Театральный роман

      Лань Ванцзи, наставник Гусу и бывший мастер наказаний, проснулся в привычные пять утра. Сказать по чести, он не сразу понял, где находится, и не мог сообразить, почему плечу так легко.       Сквозь закрытые ставни пробивалось неяркое солнце, голова трещала от слишком живого сна, а спина привычно отозвалась болью. Шрамы от дисциплинарного кнута не заживали до конца.       Чувствуя себя пьяным и разбитым, Лань Ванцзи плеснул в лицо ледяной водой. Пробудившись окончательно, он наконец обрёл способность рассуждать трезво и здраво. Сон…. Нет, совсем другая, счастливая жизнь вставала перед его глазами, и тем горше было возвращаться сюда, где у него не осталось упований, а лишь упрямство и надежда в безнадёжности.       Лань Ванцзи напомнил себе, что ему не восемнадцать, а в два раза больше, следовательно, и спрос с него выше.       Что Вэй Ина и той полусотни человек, ради которых он ушел на гору Луаньцзан, отказавшись от всего, нет уже тринадцать лет, что чувство приличия пожирает людей быстрее, чем ржавчина железо. Людям с горы Луаньцзан не повезло носить неподходящую фамилию, а глупый юнец вместо того, чтобы действовать, не мог разрешить спора между чувством и долгом. Ожидаемо, что ему велели убираться, и некого винить, кроме себя.       Он так никого и не спас. Всех этих людей утопили в кровавом озере. Сколько Вэй Ин выиграл им времени? Год? Полтора?       За тринадцать лет он не отозвался ни на «Расспрос», ни на «Призыв».       Человек более разумный признал бы ожидание глупостью, а всю эту затею — безнадёжной бессмыслицей       Но нет. А-Юань, Лань Сычжуй, его приемный сын, жив и благополучен.       Единственное, что осталось ему от Вэй Ина. Хоть с этим он справился и не подвёл мальчика.       Лань Ванцзи потянулся к нижней рубашке. А после к штанам, нижнему халату и мантии.       Видеть такие сны и просыпаться — хуже пытки и издевательств. Но видеть военные кошмары, и всё, что он делал в них, и что делали с ним… что он делал с Вэй Ином, всю ту мерзость... Нет.       Лань Ванцзи причесался и вышел.       Дул необычайно сильный ветер: деревья и травы гнулись, кролики попрятались в убежище, адепты, забыв правила и благонравие, старались держаться ближе к строениям. Лань Ванцзи убрался в загоне, а после, когда ветер утих, сменил воду и положил свежей моркови.       Он прекрасно знал, что его любимцы не блещут умом и живут мало, но давным-давно он попросил у брата разрешения оставить подарок Вэй Ина, потому что хотел любить хоть кого-то.       Той парочки давно не было на свете, но они прожили хорошую жизнь. Их никто не обижал, они не знали голода и холода, ни человек, ни зверь не покушались на их жизни. Многие люди лишены и этого.       Лань Ванцзи начал дышать на счёт. Это упражнение помогало, когда его захлестывали чувства.       На двадцатом вдохе он ощутил себя достаточно хорошо, чтобы вытащить четки.       Сны — это отражение подавленных желаний и стремлений, не больше, но и не меньше. А кое-кому пора перестать тешить себя пустой надеждой, и быть благодарным за все хорошее.       Что же, приступим.       Из Диюй не вернулся никто, но Лань Ванцзи не сомневался, что с Вэй Усяня и здесь сталось бы наплевать на заведённые порядки и приличия, и совершить невозможное.       Кажется, кого-то слишком задели слова, что без ордена Юньмэн Цзян Вэй Ин бы ничего не добился и так бы остался бродяжкой в обносках. В том сне он лез в запретное пуще прежнего и все равно стал великим мастером. Летучий корабль, надо же! Теория струн, если бы умел — рассмеялся!       Теперь — дальше.       Лань Ванцзи не желал смерти ни матери А-Юаня, ведь сам помнил, каково расти без нее, ни Вэнь Цин. Да, ревновал, да, злился. Но Вэй Ин ухаживал за девушками, а у Вэнь Цин было то, чего он не смог бы дать никогда. Немудрено, что в его сне, где он хотел всё исправить, она взошла на трон. Что и говорить, Верховный Заклинатель из нее получился из нее много лучше, чем из Вэнь Жоханя! Но в жизни не бывает такого, чтобы все шло образцово правильно.       Он хотел счастья брату с лучшей девушкой на свете, и нечего удивляться, кого он ему высватал, будто старая тетушка. Что бы это могло значить?       Но мир без войны, но его музыка, но приснившаяся взаимность, такая честная и такая горячая… Лань Ванцзи настроил гуцинь. Вдруг получится что-то пристойное, а не бессвязный набор звуков?       Он заиграл не куплеты злодея, не тему его несчастной сестры, а песню погребального огня. Его пальцы пробовали сорваться на привычный «Расспрос» и «Забудь о сожалениях», но он быстро взял себя в руки. Лань Ванцзи не поверил своим ушам, когда услышал рисунок мелодии.       Несомненно, это была его музыка. Её он сочинял, выверяя каждую ноту. Его — в то же время не его. Свой стиль он узнал бы и за сотню ли, и оглохнув на одно ухо! Не веря собственным ушам, Лань Ванцзи взял палочку и на земле по памяти записал уравнение колебания струны. Почти с ужасом он понял, что вышла не бессмыслица, не бред душевнобольного, а стройная и соразмерная теория, которую, спроси его кто, он бы смог объяснить. Нет, нет, нет, их род буйнопомешанными никогда не славился! Но тогда придётся признать, что все, произошедшее во сне, на самом деле случилось, пусть и не здесь, а такого не может быть, потому что не может быть никогда!       Играть мелодию памяти он не стал. В голову почти против воли полезли слова того Вэй Ина из сна про множество миров, про дрожание струны, про музыканта, но это точно была ересь, от которой почтенные учёные лишились бы чувств и закашляли бы кровью. Какое наказание они бы назначили Вэй Ину: ссылку в глухой уезд, запрет на чтение и письмо?       Во сне... во сне Вэй Ин отличался от себя живого, но и Лань Ванцзи вел себя гораздо решительнее. Отличался ли? Может, Вэй Ин стал бы таким, не сломай его жизнь война. И быть того не может, чтобы он пригласил в свои покои хоть кого-то! Он даже с мёртвыми девицами флиртовал, бесстыдник! Не говоря уже о том, что позволил незнамо кому поцеловать себя на горе Байфэн.       А вдруг это всё же правда? Если миры — веточки на дереве, и в одном из них не только Вэй Ину не пришлось умирать, но и человек, устроивший ему изгнание и травлю, расплатился сполна за все свои преступления? Разве это не хорошо? Разве не должно радовать его чужое счастье? Как и то, что во сне дева Цзян и Цзинь Цзысюань остались живы, пусть и порознь. Вэй Ин называл его павлином и считал недостойным ноготка своей шицзе, и здесь Лань Ванцзи отчасти с ним соглашался.       Но откуда история про первую жену — демоницу, нелепая и дурацкая, с какой стороны на нее не посмотри? Лань Ванцзи припомнил, что с месяц назад читал скверно переведенную книжицу из Дун Ин. «Истории о заклинателях, призраках и моих возлюбленных, составленная Минамото-но Хиромасой, поэтом, воином и музыкантом». Стихи Лань Ванцзи пришлись по душе и в переводе, мелодии — тоже, но со словами и дамами у господина Хиромасы дела обстояли ещё хуже, чем у него с Вэй Ином. Все возлюбленные господина Хиромасы оказывались либо демонами, либо одержимыми, либо имели злокозненную и не слишком дальновидную родню. Тут уж задумаешься, где и как провинился в прошлой жизни, и пойдешь в храмы кланяться божествам, медитировать и замаливать грехи.       Если бы только Вэй Ин был жив! Лань Ванцзи нашёл бы способ достучаться, но Вэй Ин, такой разговорчивый при жизни, послал всех к черту после смерти. Если бы хоть раз, хоть ещё один раз…       Овладев собой, Лань Ванцзи отправился на урок к младшим ученикам. В последнее время он всё чаще заменял дядю, который говорил о своем желании уйти в старейшины. Лань Ванцзи это скорее радовало. Несмотря на прошедшие тринадцать лет, он так и не простил ни порки дисциплинарным кнутом, ни унижения, решив быть неблагодарным и бессердечным сыном до самого конца.       Дети хорошо потрудились и приволокли в ланьши войлочную черепаху с острыми когтями и красным языком.       — Это подарок Ханьгуан-цзюню. Вам нравится?       Что еще возьмешь с восьми лет. Им обязательно нужны примеры и герои, даже если герои не ко времени и ни к месту.       — Хм. Очень.       Вэй Ин точно пришел бы в восторг. И предложил бы с ней спать.       После проверки домашних заданий — ему нужен помощник, и не один, — Лань Ванцзи поднялся на стену, обменявшись приветствиями с дежурным.       Сычжуй, Цзинъи и другие ученики сегодня отправились в деревню Мо, что на границе с Ланьлином. Хозяйка прислала жалобу и просила о помощи. Из её письма следовало, что в деревне чудит мелкая нечисть. Лань Ванцзи посчитал, что это хорошая возможность для детей набраться не только опыта и ума, но и неизбежных синяков       Ветер хлестал всё сильнее.       И хотя ничего дурного не могло случиться, Лань Ванцзи будто что-то предчувствовал. Когда в небе вспыхнула бело-голубая ракета Гусу Лань, он без промедлений помчался на выручку.       В деревне Мо он нашёл неразбериху, четыре трупа, лютую мёртвую руку и рассказ учеников, в котором концы не сходились с концами.       — Племянник госпожи Мо нам помог и защищал нас, но вёл себя странно, — сказал Сычжуй, — очень странно.       Цзинъи так и распирало высказаться.       — Да он сумасшедший и обрезанный рукав! Ты вспомни, что за чушь он порол, слушать противно!       — Тише. Без него нам пришлось бы худо.       — Еще и красится, как висельник! Да кому же такое может понравиться, тьфу!       Цзинъи сразу напомнил Лань Ванцзи всех знакомых деревенских бабушек, сплетничающих вечерами о чужих южных воротах.       — Уймись. Он же ничего тебе не предлагал!       — Ха! Пусть бы только попробовал!       Лань Ванцзи хотел побеседовать с этим молодым господином Мо и поспрашивать, у кого же он набрался приемов Тёмного Пути, но того и след простыл.       Осла — тоже.       По-хорошему, стоило насторожиться еще тогда.       Лань Ванцзи не знал, что до встречи на горе Дафань, скандала с главой ордена Юньмэн Цзян, воплей: «Мне нравятся такие мужчины, как Ханьгуан-цзюнь!» — и такого знакомого ехидного взгляда оставалось совсем немного времени.       Сквозь мягкую дымку и нежное, будто кукольное, лицо проступали совсем-совсем другие черты.       Вэй Усяня, старейшину Илина, не исправила даже могила.

В главных ролях: Вэй Усянь — в роли занозы в заднице и долбанутого нолдо с клятвой; Лань Ванцзи — в роли самого себя и жены декабриста; Некто господин Хэ — в роли поэта, реформатора драматургии и невольника чести; Кот Шицзунь — в роли белоленточной пакости, полиции нравов и самого себя; Вэнь Цин — в роли истинного короля; Мэн Яо — в роли советника Чжугэ Ляна; Лань Цижэнь — в роли старого больного человека, наставника молодежи; Лань Сичэнь — в роли оплота адеквата; Не Хуайсан — в роли юного комбинатора и культиста Слаанеш; Не Минцзюэ — в роли морали с дрыном, то есть с саблей; Госпожа Лю — в роли старпома и ходячего звездеца; Вэнь Юань — в роли Вэнь Юаня; Вэнь Жуи — в роли целителя и офицера по науке; Госпожа Лань Цзинь — в роли кнута с пряником; Лань Мэй — в роли рыцаря печального образа; Цзинь Гуаншань и Цзинь Цзысюнь — в роли инфернального козла без печенек; Цзинь Цзысюань — в роли разборчивой невесты; Ло Цинъян — в роли матери… победителя драконов; Госпожа Цзинь — в роли реаниматора репутаций; Вэнь Нин и Цзян Яньли — в роли честных свидетелей; Прочие роли — орки игротехнические и тёмный блок. Мастера в лице автора любезно благодарят игроков за отличную игру. Шалость удалась!