Flower General.

***

      Впервые о Хуа Цзяне узнают, когда тому стукнуло четыре года. С его по-детски пухлыми щечками, на которых отпечатался легкий румянец и искренним любопытствующим взглядом, он снизу-вверх взирает на собравшихся Небожителей, разглядывая каждого по отдельности из-за спины папы, зажав в маленьких кулачках полы белых одеяний.       Его светло-карие глаза не отрываются от застывших в ошеломлении мужчин с чуть приоткрытыми ртами (двое слева), Хуа Цзянь поднимает взор на легко улыбающегося папу, но отчего-то напряженного, словно тетива стрелы, украдкой поглядывающего на него, и вновь переводит взгляд на собравшихся.       Всего в огромной комнате, расшитой золотом и драгоценными камнями три человека, не считая их с папой.        — Это…это что? — неосознанно вырывается из уст Фэн Синя, он так и не отрывает своего взгляда от ребенка, ни секунды, одновременно так похожего как на Его Высочество, так и на Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем: черный шелк волос каскадом спадал с плеч прекрасными волнами, тянясь своими путами к лопаткам, нефритовая кожа сияла своей изящной белизной, а огромные светло-карие глаза источали каплю испуга, скрытого под пологом детской наивности.        — Сянь Лэ, — поднимается Небесный Император, размеренными шагами ступая к ним, ребенок за спиной Се Ляня крепче сжимает полы чужих одеяний, когда Цзюнь У приседает на корточки недалеко от них, смотря с присущей ему мягкостью и некой нежностью, ранее не виданной ни к кому, кроме Се Ляня.        Император аккуратно протягивает руку, подзывая ребенка легким жестом, и тот на удивление многих отрывается от полов родителя и маленькими шажками продвигается вперед, хватаясь за руку. Маленькая ладошка тонет в могучих руках Небесного Императора, словно шпилька в глубоких водах.       — Дедушка? — невинно спрашивает ребенок.       Цзюнь У поперхнулся воздухом.

***

      Болтая ножками, Хуа Цзянь терпеливо ждет, пока отец заплетет ему волосы, дабы не мешались. Он внимательно разглядывает себя в зеркале перед собой и кивает чему-то своему, не замечая заинтересованного взгляда отца, отложившего расческу. Небольшой пучок забавно возвышался на голове ребенка, длинные волосы редкими прядями спадали к лопаткам, как сам любил Хуа Цзянь.       — Мне обязательно идти? — спрашивает он, поднимая голову, чтобы посмотреть на отца, стоящего позади, тот приподнимает бровь.       — Ты ведь сам просился на этот фестиваль больше месяца, неужели испугался?       Ребенок отчаянно качает головой, опуская ее, словно понурая собака и Хуа Чэн молча разворачивает ребенка на стуле, приседая на корточки у самых колен. В его глазах невиданная для чужого взора нежность, смешанная с искренней любовью и обожанием, он разглядывает собственные черты на маленьком личике, пока его сердце кричит в немом восторге.       Хуа Чэн пальцами приподнимает подбородок ребенка, чуть хмурясь.       — Так в чем дело?       Малыш неловко теребит праздничные одеяния ярко-алого цвета с белыми вкраплениями, расшитыми чистейшим золотом, упорно молчит, а Хуа Чэн терпеливо ждет ответа, пока ребенок не сдается первым.       — Я боюсь, что не понравлюсь им.       — Кому?       Мальчик смотрит с укором, как будто не понимает, почему отец не может усвоить такую простую истину, но Хуа Чэн понимает…понимает, поэтому и просит рассказать.       — Призракам.       Рожденные демоны развиваются быстрее обычных детей, даже если кровь полудемона* смешана с кровью Небожителя, это причиняет невыносимую боль, от того, что такие дети понимают больше, чем должны с малых лет, их детство быстро заканчивается, а на его место приходит раннее взросление.       Хуа Чэн и Се Лянь хотели как можно дольше продлить его детство, но и прятаться сил больше нет. Они итак скрыли его на целых четыре года, так больше не может продолжаться. Ребенок не должен жить в четырех стенах, даже если эти стены неимоверно уютные и под боком есть любимые родители, играющие с ним и любящие его так чисто и искренне.       Хуа Чэн ласково тормошит его по голове.       — Будто они посмеют, — цыкает Князь Демонов, а потом его тон смягчается.  — Не обязательно нравиться всем, чужое мнение никогда не должны заседать в твоем сердце и тянуть тебя вниз. Мы тебя любим — и этого достаточно.       Мальчик уверенно кивает, а отец продолжает.       — Тем более, если они посмеют сказать что-то против, они будут тут же уничтожены, — не снимая улыбки говорит отец, ребенок ежится от холода, пробравшего его с головы до пят: родители бывают такими страшными.

***

      Се Лянь стоит за столом, нарезая овощи. В небольшом котелке стоит удушающий запах, но тот, будто не замечая, напевает песенку себе под нос, складывая очередную партию нарезанных овощей.       Кажется, в этот раз вышло не так уж и плохо.       Его сын сидит за столом, требовательно смотря на папу, когда тот ставит перед ним что-то странное, напоминающее фиолетовое варево, кажется…оно даже живое. Он точно уверен, что видел, как оно двинулось…       — Приятного аппетита, — желает Се Лянь, присаживаясь за стол рядом, выжидающе. Ребенок уверенно берет в рот первую ложку и не меняясь в лице жует.       — Намного лучше, — говорит он, мысленно разрываясь в рыданиях, если бы отец не научил его паре приемов — он бы упал там же, где стоял. Только его отец способен есть стряпню папы.

***

      Мальчик радостно смотрит на своего дядюшку, редко появляющегося в их доме.       — Дядя Хэ, а возьмите покататься на рыбках!       Мрачное лицо поворачивается в его сторону. Хуа Чэн перевел острый взгляд с сына на Хэ Сюаня.        — Только посмей и я запишу пару нолей в твой долг.       Мрачное лицо мигом побледнело.

⚶

      Болтая ножками, Хуа Цзянь уперся спиной о шелковые одеяния, маленькой ручкой держа взрослую руку, внимательно наблюдая за работой мужчины.        — Дедушка, — зовет его Хуа Цзянь.       Цзюнь У откладывает бумаги и смотрит на ребенка в своих руках.       — А откуда берутся дети?       Мэй Няньцин рядом еле сдерживает смех.       — Спроси у дедушки Мэй, — отвечает Цзюнь У.