспоминать навыки оказания первой помощи — то есть защищать щитом Гермиону, обездвиживать Рона и даже лишать его сознания. Этот всплеск стал причиной магического истощения — Рон тогда больше недели провалялся в Мунго, категорически запрещая целителям пускать к нему в палату Гарри Поттера и отказываясь обсуждать эту ситуацию с кем бы то ни было. Гарри же в это время переводил свои отношения с Малфоем из статуса засекреченных в статус официальных. «Пророк» полоскал Мальчика-Который-Победил-Воландеморта и пожирательское отродье едва ли не ежедневно, но Гарри, волком исподлобья глядя на всех вокруг, крепко держал своего Малфоя за руку. Дрогнул он лишь однажды — когда «Пророк» потребовал пересмотра дела Драко, ссылаясь на вероятную необъективность показаний Гарри. Тот тогда ворвался в кабинет министра, требуя портключ в один конец в любую страну мира. Но разве Британия отпустит своего героя? Шеклболту удалось заткнуть писательскую свару, а Гарри принялся налаживать личные контакты в своем тесном кругу — то есть мириться с Роном и мирить их с Драко. Гермиона понимала все поступки своего друга — Гарри не желал тайного, будто бы украденного счастья. Он хотел быть счастливым искренне и открыто, приходить с Драко в гости к друзьям, устраивать посиделки в квартире, которую они сняли вместе, потому что Гарри не желал жить в Малфой-мэноре, а Драко — переселяться на Гриммо. И если окружение Драко приняло Гарри, а все Уизли вполне нормально относились к Малфою, приняв его как часть жизни Гарри, то Рон… Нет, с Гарри они помирились — все-таки стажировались, а после и работали вместе в аврорате, где и Драко место нашлось — в финансовом отделе. Но общаться с Драко Рон категорически не желал. Как, впрочем, и Драко с Роном. Стоило только этим двоим оказаться в одном помещении, как начиналась словесная перебранка, которая неизменно перерастала в банальную потасовку. В ход шли и кулаки, и заклинания, и не раз, и не два Малфоя и Уизли приходилось оттаскивать друг от друга. Пару раз им доводилось сцепиться даже в аврорате, причем однажды Шеклболт разнимал их лично, отстранив от работы на неделю — после этого они присмирели, но только в министерских стенах. А Гарри Гермионе было искренне жаль — ее лучший друг буквально разрывал свою жизнь надвое, где одной частью были дружба и семья — он искренне считал всех Уизли своей семьей, а другой — любовь. Потому что Драко Малфоя Гарри Поттер любил безумно и со всем пылом и страстью, на которые только была способна такая цельная и яркая натура, какой он являлся. Но Гарри практически перестал появляться на семейных праздниках — там Рон, а приходить без своего партнера считал неправильным и нечестным. Да и вообще, собираясь куда-то с Драко, приходилось выяснять, не грозит ли внезапное или не внезапное появление в означенном месте Рона. А общаясь с Роном, Гарри приходилось чувствовать себя виноватым перед Драко. Гермиона старалась помочь, как могла — например, категорически отказалась отмечать свой день рождения, потому что не могла пригласить обоих друзей, а вместо этого уехала на несколько дней к родителям. И последнюю идею Гарри поддержала — именно поэтому она и оказалась в это утро у Фортескью, в ожидании, когда появятся двое приглашенных ею людей. Уж в общественном-то месте можно было ожидать, что они не начнут снова скандалить, как пожилые ведьмы на весенней ярмарке! Первым появился Драко — как всегда, безупречно причесанный и стильно одетый. Он уже приближался к столику, когда в дверях показался Рон — сначала он Малфоя не заметил, но уже через пару секунд, тоже подойдя, уставился на блондина взглядом, не сулившим ничего хорошего. Гермиона же, привстав, негромко, но угрожающе зашипела: — Сейчас вы оба немедленно и тихо сядете и выслушаете меня, иначе не один из вас больше никогда не увидит Гарри, и винить в этом будете только себя! Малфой, вдруг внезапно изменившись в лице, аккуратно присел на стул, Рон свой подвинул с шумом, заставившим Гермиону поморщиться. Она же, порадовавшись, что ей удастся хотя бы начать, продолжила: — У меня для вас письма от Гарри, и читать оба я буду вслух сама — иначе просто уйду и никто не узнает, что он хотел вам сказать. А вы будете раз в кои-то веки сидеть тихо, иначе я обездвижу вас и привяжу к стульям, чтобы не упали. Надеюсь, что пока я читаю, вы воздержитесь от язвительных комментариев, — при этом она выразительно посмотрела на Малфоя, — и кулаки и палочки будете держать под столом, — не менее читаемый взгляд был адресован Рону. После этого девушка достала из сумочки конверт и сделала еще один глоток уже порядком остывшего кофе… "Знаешь, Рон, я, наверное, даже не догадывался, насколько серьезно запали тебе в душу обиды на детские выходки Драко. Это гораздо глубже и важнее, чем желание, чтобы лучший друг был счастлив. А я действительно счастлив с ним, так, как никогда и ни с кем не буду, я в этом уверен. Только ты отказываешь мне в этом… почему? То, что я теперь с ним, не отбирает меня ни у тебя, ни у нашей семьи — потому, что ты мне брат, ни у Гермионы. Это другое. Ну, какая тебе разница, с кем я сплю? Вот знай тебя хуже, подумал бы, что ты ревнуешь — да, Драко, я догадываюсь, какое лицо сейчас у Рона, но это не смешно. Рон, а я вот приму любой выбор твоего сердца. Знаешь, мне даже очень хочется выяснить, где сейчас Амбридж — просто для того, чтобы приворожить тебя к ней на пару недель. Чтобы потом, когда заклятие спадет, ты помнил, как я бесконечно выслушивал, как Долли идет розовый, и какие восхитительные она печет пирожки. И я бы приходил с тобой к ней на эти самые пирожки, несмотря на шрамы на моей руке — потому, что ты мой друг, и это твое счастье. Ну, про Амбридж я, конечно, слишком, но думаю, что мою мысль ты понял. То, что я сейчас с Драко, никогда не отменит и не изменит все то, что с нами происходило и еще произойдет — ни наше прошлое, ни наше будущее. Он не подарок, конечно, и я не требую от вас преданной вечной дружбы, я просто хочу жить спокойно и не разрываться между вами, потому, что вы нужны мне оба. И, кажется, я придумал, что мне делать, хотя тебе это может не понравиться". Гермиона замолчала и передала письмо Рону, лицо которого приобрело оттенок, весьма схожий с его волосами, причем смотрел он исключительно на свои сложенные под столом руки. Девушка вроде порывалась что -то сказать, даже пару раз открывала и снова закрывала рот, напоминая выброшенную на берег рыбу, но вместо этого достала другой конверт, глядя на совершенно спокойного, как будто даже застывшего Малфоя. "Драко, мне давно хочется спросить у тебя, когда ты собираешься повзрослеть? У меня такое ощущение, что ты еще не вырос из своей школьной мантии — ведешь себя так же, как на младших курсах Хогвартса! Зачем тебе нужно постоянно задирать и провоцировать Рона? Я же вижу, что часто инициатор ваших ссор именно ты. Мы уже не дети, у нас у всех складывается новая жизнь, причем моя — с тобой. Тебя никто никогда не заменит, то, что у меня есть друзья, не заставит меня разлюбить тебя или перестать уделять тебе внимание — я постоянно доказываю это, но ты упорно не желаешь верить. Я уже не знаю, как с тобой разговаривать — в конце концов, я же не бью морду Гойлу, а когда приезжает Забини, сам вашу пьяную компанию растаскиваю по домам. Забини я, кстати, тоже не бью — вот удивительно, правда? И это при том, что он муж моей бывшей девушки — хотя смешно так говорить сейчас, и мы все это понимаем. Драко, вернись уже из школы, и дай возможность мне вернуться к тебе". Последняя фраза заставила Малфоя нервно и как-то нелепо вздрогнуть — Гермиона заметила, что смотрел он при этом даже не на нее, а куда-то мимо. И, получив свой свиток, Драко, как и Рон, ничего не сказал… — У меня есть еще письмо, для вас обоих. Парни продолжали молчать, и Гермионе ничего не осталось, как снова нырнуть в свою сумочку — никому не было известно, есть ли на ней то заклинание времен ее несостоявшегося седьмого курса, но, видимо, все, что девушке было нужно, туда помещалось. "Дорогие Рон и Драко! Именно так — дорогие, оба. Сейчас, когда Гермиона читает мое письмо, я уже очень далеко от вас. Да, я уехал, и не вернусь до тех пор, пока вы не наладите приемлемое адекватное общение между собой. Становиться лучшими друзьями, заметьте, я вас не прошу — даже в волшебном мире возможны не все чудеса. Драко, уточняю — я тебя не бросаю, я по-прежнему твой парень и просто безоговорочно, всецело и навсегда твой, поднимать сейчас вопрос моей верности как минимум неуважительно по отношению к нам обоим. Рон, можешь поверить, за первым же поворотом мне не встретится новый лучший друг, который смог бы хотя бы чуть-чуть сравниться с тобой. Но я на самом деле больше не могу так жить — в ваших постоянных склоках и драках, непримиримой ненависти и злости. Я устал рваться на части, лучше, пока вы учитесь общаться, я эти части снова соберу — мне неприятно чувствовать себя пазлом, детали которого вы высыпали из коробки и разбросали по всей комнате. Рон, вот только не надо мчаться в аврорат и поднимать на уши поисковые группы и чары — Кингсли в курсе и мою идею одобрил, не очень-то ему нравились ваши привычки поднимать на уши все Министерство. Драко, сразу говорю — не стоит легилиментить Гермиону, она не знает, где я, мы решили, что так будет лучше. Ее сова меня найдет, если кому-то из вас захочется отправить мне письмо, но я не обещаю отвечать — я уехал не для того, чтобы участвовать в ваших разборках письменно. Может быть, напишу сам. А когда я вернусь — зависит от вас. Драко, я уже скучаю, Рон, скажи нашим, чтобы не волновались обо мне". Гермиона, закончив читать, пару раз постучала по письму палочкой, и свитков вдруг стало два, один из них она протянула Рону, второй — Драко. Оба они молчали, и если к выражению лица Рона можно было подобрать такие эпитеты как «потрясенное» и «шокированное», то у каменного лица Драко подозрительно задрожал подбородок. Девушка, чтобы отвлечь от этого зрелища Рона, обратилась непосредственно к нему: — У меня есть для вас еще письма, но с этим вы разберетесь сами. Вы знаете, где меня найти, и мне тоже будет очень не хватать Гарри. На столе оказались еще два конверта, а Гермиона быстрым шагом вышла из кафе — ее миссия выполнена, дальше она бессильна. Рон, бросив на Малфоя исподлобья взгляд, не обещающий ничего хорошего, потянулся к одному из конвертов — читать вслух написанные аккуратным почерком девушки строки он был не намерен. "Попробуйте называть друг друга если не по именам, то хотя бы по фамилиям, а не «хорьком» и «нищебродом» или в подобном роде. Попросите друг у друга помощи, и окажите ее. Научите друг друга тому, что другой не умеет. Хотя бы попытайтесь найти какое-то безопасное совместное занятие, которое позволит вам не убить друг друга, а узнать получше. Выскажите уже друг другу раз и навсегда все ваши детские обиды и претензии, подеритесь в процессе в последний раз, если без этого никак, и постарайтесь, если не попросить прощения, то хотя бы навести в прошлом порядок и забыть. Придумайте сами, что еще вы сможете сделать. И не забывайте, что все это — ради Гарри". Рон, не переставая пребывать в каком-то странном состоянии, резко поднялся со стула, пробормотав «чушь какая-то», и пошел к выходу, даже не взглянув на Малфоя. Тот же этого, казалось, даже не заметил, продолжая невидящим взглядом смотреть куда-то мимо пространства.